Crosshistory. Salvation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » XIX век » Чужой дом - чужая крепость (август, 1812)


Чужой дом - чужая крепость (август, 1812)

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://sg.uploads.ru/tfIrj.jpg http://sg.uploads.ru/ws5bZ.jpg

Господский дом уединенный,
Горой от ветров огражденный,
Стоял над речкою. Вдали
Пред ним пестрели и цвели
Луга и нивы золотые,
Мелькали селы; здесь и там
Стада бродили по лугам,
И сени расширял густые
Огромный, запущенный сад,
Приют задумчивых дриад.

А. С. Пушкин "Евгений Онегин"


Название фэндома: Война и Мир
Рейтинг: NC17
Участники: Napoleon Bonaparte, Вера Оболенская, Соня Оболенская, Анри Бертран.
Время, место: 1812 год, поместье Оболенских под Смоленском
Обстоятельства: Французские войска проходит вглубь страны. Наполеон не сомневается в том, что вот-вот состоится генеральное сражение. Перед которым стоит как следует отдохнуть. Армия квартируется под Смоленском, чтобы восстановить силы. В качестве своего пристанища Бонапарт избирает поместье князя Оболенского, который не в силах возражать, ввиду того что сильно болен. Хозяйством заправляют две его дочери, которые не оставили отца и свое поместье даже перед лицом наступления врага.

+3

2

Насколько простым все казалось, когда Бонапарт пересекал границу России. Его уверенность светилась на лице легкой улыбкой, потому что он практически без всякого сопротивления вторгся на территорию своего…бывшего друга Александра I. Конечно, поведение Александра Павловича ударило по интересам Наполеона, за что тот очень разозлился, когда узнал, что Россия имеет планы на Польшу (подробностей и причин подобных действий Бонапарт выяснять не стал, одного факта было достаточно, чтобы порвать мир между Францией и Россией окончательно).
Бонапарту было немного жаль, ибо Александр не понял до конца, как была важна роль России в удушении Британии и ее дурной, несправедливой власти. Почему Россия не могла прекратить торги с Англией, если, по сути, это никак бы на нее не повлияло? Александр просто боялся. Может в этом была причина? Но они, находясь в союзе, могли бы поделить мир, если бы не некоторые нюансы, против которых был русский государь.
Территория России сильно отличалась от просторов других государств: она казалось больше дикой, чем обжитой людьми. Расстояния от поселения к поселению тут огромные, хотя Бонапарт старался преодолевать их по ужасным, размытыми дождем, дорогам как можно быстрее. Погода тут лживая, коварная, что он совершенно не учел, отправляясь в Россию со своими войсками. Он, конечно, обеспечил себе тылы и грамотно расставил армию по нужным ему точкам, чтобы было проще достать продовольствие и прочие нужды для солдат.
Под Смоленск с собой Бонапарт взял первый дивизионный полк и личную Гвардию, решив, что столкнется с Барклаем-де-Толли именно тут, но сначала даст двухдневный отдых армии, ибо стычки перед этим извели обе стороны, не смотря на мелкие победы французов. Русские бежали как трусы, но с другой стороны, Наполеон ощущал, что его в этой стране водят за нос, как Александр обманывал своей улыбкой. Здесь все было не так, как в предыдущих сражениях. Все было куда сложнее и опаснее; помимо тяжелых сражений, армия терпела болезни, порой голод и прочие лишения из-за которых солдаты дезертировали еще до того, как они прибыли под Смоленск.
Поморщившись от этих печальных мыслей, он прищурил свои серо-голубые глаза и поджал красивой формы розовые губы; румянец на его щеках казался здоровым, но слегка из-за ветра обветрилась кожа. В первую очередь он желал остановиться в любом доме этой страны и отогреться в горячей ванне, потратив на это часа три или четыре. Ему тут категорически не хватало тепла, не смотря на то, что сейчас был август месяц, а легкий насморк, что застал его в этих неприветливых краях, отступил бы, если Бонапарту удастся погреться.
Тем более он желал хотя бы немного подремать пару часов, чего он не смог сделать из-за всех произошедших мелких столкновений с русскими.
Эти люди бились все очень яростно, что восхищало Императора, но крайне неорганизованно, что заставляло чувствовать себя практически в каждой битве в слегка затруднительном положении. Но для Бонапарта не было не решаемых ситуаций.
Поселение народ покинул, оставались немногие, но все равно люди, уходя, не могли прихватить все с собой. Наполеон же, сделав остановку, приказал, чтобы оставшихся в поселении людей не трогали, только в случае угрозы жизни французским солдатам. Сам же он, узнав от докладывающего, что некие Оболенские не покинули свое поместье по некоторым причинам, принял решение посетить их. Императору было известно, что они откроют ему дверь, тем более он мог спокойно поклясться, что ничего дурного не сделает. В принципе, этого не было в его мыслях, скорее, он больше думал о будущих результатах этой войны, о ее полезности и нужности. Про себя Император мог рассуждать множество раз, приводя разные вариации концовки своих действий. Почему именно здесь он почувствовал легкую неуверенность в своих силах? Такое ощущение, что Россия – это огромное болото, засасывающее всех в свое нутро.
Постучав в дверь поместья, Бонапарт по привычке сцепил руки за спиной в ожидании. Дверь ему открыла молодая девушка, довольно привлекательная и милая. Кто она в этом поместье? Прислуга? Выглядела скромно, хоть и достойно.
-Доброго вечера, мадемуазель…- Бонапарт не стал угадывать, кто перед ним, - Ваш хозяин дома в курсе, что я должен здесь остановиться на пару дней, чтобы подготовиться к дальнейшему своему походу. Я Бонапарт.
Довольно скромно, ничего тут не скажешь. Помпезность была бы тут излишней, тем более его, скорее всего, ожидали, ибо жизнь и дом были важнее, чем спор с захватчиком у которого за спиной на случай опасности были два солдата, охраняющие его, ну и личная Гвардия. Но, скорее всего, Наполеон оставит охрану у входа в поместье, как знак доверия местному хозяину.

+3

3

Может быть Оболенские и были рады  уехать прочь из родового поместья куда-нибудь вглубь страны. В Москву или в Петербург к родственникам, да разве можно бросить то, что много лет строилось своими руками? С любовью взращивалось, в чем была вся жизнь.  Князь Оболенский настаивал на том, чтобы дочери уехали подальше от войны, куда-нибудь к теткам в Москву, а лучше еще дальше - в Новгород, но вопрос решился сам собою. Сергей Павлович резко слег в постель, старшая сестра, упертостью в батеньку, сказала, что не оставит отца одного, ну а младшую одну отправлять было опасно. Таким образом, почти вся чета князей Оболенских осталась в поместье, ожидая прихода французов. Не хватала только старшего брата Константина, который уже давно был в действующей армии. Таким образом княжна Вера Сергеевна Оболенская осталась за главную в поместье. Как думалось самой Вере, - ноша вполне посильная для взрослой 19-летней барышни.
Как только пришли вести о приближении французского войска, Вера отпустила всю дворню, которая захотела уйти. В деревне осталось много людей, в самом же поместье всего ничего - старый доктор, Егор Францевич, который под страхом смертной казни не соглашался оставить хозяина. Старая ключница Марфа с младшей дочкой Груней, которая была верной подругой и ровесницей младшей сестры Веры - Сони. А также повар Жерар, который, как подозревала Вера, был скорее рад приходу соотечественников, чем боялся их. Князь Сергей же не сомневался в верности своих слуг.
Однако факт оставался фактом. Вере приходилось справляться с многими делами самой, с помощью Марфы или Груни. Редко помощи можно было добиться и от непоседы Сони. По ночам уже начало холодать, но весь дом топить пока не спешили. Отапливалась кухня, по вечерам гостиная и постоянно комната отца и покои доктора рядом. Свои комнаты девушки не отапливали, хоть Соня и ворчала время от времени по этому поводу.
Письмо  французским гонцом прибыло день назад. Отец прочел его медленно, стал мрачен и задумчив. А после объявил, что у них изволил гостить император Франции - Бонапарт. Вере с Софией было указано принять гостя учтиво и вежливо.
Так что увидев в дверях французского офицера, Вера ничуть не удивилась. Карие глаза лишь удивленно округлились, когда мужчина представился. В понимании не возникло никаких проблем, французский княжна знала также хорошо, как русский. Вызвало удивление скромность с которой предстал перед ней властитель "непобедимой армии". Сложно было представить, чтобы пред ней точно также предстал Его Величество Александр Павлович. Да и не ожидала Оболенская, что Бонапарт будет лишь слегка выше нее. Впрочем, девушка, быстро нашлась, сделала короткий книксен, не опустив, впрочем, ни головы, ни глаз. Вот еще, гнуть перед французом шею.
- Добрый вечер. - Девушка пропустила гостя в дом, последовала в гостиную. - Меня зовут Вера, я дочь князя Сергея. К сожалению, ему нездоровится, так что он велел принять гостей мне.
Девица отвела императора (даже не верилось) в натопленную гостиную. Вера была серьезна, собрана и сосредоточена. Никакой симпатии к гостю она не испытывала и скрывать это была не намерена.
- Вы будете... гостить один? - Вера застыла мраморной статуей у входа в гостиную. "Куда, интересно, делась Соня? Не услышала стука?"

Отредактировано Вера Оболенская (2015-04-27 01:41:06)

+3

4

Весть о войне взбудоражила всё общество, особливо жителей Смоленской губернии, которая в числе первых должна была встретить французов. Всё чаще попадались на дорогах семьи из Краснинского уезда, на груженых доверху телегах с пожитками, а кто и со скромным узелком за плечами: не добро, так душеньку от заносчивых французских поганцев упасти. Оболенские лишь глядели на сие действо, да сами с места не трогались, уж больно князь последнее время хвор стал. Решили, чай обойдётся, всё ж не с дикарями-головорезами воюем, то народ просвещённый, знать и войну вести должны по всем правилам. Вера Сергеевна стала в поместье заправлять за батюшку по всей требовательности и строгости, дабы сохранить прежний порядок. Соня же, наполненная, ввиду своего нрава и возраста, не столь страхами, сколько патриотическими восторгами и сентиментальными чаяниями, правлению сестрицы, которая в отличие от Сергея Павловича баловать да с капризами младшей церемониться не собиралась, была не так уж и рада, хотя и видела, какое тяжкое бремя на себя взвалила Вера, оттого долго дуться на неё не могла и прибегала, остыв, с виноватой щенячьей мордочкой.
Когда объявили, что вражеское войско подступает и сам Бонапарте решил у Оболенских квартироваться, Вера Сергеевна с позволения батюшки прислугу распустила, кроме тех, кто уходить не пожелал по своему разумению. Соня осенила крестным знамением отпущенную дворню и даже, благоразумья хватило не на людях, поцеловала в щёку Никитку, племянника прежнего камердинера, покойного, царствие ему небесное, Кузьмы Ермолова, родня коего состояла не то в камер-юнкерах при дворе государя императора, не то егермейстерах, впрочем, чин близкого ко двору родственника менялся от басни к басне самого юноши, который намедни торжественно обещался вступить в ряды добровольцев, чем вызвал у младшей княжны искреннее восхищение. Для лихого гусара (А о ком ещё в нынешние времена могла мечтать юная Софья Сергеевна?) не было в Никитке ни выразительных усов, да и в плечах не косая сажень, а в лучшем случае три аршина, но грёзы девичьи не на те фантазии способны, а потому образ в сознании Софии запечатлелся героический, непременно на коне, да с саблей на голо, на победоносном острие которой бликует ясное солнышко. Тяжко было отпускать и куафёра Георгия Фроловича, коего Соня называла мсье Жоржем, уж больно хороши у него кудри выходили, перевязанные лентами, да с жемчужными каплями, к тому же он и в танцах толк знал, вместе с гувернёром Константина Сергеевича они в своё время показали Софи фигуры самых популярных, как поговаривали, даже в салонах самого Петербурга, танцев. Отрадно было, что хоть Марфа с Груней остались. Груня теперь при княжне и швец и жнец и на дуде игрец. Не столько прислужница, сколь подруга сердечная, она разделяла все тайны, да становилась соучастницей извечных сонькиных авантюр.
Соня теперь с энтузиазмом настраивалась на лад жизни под оккупацией. Они с Груней беспрестанно следили за поваром Жераром, даже перехватили пару его писем (а вдруг врагам?), спрятали в тайничке по ножику из столового серебра, да лунной ночью сахаром манили домового, ласково уговаривая, чтоб захватчикам житья в поместье не давал. Сама Софья Сергеевна настроена была категорически, считая, что Наполеона и вовсе пускать на порог нельзя и дворовых полно было отпускать, надо было их собрать, да биться, даже если те только вилами махать горазды. Вера только головой качала, глаза закатывая от такой слабоумной отваги младшенькой, да вразумляла сестрицу.
По расчётам Софи французы должны были прибыть ни сегодня-завтра. Она, само собой, решила, что просто обязана не уронить достоинство и величие российского дворянства, а потому выглядеть должна соответственно, не хуже парижских мамзелей. Второй день Груня подолгу возилась с туалетами придирчивой Сони, сегодня она вырядилась в платье цвета слоновой кости из батистового муслина и плотного шёлка с кисеёй, украшенное объемной гарнировкой из гирлянд золотых витиеватых веточек с нежными цветами и точёными листьями. А пока девушка крутила волосы молодой госпожи, они заговорчески шептались о предстоящем. Софи не унималась, она решительно не могла смириться с тем, что они пустят французов на свои харчи, будто дальних родственников. Княжна раздумывала о том, какой она может внести вклад в качестве посильной помощи отечеству, пока её не осенило. Глаза загорелись как сверкающие камения, Соня с трудом усидела на месте. И почему никто сразу до этого не догадался? Всё ведь так просто! Ну ждите, франзузюшки, Софья Сергевна Оболенская спасёт Россию-матушку от корсиканского супостата! В дверь постучали, Груня издалека заверещала, что это армия Наполеона, Соня схватила её за руку и потащила в кухню с заговорчёской улыбкой.
София сдула с рук остатки белой пыли, Груня обеспокоенно вытерла пальчики княжны своим передником. Пробултыхнув графин, они водрузили его на поднос, поставили лучшие гранёные бокалы, доставленные из самого Гусь-Хрустального. Княжна с торжествующим видом взяла поднос в руки, задрав носик и, когда подруга расправила ей подол должным образом, чинно зашагала в гостиную, откуда слышались голоса.
- Bonjour, Votre Majesté! – елейно начала с порога Соня, но тут же замешкалась, чтобы понять, кто из присутствующих, собственно, император. С учётом доминирующих настроений выглядела бодрая и радостная Соня, да ещё и с подносом, в глазах сестры чересчур странно, разительно отличаясь от Веры, а потому лишь шире хитро заулыбалась, встретившись с ней взглядом. У неё в груди волнительно колотилось сердце, в животе заныло, щёки чересчур разрумянились, а тело била лёгкая дрожь, отчего хотелось скорей поставить поднос куда-нибудь.
- Софи, - девушка сделала грациозный реверанс, балансируя содержимым подноса, будто присаживаясь на корточки с книжкой на голове, и присовокупила, дабы её не приняли за обслугу, подчёркивая оказанную честь, - мадемуазель Оболенская.

+2

5

То, что Анри Гасьен Бертран был не в восторге от России - это еще мягко сказано. Он возненавидел Россию, как только Великая Армия перешла Неман. А недолюбливал он ее и того раньше. Честно признаться, Бертран, как и многие его современники из Европы, представлял русских неотесанными дикарями и не иначе как в обнимку с медведями. И был искренне удивлен, что до сих пор не встретилось ни одного грозного зверя, хотя Наполеон уже дошел до Смоленска.
Бес бы с ними, с медведями. Их отсутствие на пути должно было только радовать - не хватало еще вдобавок ко всем прочим неприятностям возиться с дикими животными.
А вот народ русский не разочаровал ожиданий французского графа. Действительно, люди все грубые, неухоженные, неграмотные. Возможно, стоит учесть, что наполеоновская армия пока что только приближалась к сердцу Российской Империи, а в глубинке, видимо, коровы да капуста интересовали людей больше, чем образование и приход Великой Армии.
А какая грязь вокруг, как всё премерзко здесь...
Тем не менее, Анри старался не показывать своего раздражения. Это такой же военный поход, как и все остальные, нечего нос воротить. Не хватало еще расклеиваться в такой решающий момент. Москва близко. Но вот что странно - если у границы Бонапарт был полон решимости и энергии, то теперь он всё чаще пребывал в задумчивом и даже печальном расположении духа. Бертран всегда держался рядом, присматривал за императором с настороженностью, но лишних вопросов не задавал.
Квартироваться временно под Смоленском было суровой необходимостью, а не прихотью. Армия изнурена, ей нужен отдых. Равно как и офицерам с императором. Путь по территории России оказался испытанием более тяжелым, чем предполагало командование. А болезни и дезертирство только усугубляли ситуацию.
...Добравшись до назначенного места, Бертран слез с коня, передав его солдатам, и последовал за императором. Тот всё еще пребывал в задумчивости и мало что замечал вокруг себя. А Анри в это же время замечал абсолютно всё: деревенские дома, скот, работающих крестьян, косо поглядывающих на французов, грязные, размытые дороги, зажиточный двор князя, который так кстати разрешил пожить у себя. Француз забыл фамилию этого добряка, не придав особого тому значения. Не такая уж важная это вещь, чтобы держать ее в голове.
Император уже успел дойти до крыльца, когда из-за забора выбежала пёстрая дворняжка и как одурелая залаяла на графа. Бертран лишь сначала вздрогнул от неожиданности, но тут же принял обычный вид, спокойный и сдержанный.
- Assez! - уверенно приказал он собаке, и животное залаяло тише, попятилось, поджав хвост. И тут же вновь разразилось лаем, но уже не ругательным на француза, а жалобным, куда-то в воздух. Граф чуть наклонился, протянул руку. Животное понюхало ладонь и затанцевало, перебирая лапами на месте. - Глупое ты животное, - ласково произнес француз и потрепал собачью голову. Псинка пободалась немного об ладонь француза и умчалась прочь. Но в этот же момент из заднего двора вышла крепостная бабка, едва не сбитая бодрой собакой. Увидев Бертрана, бабка охнула во всю свою полную грудь, что-то завыла на русском и начала самоотверженно накладывать на себя крест. Граф при виде этого зрелища нахмурился, с трудом сдержался, чтобы не выругаться и последовал к крыльцу, за Наполеоном, который уже, к слову, успел скрыться за дверьми.
Граф отряхнул и поправил мундир, беспокоясь, что собака могла испачкать форму, и только после этого зашел в дом. Он успел как раз к тому моменту, когда молодая девушка спрашивала, один ли император будет гостить у русского князя.
- Не один, - вмешался офицер. Чтобы загладить свою резкость - всё-таки перед ним юная дама - мужчина мягко улыбнулся. - Дивизионный генерал, адъютант императора граф Бертран, - отрекомендовался гость и коротко, по-военному, кивнул головой вместо поклона. 
Спустя несколько мгновений появилась еще одна барышня. По-видимому, сестра. Эта девочка показалась Анри довольно миловидной, но подозрительной. Француз уже успел испытать на себе "любовь" местного населения, и такое радушие девушки было насквозь пропитано лицемерием. Граф повторил свой поклон в сторону младшей хозяйки дома и переглянулся с императором.

+2

6

-Раз хозяин дома болен, то незачем его тревожить. Я не нуждаюсь в царском ухаживании за собой. И я не принимаю никакой алкоголь, мадемуазель, - Бонапарт чуть презрительно посмотрел на графин в руках еще одной очаровательной девушки, которая улыбалась ему явно что-то скрывая. Здесь все были с долей какого- то безумия, почти как испанцы, только хуже. Испанцы были готовы убить даже своих детей, чтобы не достаться врагу, а русские - звери. Неуправляемые и ненормальные, живущие совершенно в диких краях и, если честно, видеть в такой глуши нарядных барышень было смехотворно по меркам Наполеона, хотя держались девушки не хуже дам в парижских салонах. Все же хорошее воспитание даст свои плоды в любом диком месте.
-Я желаю принять горячую ванну, если это возможно. Больше я ни в чем не нуждаюсь. Вы можете показать Бертрану, где можно приготовить все для купания, он сделает.
Подойдя молча к камину, Наполеон положил на выступающий элемент карниза свою руку в перчатке и глубоко задумался. На лице его выражалась лишь легкая грусть и усталость, хотя все чувства внутри были тяжелыми камнями, тянущие Наполеона на самое дно его души. Сердце глухо билось в груди и он чувствовал каждый удар в себе, понимая, что еще немного и он просто свалится с ног хотя бы из-за того, что испытывал головокружение. Россия подорвала его здоровье и он подхватил простуду, которая долго не будет его отпускать. Но он ни в коем случае не должен был показывать плохое состояние своим солдатам, генералам и маршалам, поэтому только огромная сила воли не позволит Императору Франции упасть тут.
Пожалуй, стоит быть откровенным с самим собой и признать, что ощущение неправильного выбора тихо зудит в затылке и ноет, намекая на провал. Наверное, лучшими действиями сейчас будет принять ванну и поспать пару часов, чтобы освежить свои мысли, а потом стоит разослать гонцов с заранее написанными поручениями для управления Францией и с другими документами, которые надо доставить в другие подчиненные государства.
Усмехнувшись себе под нос, Бонапарт повернулся к дамам и чуть улыбнулся, словно он пришел сюда просто в гости.
- Я думаю, что Вам не стоит беспокоится. Бертран Вас не обидит, мои солдаты тоже, - он пристально посмотрел девушке, заменявшей хозяина дома, в глаза, - Бертран, после того, как приготовишь мне ванну, прошу тебя, принеси мне туда документы, чистые листы и чернила с пером. И свечи. Потом проследи, чтобы дамы распорядились приготовить нам поесть. И да...
Наполеон подманил пальцем генерала к себе не желая говорить свои распоряжения так, чтобы их слышали другие. Поэтому, еле слышимым шепотом на ухо генералу он сказал следующее:
- Ты знаешь, что тут ты и я - не защищены. Проследить - это значит сделать все до конца и ни в коем случае не смей ничего упускать из виду.
Горький опыт связанный с Испанией все еще не был забыт Наполеоном, поэтому его настороженность была на высоте.
- Мадемуазель... Вера, да? Вы можете уделить мне еще немного времени, рассказав о своем доме и прислуге, которая тут присутствует?

+3

7

Сказать честно, княжна не ожидала услышать голос у себя за спиной. Точнее, ожидала, но скорее девичий, чем мужской. Потому, конечно, вздрогнула. С тех пор, как из дома ушли все слуги, Вера привыкла вздрагивать по ночам от случайных шорохов, сквозняка, случайно открывшего дверь или стука дождя по крыше. Ей всё чудилось, что в доме кто-то чужой. Так что Оболенская в последнее время спала чутко и тревожно. С приходом наконец жданных гостей, Вера думала о том, что она сможет поспать спокойно. Кто посмеет врываться в дом, где гостит император?
Вера только успела сделать книксен, хотела было представиться, но не успела. В комнату влетела, сверкая, как новый полугривенник сестра. Княжна даже опешила при виде Сони. Секрет пропажи младшей сестры по утру раскрылся, причина была на лицо - одета была Соня так, будто собралась то ли к императору на бал, то ли на смотрин невест. Не хватало перчаток, да какого-нибудь тяжелого колье на шее. Сложная прическа на голове блондинки свидетельствовала о том, что старалась младшая княжна не одна, а на пару со своей боевой подругой Груней. Вера по сравнению с блистающей младшей сестрой смотрела блекло и бедно, в своем простом платье скромного темно-синего цвета. Не сразу Вера Сергеевна поняла, что это всего лишь коварный отвлекающий маневр. Стоило княжне взглянуть на горящее лицо Сони, на её глаза, пылающие подозрительно хитрым огоньком... Младшая что-то задумала. Это точно. Все внутренности Оболенской свело от страха. Только Бог ведает, каких глупостей может натворить Соня.
- Ваше Величество, граф, это моя сестра Софья Оболенская, - представила присутствующим вновь прибывшую Вера. Скользнула взглядом по Наполеону, его адъютанту и вновь повернулась к сестрице. Слова Бонопарта подтолкнули Оболенскую к тому, чтобы всё-таки посмотреть, что там принесла Соня. Штоф с вином. Щеки у младшей сестры были примерно того же цвета, что вино в сосуде. И тут один и один сошлись в голове старшей княжны. Глаза её и без того большие, практически совиные, округлились. Она страшно посмотрела на сестру. О! Сколько было в этом взгляде! Соня могла ничуть не сомневаться в том, что как только она останется наедине с сестрой, её ждут все казни египетские.
- Никакого алкоголя, Софи, ты слышала, - Оболенская-старшая сделала уверенный шаг к сестре, отобрала у неё поднос, не переставая взглядом обещать сестре все муки ада, отвернулась и направилась к дальнему угловому столику в гостиной. Поднос разместился там под строгим надзором Веры Сергеевны. Про желание испить прохладного напитка Бертрана никто не спросил. Вера отчаянно молилась о том, чтобы у адъютанта не хватило наглости не пить при воздержавшемся императоре.
Девушка повернулась снова к гостям, внимательно выслушала Бонапарта. Наказание для её маленькой "сороки" возникло само собой, но пока Вера молчала. Девушка уже хотела была кивнуть и пойти дать распоряжение, да император её остановил своей репликой. Княжна, признаться, растерялась. Никто не причинит им вреда... Не этого ли хотел князь Сергей, да и обе княжны? Чтобы французы не причинили никому вреда. Но благодарить за это Наполеона у Веры язык не повернулась. Всё что она смогла сделать, так это снова присесть в реверансе. Молча.
Бонапарт переключился на своего адъютанта, Вера же даже не желала подслушивать разговор французов. Она, в свою очередь, подошла к сестре. И пока император отдавал распоряжение верному генералу, княжна отдавала свои. На русском.
- Когда батюшка выздоровеет, я всё ему расскажу и тебя выпорят на конюшне, - при этом Вера мило улыбалась, чтобы не дай Бог, французы не подумали, что она за что-то распекает сестру. - Помоги адъютанту Его Величества с ванной и покажи комнаты. Да прикажи Марфе натопить их посильней. И больше никаких фортелей! Ты не представляешь, что они сделает с батюшкой и нами в случае чего... - Последнее было сказано зловещим шепотом, хоть никто из присутствующих кроме Сони понять её не мог. Княжна лишь надеялась, что это возымеет эффект на сестру.
Девушка обернулась на оклик, стараясь не показывать своего раздражения. Кажется, её имя не такое сложное, чтобы его запомнить, даже для француза.
- Конечно, Ваше Величество. - Она посмотрела на Бертрана, обращаясь, впрочем, всё ещё к Наполеону. - Софи поможет графу и покажет всё что необходимо. - Княжна улыбнулась, предельно вежливо, но холодно. И только дождавшись, когда и француз, и младшая княжна выйдут из комнаты под пристальным взглядом Веры Сергеевны, она позволила себе подойти к Наполеону на расстояние шага. Не хотелось повышать голос и кричать с противоположного конца комнаты.
- Практически всю прислугу я отпустила несколько дней назад, так что в доме почти никого нет. - Взгляд Веры был прикован к мундиру императора. Поднять глаза выше она не решалась. - Наша... экономка Марфа, - девушка не сразу подобрала эквивалент русского "ключница" во французском языке. - Горничная Аграфена, повар месье Жерар и лекарь отца - Дреер. - Наконец княжна решилась поднять свой взгляд на Наполеона. - Что конкретно Вы хотели бы знать о доме?
Вблизи стало понятно, то, что вот так просто и сразу не рассмотришь, не приближайся ты к императору так близко. Скорее всего, не всем смертно позволено взлетать так высоко. Наполеон был болен. Покрасневший нос, глаза, чуть мутноватый взгляд. Судя по всему, держался на ногах француз едва-едва, но сил стоять ему хватало, а на то чтобы признаться в своей болезни - вряд ли. Для Веры все признаки были очевидны, потому что она не раз и не два сама справлялась с такой болезнью, а также лечила от неё сестру, а иногда даже и брата. Схватить простуду в их краях, где погода капризна, как кисейная барышня, было просто.
Не думая, в общем-то, о последствиях, а движимая лишь простым человеческим порывом, Вера протянула руку и неожиданно коснулась ладонью лба Наполеона. Вот так вот запросто, потрогала самого могущественного человека в мире...
- Да у вас жар! - Ужаснулась княжна, убирая прохладную, по сравнению с пылающим лбом Бонапарта, ладонь. - Я распоряжусь, чтобы Вам подали травяную настойку и чай с мёдом. Ваш лекарь работает из рук вон плохо... - Последнюю фразу Оболенская сопроводила смущенной, но искренней улыбкой.

Отредактировано Вера Оболенская (2015-04-30 02:44:10)

+3

8

Пока с замиранием сердца Соня ждала действий императора, бокалы на подносе так и норовили замаршировать под барабанный бой сердца, быстрый и гулкий, как норовистые капли дождя стучащие по гонту крыши на всю светёлку.
Вера, которая рядом с Софьей была похожа скорее на молоденькую гувернантку, только с пансиона, строгую и со вкусом скромную, без вычурных излишеств и чванливого лоска, поспешила представить сестрицу гостям, а сама, всматриваясь в возбуждённое личико блондинки с сопоставляя с её хлебосольным приёмом, рассвирепела так, что Софи испугалась её пуще, чем Императора Франции. Сонька поняла, что её замыслы сестрица раскусила влеготку. И оттого стало ей не понятно, чего Вера так взбеленилась? Благое же дело! За такое вообще надобно орден, ордена они красивые, с брильянтами да другими камнями писаной красоты и чтоб непременно на голубой шёлковой ленточке. Мысли о том, как сияет на груди Софьюшки награда, отвлекла её от страху смертного, а тем временем конфуз решился сам собою, потому как августейший исполин решил пренебречь угощеницем. Наградка в мыслях Софьи Сергеевны разом слетела с платьица и звучно покатилась по полу, вместе с воображённым триумфом.
Вера, видать заметившая, как оторопела сестрица от такого поворота событий, спешно выхватила у неё из рук треклятый поднос. Софи взглянула на неё обидчиво, но на душе разом стало спокойнее, хотя будущие экзекуции дражайшей сестры ничего доброго не обещали.
Бонапарт скромничал, нарочито или же и вправду привык по-простому. Софье хотелось думать, что первое, потому как проникаться хоть малейшей симпатией к вражескому предводителю она желала не более горького огурца. Наполеон принялся отдавать своему приспешнику поручения, а Вера, воспользовавшись этим, подобралась к Соне со зловещей улыбочкой, принявшись стращать младшую. Экая мегера!
- Только посмей! – пискнула Соня, нахмурившись, но сверкнувшие глаза Веры заставили её натянуть на лицо премилую улыбочку под стать сестрице. Конечно же, балованную княжонку пороть, да ещё на конюшне батюшка бы не позволил, но звучало это из уст Веры Сергеевны жутко и убедительно, а уж про возможную отплату французов так и вовсе. Но страх отступил на второй план перед очередной волной негодования и крайнего возмущения. Она, княжна, должна как последняя крепостная помогать готовить ванную? Где это видано? Может, у французов этим и графья занимаются, да только она не третьего сорта. А ещё и комнаты натопить этим ракалиям! Тогда как сестрице родной ей жалко! Фурия! Соня хотело было вступить в изыски диалектики со старшей княжной, но на деле успевала только возмущённо вздыхать, обрываясь на полу вдохе. Когда Вера объявила Наполеону о намерении Софьи помочь адъютанту, деваться уж было некуда. Бросив умоляющий взгляд на сестру, красноречиво изъясняющий: «прошу, молю и заклинаю, только не оставляй меня одну рядом с этими чудовищами!», девушка получила непоколебимый безмолвный ответ, и ей ничего не оставалось как смиренно принять свою участь. Хотя в голове уже созрел план мести: «Ну только засни, душенька, я тебе лягушонка-то на лоб подложу, повизжишь!»
- Прошу, месье, - она откланялась императору и попыталась статься вежливой, но раздражение так и звенело в её голосе. Сейчас она злилась на всё, даже на невинно стоящие в углу часы. Указав на коридор, она прошла вперёд и даже толком не взглянула на офицера, считая, что этот павлин в красивой форме всего лишь камергер Его Величества, хоть и зовётся адъютантом и даже имеет титул. В чинах и рангах княжна разбиралась не боле, чем в квашении капусты. О том, что господин – генерал, (генерал – вот это дело понятное), Соня узнать опоздала.
Попутно Софья Сергеевна поймала Марфу, которая чуть не дала дубу, вновь увидев французского вояку и поминая всех святых. Она выслушала наказы юной госпожи и, охая, бубня и причитая, поплелась во двор. Коридор окончился лестницей, по которой девушка ловко поднялась, придерживая подол с расшитым шлейфом по последней моде, только теперь она обернулась, дабы проверить, не отстал ли её спутник.
Теперича эмоции остыли, и она решилась рассмотреть своего гостя. Он был не юн, но статен и с виду хорош собою, в его лице не было ни неправильных черт, ни пугающей ярости во взгляде, присущей свирепым головорезам-басурманам, о коих рассказывал князь Сергей дочерям, повествуя об истории их деда по маменьке, который был лично знаком с Петром Петровичем Ласси и даже принимал участие в захвате Азова.
- Надолго вы у нас? - Соня сменила гнев на милость и разом вдруг смягчилась, чуть обождав и поровнявшись с графом. Ей вдруг стало жутко волнительно, она боялась, что забудет весь французский разом, это у Веры он от зубов отскакивал, как родной, а Софья нередко путалась, но в отличие от сестры, сдержанно молчать долгое время, а для неё эти минуты тянулись почти бесконечно, она не умела.
Девушка отворила дверь и так и осталась посреди, раздумывая, с чего начать. За неё всё делала Груня, а потому княжна с трудом себе представляла, где что лежит и в каком порядке делается.

+3

9

Ощушение окружающей опасности не покидало Бертрана еще с того момента, как Великая Армия перешла Неман. Здесь всё чужое. И повсюду враги. Такая паранойя свойственна многим военным, особенно тем, что долгое время воют за пределами Родины. Подобные подозрения преследовали и Наполеона, он подозревал всё и всех, Бертран видел это и находил в этом как и положительные, так и отрицательные стороны. Но генерал знал причины возникновения такого замкнутого поведения, и потому не в силах был винить императора. На войне самое важное - бдительность.
На зашедшую белокурую девушку с подносом генерал смотрел почти не отрываясь и немного прищурившись с подозрением. С таким же подозрением глянул на графин и мысленно поблагодарил Бога за то, что Бонапарт совсем не пьет алкоголь, иначе бы пришлось устроить неприятную сцену. Даже без излишней бдительности можно было заметить чрезмерное хитрое выражение лица русской барышни и гневное выражение лица ее сестры, и причина явно кроилась в напитке. Анри умел обращать внимание на мелочи. И то, что девушка хоть и не сделала, но пыталась сделать, сильно подпортило впечатление обо всей семье Оболенских. Если бы не мадемуазель Вера и ее стремление избежать неприятностей, генерал настоял бы на смене пристанища. А тем временем императором уверял девушек, что им не грозит никакая опасность, и графу стало обидно за невзаимность, возникшую сейчас между французами и русскими. "Мы могли бы сжечь их деревню дотла, - думал Анри, - но вместо этого лишь попросили о приюте, а они отвечают императору лицемерием и ядом. Коварные русские. Придется не спускать с них глаз".
От строгого взгляда французского графа младшую Оболенскую спасло то, что Наполеон приступил к указаниям, и Бертран перевел всё свое внимание на императора. В ответ на его распоряжение он кивнул, а последующие слова, произнесенные уже шепотом, выслушал с не меньшим вниманием.
- Понял Вас. Будет исполнено в точности, - негромко, но уверенно ответил генерал с кивком. Вид императора, слабеющего на глазах, но упорно держащегося в бодром состоянии, восхищал адъютанта, но и беспокоил. Анри понимал, что Наполеон не здоров и давно потерял сон и аппетит, но не мог показывать своего беспокойства при барышнях. Слабость императора будет для них лакомым кусочком.
Бертрана пригласили на осмотр комнат, и он, коротко поклонившись императору и посмотрев на него ободряюще, последовал за подозрительной барышней, которая была явно не в восторге от своей роли. Анри приметил, как они переговаривались с сестрой, при этом мадемуазель Вера показалось ему разумным человеком. Наверняка старшая сестра, как и Анри, посчитала выходку с вином непростительной и хорошенько отчитала младшую, отчего последняя теперь была в скверном расположении духа. Ну, а более элементарная причина, разумеется, в том, что гости - всё-так французы. Враги. Оккупанты. Раздражение русских естественно, поэтому генерал не стал принимать близко к сердцу холод в голосе девушки.
Офицер следовал за барышней в молчании, давая ей возможность успокоиться и не провоцировать лишний раз ее раздражение. Ее чувства его не сильно беспокоили - дело в том, что в этом доме ему и императору придется провести какое-то время, и, несмотря на силовое преимущество, лучше оставаться тактичными с хозяевами. Как говориться, не надо кусать руку, которая тебя кормит.
По пути снова встретилась впечатлительная женщина, что встретилась Бертрану во дворе. Он кивнул ей, но она снова что-то запричитала на своем языке, бурлящем и грубом. Офицер нахмурился, в то время как юная барышня давала какие-то указания охающей бабке. Он старался относится ко всем жителям этого дома положительно, но они сами мешали ему в этом.
С легким раздражением офицер заметил, что девушку не сильно заботило, не отстал ли он, пока они не достигли лестницы. Но она умела сгладила ситуацию, обернувшись и посмотрев, как показалось французу, с интересом и любопытством. Настроение барышни явно переменилось в лучшую сторону, на этот раз без лицемерия, которым она светилась недавно.
- Точно не известно, но, по предположениям, всего на пару дней, - неразговорчивый Бертран мог показаться сухим, но на самом деле говорил он с почтением к хозяйке дома. - От себя и от лица императора благодарю Вас и семью Вашу за оказанное гостеприимство.
Гостеприимства пока что оказано было немного, но офицер счел своим долгом выразить благодарность.
Девушка распахнула двери, демонстрируя хорошо обставленную комнату.
- Это покои для императора? - уточнил генерал, заметив растерянность хозяйки. - Надо принести всё необходимое. Поможете мне сориентироваться? Или, может, слуги справятся с этим быстрее?
Своими словами Бертран как будто хотел подсказать путь к быстрому решению организационных задач, из уважения не забирая у хозяйки инициативу. Несмотря на ее странности при первом ее появлении, офицер был упорно учтив. К слову о певом появлении...
- Простите, я вспомнил, что Вы не слышали моего представления. Исправлю это недоразумение, с Вашего позволения. Дивизионный генерал граф Бертран, адъютант императора, как Вы наверняка успели понять.
Офицер вежливо улыбнулся, не забывая смотреть во все глаза за всем, что происходит вокруг и, в особенности, за мадемуазель Софи.

Отредактировано Henri Bertrand (2015-05-03 11:57:01)

+3

10

Девушка откликнулась и подошла на зов Императора Франции, она не смела поднимать на него взгляд и постоянно смотрела то в пол, то на его мундир, словно ища на ткани какой-то изъян. Наполеону не хотелось, чтобы хозяева дома чувствовали себя тут, как чужие.
-Не стоит так бояться. Смотрите на меня, когда говорите, - Бонапарт тут же поджал слегка губы и прищурил глаза, проникнув пальцами под свой мундир и прижав их тесно к своей груди. Его схватывало напряжение и хотелось помассировать себе между грудью, чтобы колючая боль в том месте прошла быстрее и не мешала думать. Надавив пальцами на больное через ткань, он вынул руку и выдохнул.
-О доме? Все...пока Бертран помогает Вашей сестре, я хочу просто узнать место, где буду жить некоторое время. Надеюсь, не буду смущать своим присутствием. А еще надеюсь, что Ваша сестра это время будет вести себя разумно. На меня совершали не одно покушение в этой жизни и я могу отличить, когда мне желают смерти, а когда нет. Вы же знаете, что будет, если причинят вред мне или кому-то из солдат. Однажды, мне пришлось в Египте жестоко убить виновных мужчин в целях подачи урока и наказания. Я редко прибегаю к насилию, очень редко. Мммм, но не пугайтесь. Это в прошлом, но я не отрицаю того факта, что могу подобное повторить.
Он слегка улыбнулся девушке, искренне. За все время.
Почему- то Бонапарт чувствовал себя спокойно, находясь в это доме, где его видят как нежеланного гостя, но казалось, что именно тут он пока что может быть в безопасности все это короткое время, отведенное для передышки.
-О, у вас тут есть французы? Я могу позже поговорить с ними? Француз, если он живет за пределами родины - всегда останется гражданином своей страны! И, если они хотят, то могут всегда вернуться домой. Я все могу уладить для них...
Холодная рука коснулась его лба, а внимательный и строгий взгляд заставил замолчать. Ох, от женщин ничего не скроешь никогда. Хозяйка дома заметила состояние Наполеона и предложила ему немедленно начать лечение, сославшись на то, что доктор Бонапарта работает из рук вон плохо, но это было не так.
Врач был в курсе простуды Императора, но ослабленный организм Бонапарта плохо справлялся с симптомами болезни. Он лечился, но многие причины не позволяли ему прийти в норму.
Убрав руку девушки от своего лба, он тяжело посмотрел на нее за такое своеволие, а потом слегка смягчил взгляд, поняв, что не хочет тратить сил на сопротивление.
-Я согласен, но...пробовать еду, воду и прочее будете сначала Вы, дорогая Вера. А еще лучше - Ваша сестра.
Без приглашения, он спокойно сел на стул с мягкой обивкой и сжал руку в кулак.
- Я не думаю, что Вы с такой радостью решитесь облегчить мою болезнь. Можете ничего не предпринимать по этому поводу. Тем более. Будет лучше, если меня будет лечить мой доктор, а не Ваш. Мой врач в курсе моих проблем…
«И первым делом я должен согреться», - подумал Император про себя, потирая пальцы друг об друга, пытаясь их согреть и хоть как-то разогнать кровь. Потом Наполеон снял с себя двууголку и положил ее на край стола, пригладив волосы пальцами. Он теперь не нуждался в том, чтобы скрывать свой печальный и уставший вид до тех пор, пока не явится перед своей армией.

+3

11

So you're feeling entitled to a sense of control
And make decisions you think are your own
You are a stranger here, why have you come
Why have you come, lift me higher and let me look at the sun

Look at the sun and once I hear them clearly say
Who who are you really ?


Не то чтобы Вера перевидала много императоров на своем веку... Точнее будет сказать - ни одного. Но ей казалось, что с императорами так не разговаривают. Тем более с теми, которые ведут войну с твоей Родиной. У Оболенской было впечатление, что она ведет беседу со своим каким-нибудь троюродным дядюшкой, которого она никогда не видела, и который приехал к ним погостить. Причем про дядюшку рассказывали исключительно гадости, так что создалось впечатление, что этот самый дядюшка - посланник Сатаны и воплощения зла на земле. Но на деле бедный дядюшка оказался немного ворчливым, крайне уставшим, но в целом довольно приятным человеком, который не вызывает того ужаса, который должен был бы. И вот бедной княжне было крайне неуютно от этого двоякого чувства - неприязни, которую она должна испытывать и простым человеческим сочувствием, которое она испытывала. Как тут смотреть в глаза Наполеону, когда у нее на лбу все написано?
И только когда Бонапарт заговорил о покушениях, по спине Веры пробежал холодок страха. Впервые за все это время она действительно испугалась, и не столько за себя, сколько за сестру. В черных глазах сначала чернильным пятном расползся страх, а потом полыхнул гнев. Соня их всех под монастырь подведет! Улыбка императора наверное должна была ее успокоить, но получился обратный эффект, девушка вся напряглась. Легко ему улыбаться. А как ей донести до бедовой сестрицы, что все ее глупости имеют ужасающие последствия? Почему-то Вера была уверена, что богатое воображение Сони не остановится на штофе с ядом. И где она только отраву взяла?
Ответ Наполеону тоже получился какой-то напряженный, почти грубый.
- Думаю, месье Жерар будет рад побеседовать с Вами после ужина. - Девушка поймала себя и поспешила оправдаться: - Он и так без помощников на кухне, не хотелось бы его отвлекать.
Под взглядом полным упрека было и правда немного неуютно. Вера успела пожалеть о своем возмутительном поступке. Девушка не просто убрала руку со лба Бонапарта, но и вовсе спрятала их за спину, давая понять, что больше она такой оплошности не совершит.
- Если Вам будет так спокойней, Ваше Величество, я готова исполнять обязанности Вашего лакея. - Было ужасно страшно. И княжна не специально, а на уровне рефлексов стала поразительно дерзкой. Девушка гордо вскинула подбородок. Ощущение доброго дядюшки будто бы и испарилось.
- Если Вы подумали, что я предлагаю Вам помощь нашего доктора, то это не так. Я бы хотела, чтобы месье Дреер исполнял свои прямые обязанности - приглядывал за князем Оболенским. - Девушка перевела дыхание, краем сознания размышляя, откуда в ней столько наглости. - Я лишь предложила свою скромную помощь. Вы вольны как принять её, так и отказаться.
Наполеон присел, сняв свой головной убор. И перед княжной вновь предстал самый обычный уставший и утомленный человек со своими горестями и печалями. Сердце сжалось от сочувствия... Примерно в такой момент враги перестают казаться врагами, ты начинаешь их жалеть, сочувствовать им... И они перестают быть врагами. Но девушка твердо решила больше не проявлять мягкосердечности, раз Бонапарт так воспринял ее помощь, вполне искреннюю. У него были на то причины, она понимала, но менее обидно от этого не становилось.

Отредактировано Вера Оболенская (2015-05-12 23:17:59)

+3

12

«Два дня», - усмехнулась про себя Софья, радуясь, что этот позор им предстоит терпеть совсем недолго. За раскрывшимися дверями показалась просторная комната, предназначенная для уединённой работы, покои были практически не украшены и весьма скромно задекорированы, основную обстановку составляла аскетичная дубовая мебель с крайне неброской обивкой, скромные напольные часы и глобус, а также бюро и многочисленные шкафы с книгами. Среди них на открытых полках были и архитектурные труды Виньолы или Палладио, которые наравне с французским языком полагалось знать каждому образованному дворянину, а также календарь, содержавшие советы на все случаи жизни от «Списка пожалованных Ея Императоским Величеством орденом ...» до «рецепта нискорейшего гашения извести негашеной», «наипростейшего средства крашения липы в красное и эбеновое дерево» и «изготовления вишневой скороспелой наливки», здесь же находились томики Телемака, Жильблаза, Деяния Петра Великого с дополнениями , «История о странствиях вообще по всем краям земнаго круга» Прево, Ломоносов, Сумароков, Херасков, сочинения Вольтера романы Лафонтена, а также по настоянию Сонечки несколько готических романов несравненной госпожи Радклиф.
Рядом на маленьком столике непременно стоял поднос, на котором покоились курительная трубка и изысканный графин с рюмкой для утрешнего потребления вишнёвки или анисовки, что, как полагалось, прекрасно способствует профилактике таких нынче модных болезней как «грудная жаба», проявляющаяся приступом загрудинных болей. Над столиком с подносом висел натюрморт, навевающий мысли на тему «Vanitas» или бренности жизни. На других стенах располагалось пара картин с батальными сценами и портрет юноши на крупном рыжем коне в куртке из тёмно-синего сукна, с глухо застёгнутым спереди на крючки воротником; лацканы, обшлага, выпушка рукавах, обкладка фалд были цвета алого сукна, на плечах обшитые галуном и двойным рядом витого жгута эполеты с бахромой. Всем своим видом модой человек олицетворял храбрость и отвагу офицера Лейб-гвардии Уланского полка.
- Меня можете не благодарить. - принципиально сухо ответила Соня, оглядывая комнату с грустью, тоской и досадой. Что сказал бы на это Костя? Нет, он бы не смирился как Вера! Вместе, они бы всенепременно справились с заносчивым корсиканцем. Ах, где же нынче дорогой брат? Какая тоска берёт от одного его имени.
- Но я передам ваши слова и почтение Вере и папеньке, - заключила Софья Сергеевна, дабы не показаться чересчур неучтивой к вежливости захватчика, который ко всему, решил сызнова представиться, дабы завершить формальное знакомство в полной мере. Софи поклонилась, заметя про себя, что недооценила спутника императора. Она смотрела на его мундир, невольно бросая взгляд на портрет брата и сравнивая генеральское обмундирование Бертрана с более скромным майорским, теперь она примечала всё новые детали и сочла себя крайне глупой, что не обратила на то внимание сразу, а точнее, не имела никакого желания обращать.
- Это кабинет, граф, - пояснила она, обводя рукой помещение и прошла вдоль него, отворяя следующую дверь, весьма неподатливую, отчего усилия Сонечки стали выглядеть забавно, раззадоривая её гнев, пылающий на щёчках румянцем.
- А здесь спальня для Его Императорского Величества.
Первое, что бросалось в глаза, - это старинная икона Божьей матери в дорогом золотом окладе, отделанная чеканкой, гравировкой, драгоценными камнями и жемчугом, рядом приютились изящные резные лампадки из золота и алого стекла. Соня так и хотела взять святой образ в свои бережные объятия и унести с глаз французов, но не решалась: пущай следит своими праведными очами за окаянными. Украшением уютной комнаты были многочисленные драпировки из брокателя и атласа с обильным растительным орнаментом, составлявшие пышные занавесы на окнах, надкроватный балдахин и обивку мягкой мебели, составляя гарнитур, который дополняли пара изящных кресел и маленький «нахтышный» столик, на котором стоял подсвечник, а в будуарной части спальни столик для чаепитий с мраморной столешницей, на которой расположился фарфоровый сервиз «эгоист»* с тонкой ручной росписью.
- Вы правы, это дело для слуг, - Соня хотела было кликнуть что есть мочи Груньку, но подумала, что это слишком грубо и стала оглядываться в поисках колокольчика, коим почти никогда не пользовалась.
- Вы можете сказать мне, что потребуется, а я дам все необходимые указания. Слуг у нас осталось немного, но они справятся ко времени, будьте покойны, - Оболенская пыталась всеми силами выглядеть взрослой хозяйкой, а роль эта ей вдруг так понравилась, что она даже повеселела, да и приятный взгляд генерала ну никак не отталкивал, даже если притянуть за уши сдержанность и положенную исключительно приличиями вежливость.
- А вы пока можете отдохнуть и не утруждать себя лишним, - Софья Сергеевна кивнула на мягкие обитые кресла, - не хотите вина, так, может, чаю? – поинтересовалась княжна, совсем забыв о том, что только что сдувала с пальчиков смертельную пыльцу мышьяка, - У нас сегодня вкусный, с этой, - Соня пыталась вспомнить названия на французском, но не помнила в упор, - шерноплод рябин, - выдала она, как будто так и надо.

*

Сервиз "эгоист" -  рассчитанный на одну персону.

+2

13

Бертран прошел следом за хозяйкой в следующую дверь и осмотрел спальню внимательным, но не критичным взглядом. Императору должно было здесь понравиться. Впрочем, он не особо прихотлив, но Бертрана почему-то все равно искренне заботило, чтобы Наполеон чувствовал себя комфортно. Особенно, учитывая его самочувствие. Анри сам не знал и не помнил, адъютантство спровоцировало такую заботу или забота спровоцировала адъютантство, но эти вещи пришли явно не одновременно, то есть такое отношение не зависело от должности. Для Бертрана просто было честью и радостью (в большинстве случаев) помогать императору, вызывавшему восхищение и уважение. Конечно, вряд ли русские пропитаны теми же чувствами. Но если бы они знали, что пережил Бонапарт на своем веку, они бы точно изменили свое мнение.
Генерал был неразговорчив, но предельно любезен. На короткие инструкции юной Оболенской он с благодарностью кивал, несмотря на то, что не привык, чтобы женщина давала ему какие-либо указания. Но сейчас можно было простить, ведь эти указания были необходимы, чтобы устроиться в этом доме, не доставляя неудобств хозяевам или хотя бы свести моральный ущерб к минимуму. Стоит заметить, что это зависит и от самих хозяев. Пусть французы ведут себя довольно дружелюбно, это не значит, что они не могут спалить всю деревню в случае хоть малейшей агрессии. А такой повод, по сути, уже был, только почему-то благородно был оставлен без особого внимания.
При виде иконы в спальне генерал сначала посмотрел на изображение Богоматери с каким-то сомнением, но, не удержавшись, коротко и скромно перекрестился. Вообще, сильно верующим он не был, но, во-первых, давало плоды строгое воспитание, а во-вторых, на войне у многих случаются приступы набожности. И Бертран - далеко не самый тяжелый случай.
- Здесь очень уютно, - прокомментировал граф осмотр комнат, время от времени поглядывая на икону, которая невольно притягивала внимание. С усилием отвернувшись, он медленно прошел обратно к кабинету и, слушая Софи, остановился перед портретом молодого человека в форме. Применив лишь малую долю ума и сообразительности, можно было понять, что на картине изображен близкий родственник Оболенских. Скорее всего, брат - форма современная. Значит, он сейчас в действующей армии... Это многое объясняло. И комната наверняка его. Бертран оглянулся на девушку, думая в очередной раз произнести слова благодарности и, если позволит случай, спросить о молодом человеке на портрете, но та уже заговорила об отдыхе, о вине, о чае... С чем? Анри непонимающе нахмурился, услышав странные слова на русском с французским произношением. Решив, что это всего лишь название чая, которая княжна не смогла перевести должным образом, или что-то вроде этого, француз не стал уделять этому внимания. Его задело другое. Он никак не мог выкинуть из головы выходку девушки с вином. Нагнав на себя подозрения, княжна вызывала огромную тревогу: за императора, которому в этом доме настолько не рады, что готовы отравить, благо, он научен опытом; и за семью Оболенских и в частности саму Софи - еще один промах, и они обречены если не на гибель, то на невыносимые лишения. Бертрану совсем не хотелось такой участи для юной девушки, которая, вероятно, плохо осознавала свои действия, руководствуясь своими юношескими принципами и идеалами.
Выслушав приглашение Оболенской, граф неспеша подошел к ней, спрятав руки за спиной. Понизив голос, словно не желая, чтобы кто-то подслушал, хотя в комнате и без того никого не было, он чуть наклонился к девушке.
- Это очень любезно с Вашей стороны, мадемуазель Софи, но я вынужден отказаться, так как Вы сильно насторожили меня своим поведением при нашей встрече. Я имею в виду тот графин с вином. К сожалению, это не ускользнуло от моего внимания, и теперь мне придется пристально следить за Вами. Согласитесь, ни мне, ни Вам это особого удовольствия не доставит. Так что постарайтесь больше так не делать. И да, мадемуазель Софи... если замечу за Вами или Вашей семьей хоть что-то подозрительное, пеняйте на себя. Мне бы не хотелось, чтобы у Вас были проблемы, поэтому давайте жить мирно.
Всё это время лицо Бертрана не покидала вежливая улыбка, в то время как глаза чуть ли не прожигали бедную княжну строгостью, отчего эффект был еще более жуткий. Со стороны, однако, могло показаться, что генерал просто негромко рассказывает Софи какую-то историю или даже секрет - так доверительно он наклонился к девушке и чуть ли не переходил на шепот.
После этой нравоучительной тирады сердитость во взгляде пропала, вновь сменившись на благодарное добродушие.
- Что касается указаний...
Бертран коротко описал всё, что нужно сделать касаемо комфортного расположения императора и, конечно же, ванны, в это время медленно шагая по комнате. Слишком неспокойно было, чтобы стоять на месте.
- ...Также мне бы хотелось поговорить с вашим поваром, если это возможно.
Так, прохаживаясь и пряча руки за спиной, он вновь оказался возле портрета.
- Прошу прощения за мое излишнее любопытство... Это ваш брат?

+2

14

Почему женщины столь ранимы? Стоило Императору дать отказ, так сразу поведение хозяйки дома резко изменилось: ее взгляд сначала был пугливый, потом гневный, а слова стали дерзкими.
На все это Наполеон лишь равнодушно пожал плечами, решив, что не стоит углубляться в корень проблемы. Он видел, что тут его не воспринимают, как освободителя. Странный народ, видимо им нравился такой рабский жизненный уклад, ну ничего, все еще можно исправить, особенно когда кончится эта мерзкая погода. Жаль, что русские не как поляки, даже не смотря на то, что они все из одного теста сделаны. У русских есть гордость, чувство собственного достоинства и крепкая любовь к родине. По дороге сюда он успел заметить это все и от осознания того, что Наполеон допустил в чем-то промах, казалось больше небылицей, чем правдой. Только надежда на то, что своей железной рукой он тут наведет порядок, успокаивала его.
-Что ж, собственно мне незачем Вас больше держать тут. Надеюсь, Ваша сестра не сделала никаких глупостей с моим адъютантом? Он слишком задерживается, тратя мое и ваше время.
Откинувшись на спинку стула, Наполеон вытянул одну ногу вперед и устремил свой взгляд на потолок, мысленно решив перечислить, какой документацией он займется сегодня, тем самым сделав вид, что больше не замечает хозяйку дома, одновременно показывая всем своим поведением, чтобы она пошла и привела назад адъютанта, который непонятно чем занимался. Бертран ответственный человек, но его легко увлечь.
Да и сам Император подобным грешил,  чего стоило одно увлечение Валевской, которая надеялась на помощь Наполеона Польше.
Но с другой стороны эта девушка была верна Бонапарту, с этим фактом не поспоришь. Осталось лишь покорить бескрайнюю Россию, просторы которой таили в себе больше неизвестного и опасного.
После этого похода в Европе наступит обещанный Бонапартом мир, начнется новая эпоха.
Человечество будет прогрессировать во всех сферах, и любой человек будет иметь равные права, которые смогут наделить его возможностями, с помощью которых он найдет свое место в жизни и добьется его, вкладывая в это все свои знания и умения. Только ленивый не воспользуется равноправием. Все это пока что оставалось в планах. Подобное удалось осуществить только во Франции, а остальная Европа пока что жила по устаревшим законам. Подчинялась Бонапарту она крайне неохотно, считая, что этот человек несет больше разрушений, чем мира. Но как же можно заполучить мир без войны, крови и жертв?
Почему подобное всегда туго доходит до большей части человечества? Это не значит, что каждый должен убивать друг друга, но каждый должен понимать, что новый строй всегда принимается тяжело, хотя бы на примере той же несчастной Франции.
На свои раздумья Наполеон лишь вздохнул и устало потер пальцами виски, уже не обращая внимания ни на что сейчас...

+2

15

    Она цвела, как анемон,
    Под лаской царственного друга.
    Но часто плакал от испуга,
    Умом царицы ослеплен.
    Великолепный Соломон…

Это были дико. А еще в некоторой степени унизительно. Когда ты предлагаешь простую человеческую помощь своему врагу, быть может, не нарушив христианские заповеди, но точно оскорбив свои патриотические чувства... Враг, тем не менее, презрительно отвергает твою помощь. Сначала это Веру ужасно возмутило. Девушка, было успокоившаяся, снова вспыхнула как маков цвет, недовольно поджала губы, только что не топнула ножкой от досады. Но потом усмирила огонь внутри себя и с христианской смиренностью приняла пренебрежительный отказ императора. Она сделала всё что могла, это его дело отказаться.
Тем не менее, пылкий характер Верочки, таившийся под внешним спокойствием и рациональностью, не дал уйти княжне просто так.
- Если я их встречу, то обязательно передам. - И взяв со столика поднос с вином и бокалами, Оболенская демонстративно вышла из залы, прикрыв аккуратно локоточком за собой дверь. Признаться, её тоже беспокоила задержка Сони в таком простом поручении, но не съязвить Наполеону она просто не смогла.
Переведя дух, откинув со лба непослушную прядку, девушка окинула взглядом холл. Собралась с мыслями и двинулась к черному выходу из дому.
Толкнув бедром дверь, девушка с подносом в руках вышла на улицу. Порог старательно мела Марфа мягкой метлой из вереска. Вера поставила свою ношу на крыльцо, взяла графин.
- Что же ты, Марфуша, не знаешь, что у нас гости? Зачем порог метешь? - Открыв графин, княжна принялась выливать вино в землю, с теплотой поглядывая на ключницу.
- Так потому и мету, чтоб выметались быстрее, - женщина, тяжело вздохнув, разогнулась, посмотрела на то, что делает Вера. - А чего это вы, барыня, вино выливаете? Аль скисло?
- Скисло, Марфуша. От этих французов что хошь скиснет. - Вера проследила, чтобы все до последней капли пролилось в землю, внимательно осмотрела графин, закрыла его и поставила обратно на поднос. - Ты вот что. Поди, да хорошенько натопи баню, Его Величество купаться изволят. Я к тебе сейчас Груню пришлю помогать. - Марфа покачала головой, но спорить не стала. Да и чего уж тут спорить. Вера же легко подхватила заметно полегчавший поднос, да пошла на кухню.
На кухне было жарко. Что-то шипело, кипело, тушилось, варилось, в общем - готовилось. Пахло ужасно вкусно, видимо, повар к приезду соотечественников расстарался. Но первой Вера заметила вовсе не месье Жерара, а Груню. Та вытирала фартук, закончив вымешивать тесто. Княжна весело улыбнулась.
- Аграфена, поди сюда. - Груня, которую Аграфеной называли чрезвычайно редко и исключительно по какому-нибудь зачастую не очень приятному поводу, съежилась, но подошла, большими глазами глядя на поднос с графином. И явно их узнавая. Вера же поставила на стол свою ношу, медленно, как бы не уронить. А потом резко развернулась и влепила крепостной хорошую затрещину.
- Барыня! - Взывала Груня от боли и обиды. - За что?! - Оболенская хмыкнула, вскидывая бровь.
- А то не знаешь за что. Еще раз что-то подобное с Соней вытворите, тебя отправлю в деревню, а хозяйку твою на конюшню. - Девушка протянула руку. - Снимай фартук и иди в баню, матушке помогать, одна она не сдюжит.
Всё ещё хныча от боли, рука у барыни была тяжелой, отцовской, Груня послушно стянула фартук, отдавая его Вере и направилась вон из кухни, что-то под нос причитая. Княжна уже не стала слушать проклятья в свою сторону, завязывая фартук на платье, она подошла к повару, который с интересом наблюдал за этой сценой. Было видно, что ему любопытно, что в этот раз вытворили две подружки-хохотушки, но Веру спрашивать он не решился.
- Месье Жерар, к чаю всё готово? - Повар кивнул на столешницу рядом с собой, княжна кивнула и направилась туда. - Вы меня извините, что я у Вас в такое время помощницу отняла, но я к Вам сейчас Софи пришлю. Можете располагать ею, как захотите. - Повар усмехнулся, покачал головой. Видать, младшая хозяйка и правда сильно провинилась, что её отправляют заниматься кухней. Верочка же аккуратно и внимательно расставляла на серебряном подносе всё для чаепитие для двоих персон - расписной чайничек с травами, две чашки с блюдцами, тарелочки со всевозможной закуской, хлебом и холодным мясом, баранками и сахаром. - И проследите, чтобы кто-то из этих двоих хорошенько отмыл графин. Два раза с песком и солью. - Наконец всё было расставлено в нужном порядке. Княжна вытерла руки о свой передник, стянула его с себя и подхватила поднос. Уже хотела была уходить, но остановилась, прислонив свою ношу к столу. - Да, месье Жерар... Его Величество желал бы с Вами побеседовать после ужина. Думаю, Вы не против? - Даже невооруженным глазом было заметно, как засияло лицо повара.
- Как я могу отказать Его Величеству? - Жерар улыбнулся княжне. Княжна тепло улыбнулась Жерару, подхватила поднос и пошла прочь из кухни.
И уже поднимаясь по лестнице на второй этаж, Вера встретила адъютанта Бонапарта и Соню. Выглядела старшая княжна вполне благодушно, но сестра, знавшая Оболенскую-старшую, пожалуй, лучше всех других, видела в черных глазах надвигающуюся угрозу.
- Месье Бертран, - прежде всего, Вера вежливо обратилась к гостю. - Его Величество очень желал Вас видеть. Думаю, Вам стоит поспешить, он ожидает в гостиной. - И подождав пока генерал спустится, княжна обратила свой взгляд на сестру. Перешла с французского на русский. - А ты до ужина отправляешься на кухню, помогать месье Жерару и тренировать свой отвратительный французский. - Оболенская злорадно усмехнулась представив, что станется с шикарным платьем Сони, после нескольких часов у плиты. И с некоторой легкостью на душе, отправилась в свой путь далее, не идя по лестнице, а плывя, словно царица Савская.
Возле покоев отца, конечно, Вера заметно присмирела. Вся спесь и гордость сошла, уступив место легкой усталости и тревоге. Тихонечко толкнув дверь, девушка зашла. Не сразу привыкнув к полумраку спальни, она долго моргала, пытаясь углядеть что-то кроме очертаний.
- Это Вы, Вера Сергеевна? - Послышался тихий голос с легким акцентом, навстречу девушке, подхватывая у нее поднос, вышел Егор Францевич. Они обменялись улыбками, врач - ободряющей, Вера - обеспокоенной, и прошли вглубь комнаты. - Сергей Павлович спит, но ему уже гораздо лучше. - Тихо произнес он, ставя поднос на маленький столик, честно стараясь не шуметь. Верочка перекрестилась. Опасность миновала. - Как там наши гости? Я слышал голоса.
- Ничего, пока ведут себя мирно. Справлялись о Вас. Спуститесь к ужину, Егор Францевич? - С потаенной надеждой спросила княжна. Ей было бы гораздо спокойнее, будь рядом мужчина - друг семьи.
- Нет, я лучше тут. Мало ли чего... - Он кивнул в сторону кровати, откуда слышалось размеренное дыхание дремавшего князя Оболенского. - Не обессудьте, Вера Сергеевна.
- Ну что Вы. - Княжна улыбнулась, благодарно сжимая локоть лекаря. - Вам виднее, Егор Францевич. - Она взглянула на кровать отца, вздохнула. Уходить страшно не хотелось, но было необходимо. - Пойду я. Если что, сразу приходите ко мне, хорошо? - Вера строго взглянула на Дреера, на мгновение сильно становясь похожей на отца. Егор Францевич слишком хорошо знал княжну, чтобы обижаться на это минутное движение души.
- Конечно-конечно, как мы и условились. Идите с Богом. - Вера кивнула врачу, сердце ее сжалось от той благодарности, которую она испытывала к этому старому немцу, который, кажется, всю жизнь был при семье Оболенских и не оставил их теперь. И вышла прочь, чтобы спуститься на кухню и в меру сил следить, чтобы в доме был порядок.

+2

16

Выказанное одобрение француза тем, как обставлены комнаты, Соня с гордостью чуть ли не приняла как комплимент на свой счёт, хотя едва ли в том была её заслуга, разве что пара напольных ваз, несколько картин в рамах лучшей багетной мастерской Смоленска, тот самый означенный сервиз с пасторальными миниатюрами и выбор цвета обивки гарнитура, в чём Константин полностью положился на вкус младшей сестры, коей было дело до всего, что касалось эстетики в любом её проявлении.
Софья, принявшая вдруг вид беспечный и даже по-хозяйски дружелюбный, была заинтригована, когда граф подошёл ближе и, словно доверительно, склонился над нею. Тем не менее, вопреки самолюбивым ожиданиям княжны, за вкрадчивым тоном скрывались не мадригальные речи, а самые что ни на есть угрозы и суровые предостережения. Несмотря на улыбку, взгляд генерала разве что не испепелял на месте. Уголки губ Сони заметно опустились, а личико то бледнело, то покрылось пунцом, когда речь зашла о вине. Оболенская была совершеннейшим образом сбита с толку. С одной стороны, судя по глазам адъютанта Наполеона, девушка бы не удивилась, если бы месье Бертран сжимал в сию минуту за спиной нож или держал пальцы на курке чего-нибудь, способного стрелять, и при любом неловком движении или слове хладнокровно отправил на небеса душу новой знакомой. С другой стороны, его тон и учтивость выражений вселяли впечатление обратное, будто сие лишь дружеский совет от заезжих старых знакомых. От волнения и смятения княжна стояла молча, вспотевшими ладонями сжимая муслиновую со слоем лёгкой кисеи юбку платья, чтобы не было так заметно, что у её дрожат пальцы. Нервно сглотнув, она кивнула и, тут же отведя взгляд, отошла в сторону к столу, переставляя чернильницу и поправляя стопку книг, в чём нужды явно не было. Сам генерал, дабы избежать подобной неловкости, принялся мерить шагами комнату, размышляя при том, довольно чётко и лаконично, что может понадобиться императору и каков его распорядок дня. Софи внимательно наблюдала за ним, нервно крутя пальцем глобус, половину она попросту не понимала, половину пропускала мимо ушей, остальное затмевали её собственные мысли. Досада от того, что её раскрыли, что за ней будет присмотр и любое действо супротив захватчиков кататься станет по всей военной строгости, а также немаловажно то, что гость не отметил, как прелестно она выглядит в очаровательном дорогом туалете, выписанном ещё с месяц назад из Первопрестольной, вызывали неприязнь к французскому генералу, но вместе с тем, что-то в графе невольно вызывало интерес, заставляя задерживать на нём взгляд украдкой. Вот и пойми этих французов! Русскую сволочь сразу видно, а тут поди разбери. Может, они и убивают с поклоном и неловким «пардон, месье».
Софи стояла, кивая с умным видом, хотя решила, что определённо пошлёт сестру саму разбираться с тем, что там нужно Бонапарту и, конечно же, вовсе не потому, что по рассеянности и невежеству вняла лишь малой доле слов господина Бертрана, а ввиду того, что для врагов и пальцем не пошевельнёт. Да, именно так. Вновь вникла в слова генерала Софья Сергеевна, только тогда, когда услышала упоминание о брате.
- Да, это наш брат Константин!
– гордо и с трепетом заявила княжна, ласково вглядываясь в черты на портрете. – Он очень смелый и всех победит! – не удержалась она от искреннего по-детски наивного восхваления. В ином обществе и при иных обстоятельствах, княжна тут же принялась бы за разговоры, смеясь, припомнила бы десятки забавных историй о их с братом приключениях, но сейчас она была полна такого волнения, что едва бы связала пару слов по-русски, не то, что по-французски. После небольшой паузы ей стало совсем страшно, она не знала, о чём говорить с господином Бертраном и вообще стоит ли. Боязно было и от того, что рядом не было Верочки и, будучи одна, Соня чувствовала себя глупо и беззащитно, вдруг генерал спросит чего, а она не уразумеет. Вот дурою станется при таком высоком обществе, позорище да и только! Где же Вера?! Благо, эхом послышался лёгкий отзвук шагов. «Легка на помине!» - пронеслось в голове Сони, но это был тот наиредчайший случай, когда мысли о сестре вызывали искреннюю радость и облегчение.
- Что ж, - чинно произнесла Софи, двигаясь в сторону коридора, где на полу красиво замерли солнечные лучи, струящиеся из окон, - если Вам или Его Величеству будет что-то нужно, зовите Веру или меня, - княжна протянула графу небольшой медный колокольчик с красивой рельефной ручкой, положила ему на ладонь и пригласила вернуться вниз, в тайне надеясь, что звать будут при случае именно сестру.
На лестнице встретилась Вера Сергеевна и при одном взгляде на неё всё воодушевление от появления сестрицы резко испарилось. За её ангельской улыбкой явно крылась ярость и негодование. Вновь вспомнился разговор с генералом, вызывая своего рода дежавю. Старшая княжна любезно поторопила графа, да так искусно произнося каждое слово, что Соня невольно завистливо и ревниво сжала губы и чуть нахмурилась. Сделав, будто в отместку сестре в едва уловимом соперничестве, самый грациозный поклон, на который только была способна в эту минуту, она надеялась пойти искать Груню, дабы поделиться с ней той бурей, которая разрывала её изнутри от новых впечатлений встречи с врагами. Впрочем, надежда улизнуть от взыскательного взора Веры моментально растаяла как кусочек масла в горячих пальцах. Старшая Оболенская ехидно усмехнулась и отправила девицу на кухню, пользуясь своей властью.  Соне было обидно до слёз, что пока сестра будет хорохориться перед императором, она будет сидеть и пропитываться запахом печёного мяса и жареного лука, а её платье покроется жёлтым налётом распаренного жира, не говоря уже о куафюре, над которой так долго старалась Аграфенушка. «В жарище-духотище кухни букли вмиг распрямятся!» – с ужасом поняла Софья и ещё сильнее возненавидела сестру в этот момент. Княжна хмыкнула, топнув ножкой, но спорить побоялась, как бы барыня не удумала чего похуже, да и страх о проделке с вином поумерил дерзновенный пыл девушки, которая, зайдя за одну из дверей, пошла медленно, насколько возможно, дабы оттянуть прибытие в оплот кулинарии месье Жерара.

+2

17

Конечно же, брат. Несложно было догадаться. Что-то общее было в чертах, да и по возрасту молодой человек вряд ли мог быть далеким предком девиц Оболенских - портрет написан относительно недавно.
- Он очень смелый и всех победит!
Бертран скептически хмыкнул и посмотрел на мадемуазель Софи, как на ребенка, ибо слова ее звучали не иначе, как до безумия по-детски. Начиная с того, что звучало это очень глупо и наивно, и заканчивая тем, что один человек - кто он там? майор? - вряд ли сможет противостоять целой армии. Особенно если это Великая Армия. Бертран чуть улыбнулся. Эта девушка - наивный и невинный ребенок, светлый и чистый, как ангел. Однако это впечатление тотчас смылось воспоминанием о вине. Да, ангелы определенно не травят своих гостей. И не пытаются произвести впечатление на своих врагов столь пышным и, вероятно, неуместным нарядом. Бертран мало понимал в женской моде, но даже ему образ Оболенской показался перегруженным. Он и раньше обратил на это внимание, но только сейчас смог осознать, что же именно отвлекало его всё это время. Как ни странно, это не раздражало, а даже умиляла. Неопытность всегда умиляет. Если только это не неопытность солдата, который впервые берет в руки саблю перед боем.
- О, не сомневаюсь в этом, - дружелюбно, но не без скептицизма заметил Бертран. После этого можно было бы, в принципе, возвращаться к императору, но что-то держало его. Он украдкой посмотрел на девушку, размышляя, о чем еще ей стоит сказать, но, кажется, уже всё сказал. Хотя не был уверен, что его услышали.
Мадемуазель Оболенская вручила ему колокольчик, на который Бертран посмотрел с удивлением. Если княжны желают, чтобы их подзывали, как собак или прислугу - по колокольчику... То так тому и быть.
- Благодарю. Надеюсь, придется пользоваться им как можно реже, - произнес генерал и спрятал колокольчик в мундир.
Появилась вторая сестра, Вера. Эта девушка выглядела более разумной, но оттого и не менее подозрительной. Она напомнила о том, что пора возвращаться к императору, и Бертран мысленно обругал всеми мыслимыми и немыслимыми способами за то, что провозился так долго и заставил Его Величество ждать.
- Благодарю, мадемуазель, я как раз спускался, - это было почти правдой. - Рассчитываю, что пожелания императора будут исполнены в самом скором времени.
Конечно же, он имел в виду указания, которые он передал Софи, и слова самого императора, произнесенные еще внизу. Впрочем, рассчитывать на то, что девушки всё запомнили, вряд ли стоит. Благодарно кивнув княжнам и отметив про себя, что надо будет следить здесь абсолютно за всем, Бертран поспешил вниз, к Наполеону.
- Ваше Величество, - негромко, чтобы не раздражать императора, заговорил адъютант, оказавшись рядом. - Прошу простить за задержку. С одной из девиц пришлось провести короткую лекцию по правильному обращению с императором. Ванной здесь, к сожалению, нет, но есть баня, что, в целом, не хуже. По поводу ужина я распорядился и еще прослежу за этим. А пока что Вам лучше отдохнуть. Ваша комната уже готова. Прошу Вас...

+2


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » XIX век » Чужой дом - чужая крепость (август, 1812)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC