Crosshistory. Salvation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » XX век » «Погода и женщины остаются непредсказуемы», (май, 1918)


«Погода и женщины остаются непредсказуемы», (май, 1918)

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

что-нибудь здесь когда-нибудь да появится
Название фэндома: «Жизнь и приключения Мишки Япончика»;
Рейтинг: не выше R;
Участники: Соня Оболенская в роли Михелины Блювштейн, дочери Соньки Золотой Ручки, Михаил Репнин в роли ... ..., Циля Аверман, она же жена одесского налётчика Миши Японца;
Время, место: 1918 год, май, улицы Одессы, в последствии квартира Михаила Винницкого;
Обстоятельства: Авантюризм по наследству передаётся. Дочь решает пойти по стопам матери, однако оказывается не так удачлива, как родительница. К чему же приведёт её оплошность?

Отредактировано Циля Аверман (2015-04-28 22:42:38)

+2

2

[NIC]МИХЕЛИНА[/NIC] [STA]В душу вьётся, а в карман глядит.[/STA] [AVA]http://s6.uploads.ru/OJACh.jpg[/AVA][SGN]Красть вольно, да бьют больно. [/SGN]

МИХЕЛИНА БЛЮВШТЕЙН

Что может не показаться раем после каторги? Да разве что истерзанная своими же руками страна, бурлящая, покрытая запёкшейся кровью. На Сахалине было спокойно, жутко и несносно, но спокойно, впрочем, есть те, кому спокойствие хуже смерти. Долгое время попытки сбежать проваливались одна за одной, надежда забыть о суровом холоде, который растрескал губы и кожу, пробирая до костей, почти не осталось. Пока не начался весь этот сыр-бор. Среди каторжан то и дело говорили о революции, свободе, кто-то со страхом, кто-то с надеждой, кто-то с радостью, а кто-то с печалью. Сонька отчаянно поняла, что действовать нужно немедленно, благо связи в бандитских кругах, хоть и ослабли, но всё же ещё были, поговаривают Мамай замолвил словечко за Соньку перед новой звездой преступного мира – Мишей Японцем. Михелина ждала побега, вспоминая с ностальгией их с матушкой жизнь в блестящем Петербурге, князя Брянского и чёрный сверкающий алмаз Великий Могол, хотя большую тоску навевает личико юной княжны Анастасии и её кузена, по которому изнылось сердце, где они теперь?
Сошедших с поезда дам было не узнать, разминая по дороге пальчики, мать с дочкой успели упрочить своё финансовое положение, что отражалось на внешнем облике, смыв грязь и грубость ссыльных. Вокруг творилось чёрте что, а потому, добравшись до Одессы, Соня и Миха успели сменить десятки ролей: от знатных изысканных француженок, до грозных воинственных пролетарок.
Одесса навевала воспоминания о пребывании в Крыму перед тем, как их с матерью словили. Море тёплое, ласковое, искрящееся изумрудами и сапфирами под ярким солнцем, совсем не такое неприветливое как у берегов Сахалина. Михелина много расспрашивала матушку о её проделках в этом городе, о хитроумных походах в ювелирные лавки и аферах со сливками местного общества. Золотая ручка рассказывала не без удовольствия, но не уставала подмечать, что Одесса нынче при новом правлении совсем другая и лишь редкие рестораны и изящно меблированные гостиницы напоминали о дворянской роскоши. Семейству Блювштейн, как стершей, так и младшей, было крайне любопытно посмотреть на этого Мишку Япончика, ставшего негласным приемником Соньки. Поговаривали, что он человек тонкий, справедливый, уважает принципы угасшей, но не потухшей окончательно королевы воровского мира. К тому же за него ручался сам Барский, с которым по молодости Соня вела дела лично. В общем и целом, настроение у барышень было бодрое, полное приятных предвкушений со сладким привкусом свободы на губах.
Сонька ушла так рано, что Миха даже не услышала, она долго умывалась и рассеянно собиралась, то и дело поглядывая на бумагу и чернила, лежащие на столе ещё со вчерашнего вечера. Мать разрешила написать и сестре Таббе, и княжне Анастасии, но дойдут ли письма, да и живут ли они по прежним адресам, спустя столько лет? Но, самое главное, стоит ли бередить прошлое? Миха оделась довольно вычурно, после аскетичного заключения её душа требовала отыграться роскошью, хотя матушка уверяла, что с этим стоит потерпеть до Парижа, куда, в конечном счёте, они держали путь. Написав письма, Михелина выскочила на улицу, прикрываясь зонтиком от палящего солнца. По мощёным тоненьким ручейкам улочек, осторожно прогуливаясь, брели люди. Во дворах царил галдёж и суматоха особого толка, свойственная именно Одессе. Прямо под ноги Михе откуда-то сверху вылили ведро, бранясь при этом самыми красноречивыми выражениями на всю ивановскую. Девушка чуть не подпрыгнула, но, вместо раздражения, рассмеялась, выходя на набережную, тая в сумочке заветные письма, которые всё же решилась отправить. Шум прибоя и голосистые крики чаек приятно ласкали слух, а солнечным теплом хотелось насытиться вдоволь. Мадемуазель Блювштейн, полная счастья, шла, вдыхая воздух полной грудью. Вдоль набережной рассыпались торговые палатки, Миха уже успела умыкнуть несколько сладких коврижек и кошелёк одной раззевавшейся барышни, несмотря на годы тяжелого наказания, было очевидно, что такую как Михелина Блювшейн исправит разве что могила. Всё же, всё это было просто и скучно, ручки Михи так и жаждали более серьёзно наживы, тем более что она присмотрела невероятное лиловое платье с бисером, которое непременно должно войти в её владение.
На набережной, будто после небольшой передышки, зазвучала музыка. Девушка присмотрелась к ресторанчику под открытым небом с небольшой мощёной танцплощадкой. Рядом одиноко стоял мужчина, очевидно, не самого бедного сословия, гладко выбритый и аккуратно причёсанный, одетый с заметным вкусом, а из кармана торчала золотая цепочка часов. Несколько дамочек за столиками бросали на него застенчивые взгляды, но не решались более привлечь внимание господина, перешёптываясь и вздыхая.
- Вам не нравятся танцы или здешняя публика? – прозвучал за спиной спокойный голос Михелины как будто из воздуха. Она мило улыбалась, глядя с достоинством, оттого не выглядела простодушно, но и без заносчивости, а сама размышляла о том, что и как можно украсть у достопочтенного гражданина.

+2

3

http://www.kino-teatr.ru/acter/album/1039/349064.jpg
ФЁДОР АФАНАСЬЕВИЧ РОСТОПЧИН

До сих пор понять немыслимо, как всё это началось - и когда закончится. Казалось бы, в считанные месяцы страну охватил красный пожар. Рухнуло всё. Монархия, государство, народность. Всё пропало. Дворянство переживало страшнейший кризис. Самые сообразительные умчались заграницу, не подозревая еще, как холодно на них будут коситься местные. Те, что попроще да поглупее, остались, намереваясь защищать то, чего уже нет. Бессмысленное дело.
Такими были братья Ростопчины. Падение монархии поразило их в самое сердце. Они всегда были ярыми монархистами, даже после японской войны и первой революции не утратили своей преданности. Первая мировая, правда, всё же немного их подкосила. Один из братьев, Иван, погиб на войне, но мало кто распространялся о том, что погиб он глупо и бесславно. Даже не в бою. Но семья предпочитала рассказывать всем о его геройских подвигах и о мученической кончине. Смерть за царя. Жизнь за царя. Какая к черту разница, если царь - слабовольный идиот?
Увы, это понимал только младший из братьев - Федор Афанасьевич Ростопчин. Пока остальные оставались кто в Москве, кто в Петербурге, в самом центре опасных событий, Федор уже не первый год благополучно проживал в Одессе, в тепле, у моря, в безопасности. Новости получал из газет да из писем братьев. По одному их почерку можно было проследить царящее в их головах безумие. Федор только грустно посмеивался над ними, за глаза прозывая дураками. Преданность прекрасна, но преданность призракам прошлого глупа до тошноты.
В попытках защитить остатки чести и достоинства, братья, сидя в столицах, беднели и худели на глазах. Еще немного - и пойдут просить милостыню. Хотя, нет, им этого не позволит дворянское достоинство. Скорее, помрут с голоду, чем пойдут по миру. Но еще быстрее их проткнет шальной красный штык. В столицах нынче ой как не любят дворян. Особенно императорских офицеров.
То ли дело в Одессе. Тихо и спокойно. Люди беззаботны и беспечны и, кажется, даже не в курсе, что творится вокруг. Будто это не прибрежный город, а островок оазиса. Город, спящий на вершине высокой башни в ожидании пробуждения.
Лениво всё вокруг. Народ гуляет, любуется морем. Дамы, проходя по торговым рядам, спорят о расцветках шелка и прочих тканей, смотрят украшения. Мужчины прохаживаются по набережной: с женами, с любовницами, с дочерьми, с сигаретами или с бутылками. Каждому своё, каждому по потребностям. Вдали мелькают кораблики, пассажирские и торговые, с купцами и сардинами.
Ростопчину было не на что жаловаться. Он вполне неплохо устроился здесь, в Одессе. И пусть дело его далеко не дворянское, он этого не стыдился. Как никак, в сложившемся положении это самое лучшее, что могла предложить ему жизнь. Или, скажете, лучше было ему, как братьям, сходить с ума где-нибудь в Петрограде и помирать с голоду? Сохранить честь, говорите? О какой чести речь, если тебя в любой момент могут пристрелить, как блохастую псину? Куда полезнее и приятнее зарабатывать почти честным трудом и почти своими руками в тихом местечке на юге, у моря, не рискуя получить пулю в лоб или ножик в ребро. То есть, конечно, такой риск тоже существовал, но, по крайней мере, не из политических соображений.
Думая так, Федор Афанасьевич прогуливался по набережной, сложив руки за спиной и задумчиво глядя вдаль, на полоску между морем и небом. Спокойно, хорошо. Но в то же время и невыразимо скучно. Вокруг жизнь, веселье, а его, Федора, ничего не радовало, ничего не волновало. Зачерствела душа. Окончательно.
Дворянин замедлил шаг неподалеку от открытого ресторана, откуда доносилась музыка. Федор Афанасьевич любил музыку, и, хотя играли совершенно безграмотно и паршиво, решил остановиться и хоть как-то себя развлечь. Он оперся об ограду набережной спиною, оглядев отдыхающих в ресторане и музыкантов. Простые люди, счастливые и беззаботные. Но они живут. Музыканты, хоть и не самые талантливые, явно получали искреннее удовольствие от своей работы. Настоящие одесситы. Дамы за столиками, даже те, что были с кем-то, начали кротко поглядывать на Ростопчина, и он раздраженно отвернулся, устремив взгляд на море, которое, как и все эти люди, уже начинало надоедать. Штиль, буря, шторм - мужчина уже видел его в любом состоянии, и ничем оно не могло его удивить. Как и те барышни со своими томными взглядами.
От собственных мыслей дворянина отвлек довольно приятный женский голос, от неожиданности Федор Афанасьевич развернулся на источник звука чуть быстрее, чем делал это обычно - вальяжно и высокомерно. Меньше всего он ожидал, что кто-нибудь обратится к нему посреди людной набережной. Звучит странно, но именно в толпе проще всего спрятаться. Хотя, стоит признать, сегодня он явно выделялся, да и не стремился к тому, чтобы слиться с толпой. Хотелось еще пожить, как дворянин.
Ростопчин бегло оглядел оказавшуюся рядом даму. Во-первых, для того, чтобы убедиться, что именно она обратилась к нему (а судя по ее гордому взгляду, направленному прямо на него, легко догадаться, что это точно она), а во-вторых, чтобы оценить хотя бы статус девушки. Как ни странно, этот анализ не дал ничего, кроме того, что барышня довольно хороша собою. Но не настолько, чтобы привлечь внимание Федора или тем более удивить его своей миловидностью.
- Для танцев нужно иметь соответствующее настроение, а местная публика ничего, кроме скуки, не вызывает, - произнес дворянин, поворачиваясь к даме и рефлекторно пряча поглубже в карман жилета фамильные часы на цепочке. - Вам-то какая до этого печаль? - возможно, немного грубо спросил он. Церемониться не было ни желания, ни настроения. Да и за годы жизни в Одессе и общения с особой группой населения города дворянские манеры начали понемногу притупляться. Да и кого волнуют манеры, когда у власти дворники и солдаты?

[AVA]http://i056.radikal.ru/1508/6a/9827469868ce.jpg[/AVA]
[NIC]Федор Ростопчин[/NIC]

Отредактировано Михаил Репнин (2015-08-02 00:07:58)

+1

4

[NIC]МИХЕЛИНА[/NIC] [STA]В душу вьётся, а в карман глядит.[/STA] [AVA]http://s6.uploads.ru/OJACh.jpg[/AVA][SGN]Красть вольно, да бьют больно. [/SGN]

Сквозь пелену звонкой густой мелодии прозвучал строгий равнодушный голос мужчины, который выглядел несколько заносчиво – под стать своему буржуазному костюмчику. От глаз Михелины не укрылось недоверчивое движение руки незнакомца в сторону золотой цепочки. Значит, и впрямь вещь ценная, что только разжигало аппетиты молодой воровки. Господин без особенного интереса оглядел девушку, она тоже смотрела отстранённо, без томных придыханий, масляных взглядов и застенчивого румянца. Дамочки за столиками стали поглядывать на неё косо, кто-то беспардонно разглядывал, кто-то шушукался, иные обсуждали в голос, но их слова тонули в тягучей музыке.
Образ стоящего рядом мужчины обозначился сам собою: потерявший вкус жизни, видящий во всём опостылевшее и замыленное до тошноты, – нет, он не первый и не особенный этой своей преждевременной старостью души, бесцветная пустота, присущая дворянству, насытившемуся и избалованному вдоволь впечатлениями до гробовой доски, бесящаяся от бесцельного уныния легко читается в глазах, в них нет блеска, энтузиазма, любопытства. Сонька рассказывала о таких, о их попытках найти утешение в бренном спокойствии, хотя по-настоящему, можно было поспорить, они жаждут совсем иного. Стало интересно вдвойне, получится ли? С подобной холодностью Миха встречалась редко, обычно её милая улыбка невольно располагала к себе людей, но здесь следует действовать иначе.
Девушка развернулась, расправив плечи, облокотилась спиной о изящную изгородь, перила которой едва доходили до пояса. Она грациозно замерла, смотря вдаль, на горизонт, где туманом сходились две стихии. На воде тут и там появлялись пенистые белые гребешки. Легкий солоноватый бриз ласково трепал пышные перья изысканной шляпки, прибой перешёптывался с чайками, которые отвечали редким, но выразительным криком, вздымаясь над чернильной гладью воды.
- Я вас понимаю, скука, смертная скука, - задумчиво произнесла мадемуазель Блювштейн, поглядывая по сторонам,  и будто соглашаясь с диагнозом умелого врача, и продолжила, - Вы когда-нибудь танцевали босиком в море? Чтобы мягкие прохладные волны щекотали пятки... un, deux, trois… - Миха тяжело вздохнула и лишь теперь посмотрела на незнакомца. - Знаете, скука толкает на безрассудства. Другое дело, что человек, который безрассуден в одиночку - непременно прослывёт сумасшедшим. А двое...двое - это уже совсем иное - неординарные личности. - она лукаво усмехнулась, повертев в руках кружевной зонтик, отделанный бахромой.
- Будь я этой новомодной фам эмансипе, непременно ангажировала бы вас на эдакую авантюру, однако, воспитание не дозволяет подобных фривольностей. Взгляд Михелины как бы мысленно добавлял «сами понимаете», что подчёркивало равенство их положения.
- Я вижу, вы человек благородный, окажите милость, потерпите меня ещё совсем немного, - по-приятельски попросила девушка, ощущая неловкость своего вмешательства, она была как будто несколько напряжена, даже напугана и то и дело поглядывала куда-то за спину собеседника, но сохраняла при этом гордое достоинство, - Там, поодаль стоит мужчина, - начала объяснять Миха, - ах, нет, только не оборачивайтесь! Мне кажется, он следит за мной от самого почтамта. Надеюсь, вы простите моё дерзновенное вмешательство в ваше спокойное одиночество. Уверена, он вот-вот уйдёт.

0

5

Ростопчин никакой заинтересованности во внезапно объявившейся барышне не испытал, и потому не было особого желания поддерживать с нею разговор. Неожиданно для него самого море стало гораздо интереснее, чем пару минут назад. Немудрено: стоять и смотреть вдаль теперь казалось занятием более приятным, чем находить общий язык со странной девушкой. Говорят, любой мужчина будет рад женскому обществу. Когда угодно, где угодно. Видимо, с Федором что-то было не так: женскому обществу он был рад не очень. Даже усилилось желание побыть наедине с самим собой.
Однако барышня начала говорить странные вещи, и Ростопчину волей-неволей пришлось заинтересованно взглянуть на нее, конечно же, не без подавляющей доли недоумения. Босиком в море? Неординарные личности? О чем трещит эта мамзель?
С полнейшего бреда она быстро переключилась на тему своего воспитания, да так, что Ростопчин подметил для себя, что особо эта наверняка не простая. Возможно, можно будет сделать ее полезной для себя и для общества... Но подумать о том, как именно привлечь девушку к своему делу, Федор не успел, так как барышня начала выдавать секреты своего неординарного поведения.
- Там, поодаль стоит мужчина...
Естественно, первым желанием Ростопчина было обернуться, чтобы убедиться в правдивости этих слов. Однако барышня мгновенно остановила его машинальный порыв, так что Федор лишь дернул головой, почувствовав себя при этом довольно глупо.
- Мне кажется, он следит за мной от самого почтамта. Надеюсь, вы простите моё дерзновенное вмешательство в ваше спокойное одиночество. Уверена, он вот-вот уйдёт.
Ростопчин устало вздохнул. Ему безумно хотелось оглянуться, но он не мог обидеть даму своим нетерпением, и это изрядно раздражало. Насколько он помнил, на тот момент, как подошла сия мадемуазель, никого подозрительного видно не было. Впрочем, он мог не заметить. Либо подозрительная личность объявилась уже после того, как девушка заговорила с ним.
Погодите-ка... А не ловушка ли это? Некоторые знакомые романтики с большой дороги любили такой метод: один отвлекает, другой подкрадывается сзади. А дальше по настроению: либо просто грабят, либо ножик в спину. А отвлечь симпатичной барышней - самое милое дело.
От этой мысли по спине пошел неприятный холодок. Ростопчин сделал вид, что отряхивает пыль с плеча, а сам тем временем украдкой глянул назад. Люди вокруг по-прежнему шатались по своим делам, и рядом никто не крутился, даже не пытался подойти ближе. Это немного успокаивало. Но все равно надо следить за обстановкой. Если всё это не обман, стоит позаботиться хотя бы о бедной барышне.
Но вряд ли это правда.
- Я почти уверен, мадемуазель, что вас просто не вовремя настигла обыкновенная паранойя. Не беспокойтесь, сейчас от нее многие страдают, - невольно Федор сделал паузу, заметив в собственных словах камень, летящий в его же огород. - Но, раз уж вы просите, никак не могу вам отказать. Я совсем не прочь развлечь вас беседой, если только вы обещаете, что это удовольствие будет недолгим.
Сомнительная любезность - заметил сам себе Федор Афанасьевич. За последнее время он отвык от манер, и уж тем более от общения с дамами из высокого общества. Когда-то таких барышень было слишком много в его жизни, и они успели надоесть. В нынешнее время иногда накатывала ностальгическая тоска по тем временам, но возвращать эту пору не очень хотелось. Федор успел полюбить простоту.
- Раз уж нам придется провести в беседе какое-то время, неплохо бы и познакомиться. Ростопчин Федор Афанасьевич к вашим услугам.
Дворянин приветственно кивнул, не меняя при этом удобной для себя позы и не убирая рук с ограждения мостовой. Он уже перестал противиться течению событий. Ведь сложившаяся ситуация - какое-никакое, а развлечение.

[AVA]http://i056.radikal.ru/1508/6a/9827469868ce.jpg[/AVA]
[NIC]Федор Ростопчин[/NIC]

Отредактировано Михаил Репнин (2015-08-02 01:51:51)

+1

6

Прибой, пробиваясь сквозь звуки ресторанной музыки, приятно шуршал совсем рядом, облизывая пенистыми волнами гладкую тёплую гальку. Несколько крупных перьев на шляпке девушки испуганно трепетали в разные стороны, глазки незнакомки бегали по сторонам, будто в поиске подозрительного волокиты, а пальчики, убранные ажурными перчатками, теребили резную ручку изящного зонтика слоновой кости. Миха глядела на барина с неизменно очаровательной улыбкой и признательностью, однако щёчки её наливались пунцом вовсе не смущения его обществом и своей щекотливой просьбы, а от глубокой досады. Мало кто так пренебрежительно обращался к её вниманию, будто она шалашовка какая дешёвая! Обидно. Стараясь не давать волю эмоциям, она вздохнула, решив всё же дать понять, что навязчивой быть ей тягостно.
Когда мужчина назвался, она коротко присела в реверансе и ехидно улыбнулась. На свой страх и риск, Блювштейн решила тактику сменить, недоверие мужчины едкой гарью сквозило в воздухе. «Шуруется, фрей!» - подумала Михелина. Не хватало ещё загреметь в участок, это не фармазон какой, конечно, но приятного мало. А то вон они, синезадые, ходят по углам, вроде выглядят беспечными, да только рыскают, того и гляди в свисток дунут. Щипунов в таких местах предостаточно, только попробуй варежку разинуть, а на них вот тебе и суд готов.
- К чему Вам моё имя, Федор Афанасьевич? Оставьте проформы для балов, я отойду на шаг, и Вы его забудете. Довольно того, что я знаю своего благодетеля и непременно поставлю за Ваше здравие свечку, - съязвила Миха, пусть не думает, что у неё нет гордости. К тому же, легкая интрига оставляет свой след если не влечения, так любопытства. Порыв ветра дохнул в лицо и глаза девушки едва заметно сверкнули.
- Что ж, опасность, как я погляжу, миновала, - она, щурясь, посмотрела за плечо Ростопчина и снова поклонилась. – Благодарю за благородное участие, Фёдор Афанавьевич. Прощайте! – спокойно и будто равнодушно произнесла Михелина, тряхнув кудрями, и направилась к небольшой белоснежной лесенке с античными перилами, спускаясь, приподняв подол, к самой кромке изумрудной воды, от которой стойко пахло солёным йодом и водорослями. Краем глаза воровка наблюдала за своей жертвой. Неужто он уйдет? Надобно поторопиться! Девушка стянула с ручки перчатку и, наклонившись, коснулась пальцами воды. Подняв руку и делая вид, что разглядывает ракушку, она пыталась понять по мокрым пальцам точное направление ветра. Ещё мгновение, она прогулочным шагом развернулась в нужную сторону и, будто заглядевшись, расслабила пальцы. Новый порыв ветра не заставил себя ждать, лёгкий кружевной зонтик подхватило воздушным вихрем и унесло в море.
- Ах! – воскликнула Михелина, стараясь привлечь к себе внимание. Ближайший мужчина, окромя Ростопчина, был дальше, к тому же, под руку с дамой. Другой – совсем пожилой, да и глядел на верх, на набережную. Миха не долго думая, бросилась в воду по лодыжки, приподнимая подол, который тут же стал мокрым и тяжелым. Она тянулась к зонтику, но тот непослушно покачиваясь, уплывал всё дальше.

[NIC]МИХЕЛИНА[/NIC] [STA]В душу вьётся, а в карман глядит.[/STA] [AVA]http://s6.uploads.ru/OJACh.jpg[/AVA][SGN]Красть вольно, да бьют больно. [/SGN]

+1

7

Надежда провести время хотя бы чуть меньше, чем скучно и бездельно, таяла на глазах. Ростопчин в который раз пожалел, что связался с этой загадочной дамочкой, и даже, глупость какая, черт надоумил представиться. Теперь она знает о нем больше, чем ему хотелось бы. Пора уже, наверно, обзавестись псевдонимом, как все нормальные люди. Обстоятельства, конечно, до сих пор не вынуждали скрывать свое имя, но, тем не менее, для приличия и для уважения среди "коллег" - надо бы... Например, стать не Ростопчиным, а каким-нибудь Матроскиным или Моряковым - первое, что пришло на ум при взгляде на неспокойное море. А вместо Федора стать... да кем угодно. Да хоть Борисом - оба царями были. И память монархии почтить можно таким образом, и свою царскую натуру показать.
А барышня-то оказалась та еще язва. Уловила небрежность в словах Ростопчина и отреагировала довольно ловко. Федор тихо хмыкнул - такой лапу в рот не клади, откусит по самое плечо.
- Да, только свечка меня и может спасти, - не без сарказма произнес Ростопчин, уже давно разуверившийся в религии и вере. Ни во что нельзя верить. Только надеяться на самого себя. Религиозные привычки еще оставались в его поведении: порой, в задумчивости, он мог перекреститься при виде церкви, а также часто просил у всевышнего прощения после очередного дельца. Но это лишь привычки, теперь уже почти ничем не подкрепленные.
Романовы верили в Господа всем сердцем. Они верили в Распутина, которого считали прямым Его представителем. И что же?
Ростопчину очень хотелось обернуться, чтобы увидеть наконец злоумышленника, что якобы так злостно преследовал бедную девушку. Он смог это сделать лишь тогда, когда незнакомка попрощалась. И, естественно, ничего и никого и не увидел. Даже отдаляюшейся фигуры. Ростопчин засомневался: а был ли злодей? Или, может, барышня просто дожидалась, когда он уйдет достаточно далеко? Возможно, почему бы нет.
- И вам всего доброго, - кивнув в легком поклоне, в тон девушке сказал дворянин, провожая ее взглядом. Возможно, даже слишком наглым взглядом. Но, благо, она не могла того заметить, удаляясь от него.
К его собственному удивлению, теперь эта дамочка не выходила у него из головы. Проводив ее взглядом, он не успокоился. Оперевшись об ограду набережной - на этот раз грудью - он продолжал наблюдать, как незнакомка гуляет у моря, загадочно осматриваясь. Эта непосредственность вдохновила бы поэта или писателя, но Ростопчин скорее решил бы, что барышня просто сумасшедшая. Многие сходят с ума, лишившись богатства, положения, чести или семьи после революции.
Странно думать о революции, наблюдая за молодой симпатичной девушкой. Похоже, Ростопчин, ты сам больной на голову, раз не можешь успокоиться.
Из раздумья дворянина вывело звонкое "ах!", эхом пробежавшееся по набережной. Или ему так показалось? Так или иначе, он тут же увидел, как незнакомка бежит к воде, пытаясь поймать вылетевший из рук зонтик. Даже не разбираясь в математических и физических науках, можно было понять, что зонт уплывает быстрее, чем барышня движется в воде в своей юбке. Так она его не поймает.
- Растяпа... - проворчал Федор и, повинуясь инстинктам мужчины, дворянина и джентльмена, ринулся вниз и, не успев понять, что делает, уже стоял по колено в морской воде, еще довольно прохладной. Брюки неприятно липли, мешая двигаться. Плюнув на это, Ростопчин с усилием пробежал, а точнее, прошел еще несколько шагов и схватил наконец злосчастный зонт. Ликующе выдохнув, побрел через воду назад и, поравнявшись с незнакомкой, без прикрас вручил ей ее потерю.
- Старайтесь пореже разевать рот, мадемуазель, в наше время это слишком опасно, - почти искренне, но все же грубовато проговорил Ростопчин и мельком оглядел себя.
- Вот же черт, - проворчал дворянин. Помимо брюк намокло еще всё до пояса, в том числе, жилет и даже рубашка. Да, дамский зонтик обошелся ему чуть дороже, чем он ожидал. Ну ничего, от морской воды еще никто не умирал.
- И не стойте в воде - замерзнете. Нынче не июль.
Не долго думая, Федор Афанасьевич последовал собственному совету и побрел на берег, намереваясь немного обсушиться там.


[AVA]http://i056.radikal.ru/1508/6a/9827469868ce.jpg[/AVA]
[NIC]Федор Ростопчин[/NIC]

Отредактировано Михаил Репнин (2015-10-19 22:54:41)

+1

8

Краем глаза заметив, как недавний знакомец ступил в воду, Миха поджала губы от самодовольного ликования. Кажись, дело в ажуре. Ростопчин ринулся в воду, под аханье и оханье немногочисленной побережной публики. На удачу, промок как следует, не придётся заигрывать в воде с этим пренеприятнийшим мужланом. Протягивая отвоёванный у Посейдона дамский зонтик, Фёдор Афанасьевич отдал его с присущей ему «галантностью». У Михелины складывалось впечатление, что фраерок-то не простой, а может и не фраер вовсе, а из своих. Надо сказать, грубость Миху смущала мало, к такому обращению она привыкла с детства, было в этом что-то, даже родное. Не разводить же нюньки как кисейная барышня, а ей всего повидать пришлось, со всякой швалью дело иметь, на то она блатная кошка. У своих-то брать, конечно, не дело, да откуда знать наверняка? Слово скажешь, тут же сдадут в участок, а там приплетут чего, при том ещё политического и труби снова в колодках сибирских, больно надо.
Всё же присутствия матушки не хватало. Будь здесь Сонька – разом бы смекнула что к чему. Что-то подсказывало, что игру стоит сворачивать, да только так заманчиво сверкала серебряная цацка из кармана жилета.
- Снова вы? – с натуральным удивлением произнесла Михелина и хмыкнула, явно выражая своим видом, что готова была бы видеть своим спасителем хоть пьянь подзаборную, только не нового знакомца. – А я не боюсь опасностей. – заявила девушка, отряхивая от воды зонтик наподобие того как это делают собачки со своей шерстью. Мелкие брызги покрыли разводами беспокойную пенящуюся гладь воды. Ноги привыкли, после ледяной воды, омывающей Сахалин, эта казалась тёплой и ласковой как молоко, жаль нельзя было вызывать подозрения, и воровка поспешила выскочить на галечный берег.
- Что ж, благодарю вас ещё раз, Фёдор… - она сделала лёгкую заминку, прищурившись, будто пытаясь напомнить себе отчество, не считая это чем-то важным, - Афанасьевич. Она сделала почтительный, но скорый реверанс.
Миха присела и принялась выливать из аккуратных дорогих туфелек воду, отряхивать мокрый подол, весь в пыли, водорослях и древесной грязи, ткань липла к ногам, выжимать стоило и шёлковые чулки, но снимать их здесь, всё равно что выставлять себя банальной шмарой, впрочем, для кокетства хватало и очертаний лодыжек. Не хуже, чем у местных кабарешных танцовщиц. Михелина делала вид, что тактично не смотрит, как раздевается рядом Ростопчин, а сама зорко следила, куда и что он складывает. Осталась самая малость. Чайки взвились в воздух, крича на всю бухту, суда в порту мерно покачивались, а на набережной царило привычное оживление. Мадемуазель Блювштейн пыталась заметить любую, даже самую немаловажную деталь, лёгкий взгляд. Стоило придумать, как осторожно уйти, но за этим дело не стало. Сонька научила её десятку возможных исходов, один другого проще. Большинство из них сводились к тому, чтобы сказаться до глубины души оскорблённой и со скандалом пойти прочь. От женских истерик мужчины становятся раздражены и рассеяны, а это то, что нужно. Были варианты и сложнее. Михелина всё думала, взять добро здесь или отправиться с господином в нумера. Немного клофелина и бери что хошь. Синица-то в руках в нынешние времена и то хорошо, но ведь и за журавлём угнаться жажда тянет.

[NIC]МИХЕЛИНА[/NIC] [STA]В душу вьётся, а в карман глядит.[/STA] [AVA]http://s6.uploads.ru/OJACh.jpg[/AVA][SGN]Красть вольно, да бьют больно. [/SGN]

+1

9

Эта девица всё больше раздражала. С каждым словом, с каждым взглядом, с каждым жестом. Было в ней что-то приторно-омерзительное, но вместе с тем и довольно милое. Однако Ростопчин понимал, что такая мамзель не из простого десятка. Палец сунешь - откусит. А не сильно-то и хотелось. Какая выискалась - хоть бы поблагодарила по-человечески! А то губы-то "благодарю" говорят, а всё остальное говорит - "катился бы ты к черту". Она даже скрыть это не пытается. Зажралась.
Впрочем, Ростопчин тоже сам из себя не рыцарь на белом коне. Тоже нагрубить успел. Но он уже к такому стилю привык, так что отделаться никак не может. А она-то - барышня! Безумная какая-то. Сама подошла, сама же с землей сравняла одним взглядом. Ух, эти чертовы глаза. Смотрит, ягоза. Наверное, думает себе пакости, поносит почем зря.
- Не за что, - сухо бросил Федор в ответ на не очень искреннюю благодарность.
Недоверчиво косясь, Ростопчин снял верхнюю одежду и принялся ее выжимать, чтобы хотя бы не продуло, пока до дома дойдет. Благо, был не февраль, а май, однако простудиться вероятность все равно всегда есть. Да и сомнительное удовольствие - в мокром костюме расхаживать, как нищий или прокаженный какой-нибудь. Дворянин, конечно же. Одно слово осталось от этого дворянства.
Небольшая публика, что собралась поглазеть на чудесное спасение зонтика, начала расходиться, так что раздеваться было спокойнее. Дело не в стеснительности - ее у Ростопчина было не то что бы много. Проявлялись отголоски старого доброго воспитания. Дворянин продолжал коситься на девушку, которая тоже решила обсушиться - правильный выбор. Как раз в этот момент показалась из-под платья часть ее ножки, и мужчина поспешно отвернулся, сам не понимая, отчего такая невинная мелочь так его смутила. И злила.
Что-то подозрительное было в этой барышне, хотя на вид - обычная избалованная дворяночка, возможно даже довольно знатного рода. Но представиться отказалась - уже нехороший знак. Что же не так... Ростопчин снова стал приглядываться, выжимая жилет. Пиджак уже лежал на камне. Часы дворянин предусмотрительно спрятал в карман брюк - там они хорошо ощущались своей тяжестью.
Стоять почти рядом в нелепо мокром виде и молчать становилось неловко. Мужчина решил это обстоятельство исправить.
- Вы меня простите, мадемуазель, если показался груб, - начал он. - Как-то привык и не могу теперь иначе. Жизнь, знаете ли, такая. Люди разные бывают. С некоторыми и опасно  лишний раз любезничать - дадут в морду за монархические наклонности, не разобравшись толком.
Он положил жилетку на тот же камень, надеясь, что нескольких минут на солнце хватит, чтобы вещи немного обсохли. Наивная надежда. Рубашку снимать не рискнул - она почти не намокла, да и сама высохла довольно быстро. Больно ткань хорошая.

[AVA]http://i056.radikal.ru/1508/6a/9827469868ce.jpg[/AVA]
[NIC]Федор Ростопчин[/NIC]

0

10

Волны настойчиво, будто торопя, били о берег, накатывая пенящимися кудрями. Михелина не спускала с нового знакомца косых потаённых взглядов, заметив с досадой, что мужчина изрядно внимателен и осторожен, не уркач, конечно, но развести себя на раз не даст. Волнение затрепетало в животе, но вместе с тем душу баламутил азарт: сонькина ли она дочка, коли такого господина не заарканит!
Часики маняще блеснули на солнце и кокетливо скрылись, будто миловидная недотрога от хищного взгляда заезжего студента. Чем дальше, чем очевиднее становилось, что двигать нужно в нумера, а здесь форсировать, так беды не оберёшься. Только вот каков предлог? Всё казалось пошлым и не убедительным, чай она не дворовая девка или профурсетка какая, надобно чтоб всё чин по чину. Волнение билось внутри о грудную клетку и живот, подобно мотыльку в ночи, молчание становилось неловким, пауза затягивалась, время утекало сквозь пальцы, а ничего путного в голову не лезло, зато становилось зябко.
Услышав сомнительные оправдания Фёдора Афанасьевича, девушка усмехнулась и шутливо ответила:
- Неужто я кажусь вам столь опасной, что вы предпочитаете не рисковать любезностями со мной?
Как говорится, в каждой шутке есть доля шутки. Миха поправила растрепавшиеся букли, торчащие из-под миниатюрной шляпки и ещё раз выжала подол своей юбки, будто бы с некоторой брезгливостью отряхивая его от грязи и водорослей. Солнце светило в глаза, мадемуазель Блювштейн поднесла ладонь к лицу, ослеплённая настырными лучами, оглядывая побережье. Чутьё не подвело молоденькую воровку – Сонька как раз осторожно шла в их сторону, явно ища её взгляд, но стараясь не вступать в игру раньше времени. Миха взглянула на мать всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы дать понять, что здесь есть, чем поживиться и ей явно нужна помощь. Сценариев подобных отыграно было несчётное количество по всей, теперь уже бывшей, империи, потому обе дамы прекрасно знали, что следует делать. Разом стало легко и спокойно, присутствие Соньки всегда подбадривало Михелину и будто бы даже придавало сил и вдохновения для свершения очередной кражи.
- Впрочем, вы правы, - девушка печально вздохнула, - поэтому мы с maman едем в Париж. Здесь теперь нам жизни не будет. – скорбно заключила она, вертя в руках злополучный зонтик, так напоминающий своей изысканностью о былых временах.
Тем временем по лестнице скорым шагом спустилась уже немолодая, но не утратившая красоты и очарования женщина. Она была одета с лоском и тонким вкусом, будто иностранка, и даже в растерянности и отчаянии, читавшихся на её лице, ощущалась сила духа и особое достоинство. Очевидно, в прошлом веке эта дама одурманила немало мужских сердец.
- Мари, mon ange! – вскрикнула она, подбегая к Михелине. – А я повсюду тебя ищу!
- Maman? – барышня вскочила, застигнутая врасплох, - что-то случилось?
Михелина подошла ближе, они переговорили о чём-то, понизив тон, женщина постарше жестикулировала, заламывала руки и стирала с глаз слёзы кружевным платочком. В какой-то момент Миха повернулась, подводя Соньку к новому знакомому.
- Матушка, это месье Фёдор Афанасьевич Ростопчин.
- Я так вам обязана за мою голубку! Ах, пардон, Екатерина Леонидовна Потоцкая, – расчувствовавшись, представилась Сонька протянула мужчине ручку для поцелуя, её голос дрожал. – Нынче кругом одни негодяи! Это просто неслыханно! Фёдор Афанасьевич, кто бы мог подумать среди бела дня! – женщина всхлипнула, спрятав лицо, дочь погладила её по плечам, нашёптывая что-то успокаивающее.
- Всю страну разграбили, всё отобрали у честных господ, так и на этом не остановились! Пустили по миру! – видя недоумение на лице собеседника, она продолжила. - Обокрали! Всё из нумеров вытащили! А хозяева тоже хороши, говорят, коли денег нет – проваливайте. Ни стыда ни совести! В полицию, тотчас в полицию! Медлить нельзя! Мари, мон шер, нет, тебя я не потащу в это ужасное место! Не хватало ангелу моему глядеть на всякие мерзости!
Было видно, что Екатерина Леонидовна лихорадочно думает и мысли эти хаотично мелькают в её голове, пытаясь выстроиться во что-то осмысленное.
- Фёдор Афанасьевич, я вижу, вы человек благородный, умоляю! – Сонька бросилась к нему, взяв за руку. - Приглядите за моей дочерью, пока я буду вести разбирательство. А вечером отужинаем, я в долгу не останусь, - женщина взяла в руки ридикюль и принялась что-то там искать. Былп заметны несколько банкнот разного достоинства, какие-то записки и карточки. Достав одну, она протянула её господину Ростопчину. На визитной карточке было указано имя и титул графини Потоцкой и её петербургский адрес.
- Нет, maman! – взмолилась девушка, протестуя всем своим видом. – Уж лучше я пойду с вами!
- И не смей возражать, Мари! Не хватало ещё тебя впутывать в это. – она строго нахмурилась и перевела взгляд, сменившийся на вкрадчивую ласку, на мужчину, - Фёдор Афанасьевич, не откажите в сей услуге? В седьмом часу встретимся в кафе "Фанкони" на углу Екатерининской улицы, отужинаем, и я заберу дочь. – женщина так была уверена в задуманном распорядке, что отказать ей было практически невозможно, а видя характер, ещё и чревато.
[NIC]МИХЕЛИНА[/NIC] [STA]В душу вьётся, а в карман глядит.[/STA] [AVA]http://s6.uploads.ru/OJACh.jpg[/AVA][SGN]Красть вольно, да бьют больно. [/SGN]

+1


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » XX век » «Погода и женщины остаются непредсказуемы», (май, 1918)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC