Наш проект - это своего рода платформа для бесчисленного количества фэндомов, способных вписаться в атмосферу той или иной исторической эпохи. Если ты способен черпать вдохновение в событиях прошлого, то тебе точно к нам!



Мой дорогой друг, а ты хочешь стать наблюдателем и вершителем истории?

Crosshistory. Salvation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » XIX век » Счастье не оставляет шрамов (август, 1809)


Счастье не оставляет шрамов (август, 1809)

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://68.media.tumblr.com/9d99f395c08ec10e231207dd48051368/tumblr_o1pcnchNTU1ss1p6ao3_250.gif https://68.media.tumblr.com/09e5b78f2fb54a3a14052e17cc110e26/tumblr_o1pcnchNTU1ss1p6ao8_250.gif
https://68.media.tumblr.com/edeefe63254b2b62fb67b6d18aeaca8f/tumblr_o1pcnchNTU1ss1p6ao6_250.gif https://68.media.tumblr.com/ebb5862b4e3552fd320a61e1b41632d1/tumblr_o1pcnchNTU1ss1p6ao2_250.gif

Участники: Варвара Ушакова (фон Эссен), Иван Дубровский
Время и место: Петербург, Аничков дворец
Обстоятельства: День свадьбы великой княжны Екатерины Павловны и принца Ольденбургского. Неожиданно столь значимый день для императорской семьи становится судьбоносным для двух других молодых людей.

+1

2

Не успела Варя как следует освоиться при дворе, как тут же была вовлечена своей подопечной в бурные приготовления к свадьбе. Начиная с Крещения, ни дня не обходилось без упоминания торжества. По творившейся при дворе суете, сразу становилось понятно, что Екатерина Павловна является не только любимой дочерью вдовствующей императрицы, но ещё и любимой сестрой императора. Александр Николаевич сразу заявил, что в качестве приданного дарит сестре и её жениху Аничков дворец. К Пасхе ремонт во дворце был закончен, и княжна занялась обустройством своей питерской резиденции. Сам же двор принца и его будущей жены должен был находится в Твери. Так что все мысли Екатерины Павловны были посвящены обустройству обоих резиденций. Княжна регулярно наведывалась в Аничков, и как правило все заказы по мебели и утвари поступали в двойном размере.
Помимо суеты, связанной с переездом, было чем заняться и штату фрейлин. Вместе с гофмейстером и обер-гофмейстриной девушки занимались учётом и укладкой масштабного приданного сестры императора...
Варвара и великая княжна сразу нашли общий язык, и очень скоро Варя стала любимицей Екатерины Павловны. Конечно, девушке чрезвычайно льстило такое внимание к ней августейшей особы. Но это накладывало и некоторую ответственность, не говоря уже о неудобствах, доставляемых злыми языками двора. Но, откровенно говоря, Варе было некогда об этом думать. Ушакова сопровождала княжну практически повсюду. А когда пришло известие о переезде в Тверь, дел прибавилось вдвойне. Ведь Вареньке предстояло также укладывать и отправлять и свои вещи! Не говоря уже о том, что в столице оставался отец с сестрицей...
В общем, когда наконец наступил долгожданный день свадьбы, многие вздохнули с облегчением. И хотя впереди был ещё сам переезд, большинство дел было уже завершено. По крайней мере, все вещи, кроме самого необходимого, княжны и её двора были отправлены в Тверь и ждали их приезда.
Понятное дело, что все были взволнованы чрезвычайно. И всё равно вряд ли что-то могло испортить этот значимый день. В церкви всё прошло идеально. Под венец княжну вёл император, жених с невестой гармонично смотрелись рядом друг с другом, а что уж говорить о дамах и кавалерах! Этим вопросом Екатерина Павловна озаботилась сильно заранее. Она сама сделала эскизы для своего подвенечного платья, а также для платьев фрейлин и статс-дам. Не смотря на возраст и различное положение в обществе, княжна настояла на одинаковом для всех фасоне, который был продуман до мелочей. На каждой из дам было белого цвета платье с изящной вышивкой серебряными нитями по лифу и вниз по юбке. Казалось, что платье обвивает серебряный листья мифического растения. В волосах были интересные головные уборы, на создание которых Екатерину Павловну вдохновил русский кокошник. Так же белого цвета, украшенный жемчугом. От него шла белая фата, так что головы не остались не покрытыми.
Варе всё это напомнило Смольный, где всем девочкам в обязательном порядке необходимо было носить форменные платья. Однако, в отличии от института, это не выглядело издевкой над женской красоты и смотрелось просто восхитительно! Придворные дамы напоминали мифических нимф или муз, спустившихся с Олимпа. А главной среди них, конечно, была княжна. Самой Варваре ужасно нравился её ряд. И хотя она смотрелась в светлом немного бледновато, её тёмные волосы приятно контрастировали с белым нарядом. Единственным ярким пятном в её одежде был шифр на левой стороне груди, повязанный голубой лентой. На шею Варя предпочла надеть нитку жемчуга. Так что на фоне дам, блиставших драгоценностями и екатерининскими лентами, Варвара смотрелась скромно.
Ну вот, наконец, утомительная служба в душной церкви, которая явно не была рассчитана на такое количество гостей, была завершена. И процессия медленно двинулась наружу. Первыми выходили молодые, потом вся императорская семья, и только потом придворные. Всё это было крайне медленно. Варя была взволнованная и воодушевлена прошедшей церемонией. В одной руке она сжимала свой покров, чтобы не дай Бог не за что и не за кого не зацепиться, а во второй платок.
Глоток свежего воздуха был весьма кстати. После тишины церкви на девушку сразу обрушилось море звуков - крики толпы, гвалт, ржание лошадей, да ещё и зазвонили колокола. Девушка сощурилась яркому солнцу и улыбнулась. Воистину счастливый день. Процессия двигалась всё ещё медленно и Варвара успела проследить за тем, как от семьи отделился цесаревич. Девушка, как и многие в толпе, проследила за ним взглядом. На эксцентричные выходки Константина Павловича уже никто не обращал внимания, но это не мешало их обсуждать. Оказывается, цесаревич решил не ехать во дворец в общем кортеже, а сделать это верхом. Невдалеке его ждал верный жеребец, столь же верный камердинер и слуги, чтобы подать лошадь...
Взгляд Варвары наткнулся на знакомый силуэт, верхом на коне. Ещё мгновение, и они встретились глазами. Конечно, Ушакова знала, что её давний знакомый всё ещё служил при Цесаревиче, но как-то так вышло, что они ни разу не виделись, не при дворе, не вне его. И Варя, признаться, почти об этом забыла и... Взгляд мягких карих глаз, столь знакомый и далёкий одновременно ошарашил девушку. Так, что она застыла на месте как соляной столп, не в силах оторвать взгляда. Мерещится ли ей? Может это всё духота и удушливый запах ладана? Сердце, казалось, пропустило удар, а потом забилось чаще.
Мимо проехал всадник, загородивший ей вид, вдруг Варю окликнули, так как она задерживала всю процессию.. И девушка потеряла Дубровского из вида. А после, сколько не пыталась отыскать взглядом, так и не смогла.
Не внес ясности и дальнейший приём в Аничковом. Фрейлины обедали отдельно от гостей, да и не было больно много времени на то чтобы чинно отобедать. Навалилась ещё уйма дел. Но Ивана Фёдоровича Варвара так и не увидела более. И девушка уж совсем решила, что это было наваждение, которое стоит выкинуть из головы, чтобы лишний раз не тревожить сердце.

Вечером, к устроенному балу, сил уже почти не оставалось. Варю хватилось на открывающий полонез и один тур вальса, и девушка поняла, что это был чрезвычайно длинный день, а конец его ещё не близок. Удостоверившись, что Екатерина Павловна пока в ней не нуждается, Варвара подхватила бокал с игристым, и вышла на балкон подышать. Голову больше не сдавливал плотный кокошник, а всё что украшало тёмные волосы, была нитка жемчуга. Варя облокотилась на перила балкона, глядя на вечерние сумерки. Скоро совсем стемнеет и на набережной зажгут фонари. А местные жители ещё долго не смогут уснуть. Девушка думала о том, как хорошо было бы сейчас стянуть тугие перчатки. Но всё что смогла себе позволить фрейлина - глоток шампанского. Брюнетка прислонила прохладный бокал к горячей щеке и прикрыла глаза.

+1

3

С самого утра Великий князь Константин Павлович был не в духе, подобное с ним случалось довольно часто, но сегодняшний день был особенным. Его Высочество потребовал к себе камергера, как только открыл глаза, что случалось с ним крайне редко. Не смотря на близкие отношения дружескими их можно было назвать с трудом, не того склада характера был Константин Павлович. Что же касается самого Дубровского, то он давно привык сносить от своего Августейшего друга любые странности.
В течение следующего часа Дубровский слонялся по покоям Великого князя в сотый раз рассматривая одни и те же картины, посвященные в массе своей военному делу, столько любимому их обладателю. Он неспешно отвечал на заданные вопросы по поводу свадьбы и разговаривал только тогда, когда Великий князь обращался к нему. Фамилия Ивана за этот час прозвучала столько раз, что он уже сбился со счета и с немой покорностью все же повернулся к Его Высочеству, заложив руки за спину и созерцая последние приготовления.
Как уже было сказано, день сегодня предстоял особенный, с самого рассвета или даже раньше весь двор находился в стадии активных приготовлений или, если выразиться по-русски – стоял на ушах. Слуги сновали по коридорам, перенося, убирая и исполняя приказы своих господ. Как и принято у русского человека, все приготовления, которыми занимались не один месяц, остались на потом. Вдруг что-то было решено поменять местами, а другое убрать совсем. Люди сбивались с ног, толкались в коридорах, стараясь везде поспеть.
К тому же свадьбы в Августейшей семье случались не так уж и часто, чтобы привыкнуть к подобному переполоху.
Идя в покои Цесаревича Дубровский столкнулся с Матреной, которая чуть не сшибла его с ног. Впрочем, он не был сильно против, но девушка ловко выпуталась из рук камергера и побежала дальше по своим делам, подняв подол и только лишь сверкнула быстрой улыбкой, обласкав мужчину взглядом.
Когда длительные приготовления были закончены, а Константин Павлович окончательно взбешен бездействием, было принято выезжать в церковь. Но в последний момент от кареты Его Высочество отказался, сославшись на хорошую погоду и нежелание трястись в карете по ухабам.
-Распрягай. – С полным безразличием ко всему происходящему сказал конюху Дубровский.
Тот взялся за голову, свободных лошадей в стойле не было, кроме Стрелы, которая уже как год вышла на пенсию и использовалась только в крайней нужде, так как была нежно любима главным конюхом дворца.
Цесаревич прогуливался около конюшни, всем своим видом выражая недовольство, пока грумы сбивались с ног, чтобы сделать все быстрее. Наконец лошади были оседланы, и угрюмый Константин Павлович взобрался в седло и пустился в галоп. Слава Богу, дорого до церкви прошла без эксцессов, горожане, узнавая царских лошадей охотно пропускали всадников. Денек и правда выдался похожий, ярко сияло солнце и пели на ветках птицы, было много гуляющий. Около церкви, где предстояло венчание любимой сестры Его Величества стекался народ, поглазеть на Августейшую семью, на паперти стояли нищие. Вокруг царила радостная атмосфера предвкушения.
Дубровский спешился и придержал под уздцы коня Цесаревича.
-Жди, Дубровский.
Иван Федорович только пожал плечами, смотря в след шагающему в церковь Его Высочеству.
Заняться ему было совершенно нечем, церемония могла затянуться ни на один час, но все же это было многим лучше, чем стоять в душном соборе, пропитанным запахом ладана и тления. Иван с детства церкви терпеть не мог, даже еженедельную повинность. соблюдал приличия ради, а исповедоваться ходил, когда уже становилось совсем стыдно. Не перед Господом, конечно, перед матушкой, которая по этому поводу страшно переживала. Поэтому Дубровский немного послонялся по паперти, подал милостыню, тоже не из-за православных побуждений, а чисто из человеческой жалости и вернулся обратно к лошадям. Привалился к лоснящемуся боку гнедого и стал ждать, лениво поглаживая шелковистую гриву.
Лошадей Ваня любил сызмальства, бывало убегал к мужикам в поле и просил, чтобы те дали ему плуг. Те, конечно, не давали, что мальчика сильно обижало. Но упрямство не давало ему уходить. Тогда он тактику поменял, стал приставать к конюху, что за лошадьми ухаживал, пока тот не разрешил ему помогать. Маленький Дубровский все свое свободное время проводил в конюшне, чем вызывал праведный гнев матери, мол где это видано, чтобы князь конюху помогал.
Впрочем, она прекрасно знала упрямство сына, поэтому смирилась. Был у них уговор, если он хорошо заниматься будет, то и с лошадьми она ему разрешит возиться. Стоит ли говорить, что усердия по предметам у Ивана значительно прибавилось. Дубровский вырос, а тяга к этим красивым и статным животным никуда не делась. Вот и сейчас рядом с гнедым ему было куда лучше, чем в церкви, где вершилось таинство.
Греясь на солнышке, Иван Федорович и не заметил, как стало оживленно у входа в церковь, толпа, что ждала ни один час возбудилась и подтянулась ближе, ожидая, когда откроют ворота и процессия во главе с женихом и невестой хлынет из душного помещения наружу. Камергер с легкостью вскочил в седло, приподнявшись на стременах, все же от скуки и ему стало интересно посмотреть.
Наконец молодые вышли из церкви под величественный звон колоколов, сопровождаемые криками толпы. Двигалась процессия невообразимо медленно, прошло около получаса, а из ворот только вышла Августейшая семья, от которой тут же отделился Константин Павлович и, сопровождаемый не самым приязненными взглядами, двинулся в сторону камергера и слуг, что держали его коня. Ни для кого не было секретом, что Его Высочество терпеть не мог подобные мероприятия. Пусть то даже будет свадьба его сестры.
Камергер следил, как подходил Цесаревич и вдруг перевел взгляд на выходящих из церкви. Несомненно, это была она, ошибиться он не мог. Их взгляды встретились и пересеклись. Дубровский был прекрасно осведомлен, что Варя служил фрейлиной у Ее Высочества, он знал так же многое о ее перемещениях. Следил, издали. Стараясь не приближаться. Не встречаться с ней. И до этого самого момента выходило успешно. Девушка чуть приоткрыла губы, ее взгляд был тоже прикован к нему, возвышающему верхом на коне. Он мягко улыбнулся старой знакомой, но Его Высочество уже сел в седло и тронул поводья, так что Дубровскому оставалось ничто иное, как последовать за ним.
С тех самых пор Варвару Павловну не видел, хотя признаться, специально встречи не искал. На балу, что состоялся после обеда, у Дубровского наконец-то появилась возможность отойти от Цесаревича, занятого увлекательнейшей беседой о передовой с один из генералов, которому Иван Федорович только чинно поклонился. Гости уже давно разделились на группы по интересам, как это всегда бывает. Кто-то веселился, другие пили шампанское, третьи танцевали.
Камергер пригласил несколько барышень, выпил пару бокалов шампанского и посетовал, что увы, не смог увидеть чудесную церемонию, которую уже раз двадцать разобрали во всех деталях по минутам. Были и такие, кто по самой церемонии мог предугадать, как сложится будущая семейная жизнь супругов, сколько у них родиться детей и еще многое другое. Иван Федорович вежливо послушал и предпочел покинуть беседу.
Не смотря на всеобщее оживление, веселья он не испытывал и от выпитого игристого вина стала неприятно болеть голова. Он выскользнул на балкон, подальше от душного шума бальной залы, на ходу ослабляя шейный платок и испытывая сильное желание сорвать его вовсе. Но только ощутив приятную прохладу августовского вечера, он остановился. На балконе он был не один, кажется, не только у камергера возникло желание сбежать, кроме того, что у перил стояла дама в темноте больше ничего нельзя было увидеть. Однако, не услышать его шагов она не могла. Поручик остановился с неудовольствием поправляя душащий шейный платок.
-Прошу прощения. – Негромко проговорил он, легко перескакивая через трудные буквы ни разу не запнувшись. – Не думал, что здесь б-будет кто-то еще.

+1

4

Отчего со всеми я любезна,
Только с ним нас разделяет бездна?
Отчего с ним, хоть его бегу я,
Не встречаться всюду не могу я?
Отчего, когда его увижу,
Словно весь я свет возненавижу?
Отчего, как с ним должна остаться,
Так и рвусь над ним же издеваться?
Отчего — кто разрешит задачу?—
До зари потом всю ночь проплачу?

То ли от усталости, то ли от шампанского, Варя как-то невероятно остро слышала каждый звук, доносящийся из залы. Смех, звон бокалов, шуршание платья, чей-то хриплый кашель, стук каблучков по паркету, сбившегося с ноты скрипача... Так что звуки приближающихся шагов девушка услышала сразу. Она даже задержала дыхание, молясь о том, чтобы случайный гость прошёл мимо, или передумал о том, чтобы подышать. Но, к сожалению, она была не одна такая, кому показалось слишком душно в зале. То было неотъемлемой частью любого события. И когда шаги были совсем рядом, фрейлина уже совсем смирилась с тем, что сейчас придётся надевать на себя маску любезности и кротости. И развлекать гостя.
Тихий и немного уставший голос прозвучал здесь в отдалении от основного шума, очень... интимно. Будто бы кавалер стоял не в паре шагов от Варвары, а прямо над самым ухом. Но тем не менее, не показался ей знакомым. Даже после небольшого заикания, которое Варя приняла за запинку.
- Ничего страшного. - Варе ужасно не хотелось оборачиваться. Так и хотелось остаться силуэтом в светлом платье на фоне сереющего неба. Но это было ужасно невежливо. А фрейлина Великой княгини не могла себе позволить быть невежливой. - Балкон достаточно велик для двоих. - На этих словах Варя обернулась, цепляя на себя дежурную улыбку придворной дамы и... застыла.
Перед ней стоял её кошмар наяву. Сны, грёзы и сладкий омут. О, сколько раз она перечитывала письма, написанные твёрдой мужской рукой у себя в кабинете, или в походе, или... Сколько раз представляла эту случайную встречу где-нибудь в коридорах дворца или в покоях княжны. Первое время во дворце Варя вовсе ожидала увидеть знакомый силуэт из-за каждого угла. Сколько раз ей чудился его голос, его тихий смех. Да и сегодня днём Варвара была готова была себя убедить, что образ мужчины ей скорее привиделся. Духота, шум и усталость делали своё дело. Но теперь Ушакова была уверена, что не спит, не грезит. Возможно, только немного сходит с ума.
- Иван Фёдорович... - Варя почувствовала слабость в ногах, но всё же нашла в себе силы присесть в книксене, может быть и недостаточно изящном для лучшей выпускницы Смольного института. - Вы всё же сочли нужным посетить приём? - Скользила в этих словах некоторая ядовитая горечь. Но Варвара просто не могла себя сдержать после... всего. В конце концов, это он так и не ответил ей на письмо. Девушка была в праве считать себя оскорбленной, не учитывая того обстоятельства, что их переписка была за гранью всех рамок приличия. Свободной рукой девушка всё же оперлась о перила балкона позади себя, понимая, что без поддержки сейчас точно не обойтись. На самом же деле ей ужасно хотелось броситься Дубровскому на шею и разреветься как маленькой девочке, которую он когда-то встретил в саду Зимнего. Такое впечатление, что с того дня камергер не изменился ни на йоту. А она?... Кто знает. Девушка сделала торопливый глоток шампанского, запивая подступивший к горлу ком. - Устали от общества барышень? - Спросила Варя, уже намекая на побег молодого человека из общего зала. Сама себя кляла за такие слова, была готова от стыда провалиться сквозь землю, да поглубже, но совсем совсем ничего не могла с собой поделать.

+1

5

Собственная голова казалась Дубровскому очень тяжелой, он поднял руку и запустил пальцы в темную шевелюру, взлохмачивая ее. День, как оказался был очень длинным и судя по всему, заканчиваться совершенно не собирался. Душная зала осталась позади и казалось, можно было вдохнуть полной грудью и с облегчением созерцать силуэты темных деревьев, но что-то мешало.
Возможной, причиной был тонкий девичий силуэт, освещённый светом из комнаты, а быть может, странное чувство в груди, что не покидало камергера с того самого момента у церкви. Иван Федорович привык себе не лукавить, он ожидал увидеть Варвару Павловну, которой просто не могло не быть в свите Великой княгини, но признаться, оказался не готов к этому. Ее взгляд долгий и тяжелый заставил Дубровского поерзать в седле, чего он, как превосходный наездник не делал никогда. Кажется, это даже вызвало у него некую толику злости или праведного гнева.
Злости, потому что сердце предательски екнуло, когда он увидел ее, вновь сумел взглянуть в ее глаза, пусть издали и мимолетно. А гнева по причине, что фрейлина Ее Высочества так и не удосужилась ответить на его последнее письмо. Он считал, то давно оставил эту обиду в прошлом, но, как оказалось, нет. С того самого момента, у церкви, мысли мужчины постоянно возвращались к его знакомой, что так метко кинула снежок одним морозным днем. Иногда, Дубровскому даже казалось, что он слышит за поворотом ее переливчатый смех, точно такой же, каким он его запомнил.
В самого полудня Иван Федорович был дерганный, на вопросы отвечал быстро и коротко и стал очень походить на своего Августейшего друга, даже живость, которая была всегда присуща его лицу куда-то исчезла. Шампанское не кружило голову, а девицы, что ждали приглашения на танец не вызывали никакого интереса. Промучившись несколько часов, камергер решил сбежать подальше от всего веселья и подышать воздухом.
Но, кажется, не только он один устал от шума и суеты бальной залы. Мужчине пришлось расправить плечи и одернуть сюртук, расшитый золотыми нитями, вместо того, чтобы прислониться к прохладным перилам и полной грудью вдыхать запахи летнего вечера.
На балконе было темно, что не позволяло ему узнать даму, особенно со спины, но голос ему показался очень знакомым, хоть в нем и слышалась скрываемая усталость. Конечно, этикет не позволял сказать ей ничего иного, Иван Федорович устало кивнул сам себе, думая о том, что придется сказать несколько дежурных фраз и удалиться, чтобы не казаться навязчивым, а потом искать себе прибежище в другом месте.
Но тут дама обернулась, Ивану казалось, что все происходило невероятно медленно. Он видел, как взметнулись тяжелые юбки, как пришли в движения плечи и вдруг их глаза встретились. Снова. Это была она.
На фоне темнеющего неба, освещенная последними тусклыми лучами заходящего солнца. Та, о ком он заставлял себя не думать месяцами и та, кого отчаянно не мог забыть.
Взгляд карих глаз метнулся к платью, потом к волосам и снова к глазам. Они оба неловко молчали, пока Варвара Павловна не очнулась первой. Даже сделал книксен, камергер в ответ учтиво склонил голову, не отрывая от девушки взгляда.
Она произнесла его имя так, словно много раз говорила его в своих мыслях, а возможно, камергеру просто хотелось так думать.
-Варвара Павловна. – Произнес Дубровский, раскатывая на губах ее имя и ни разу не запнувшись. В своих мыслях он говорил его бесчисленного количество раз, а письма, написанные быстрой девичьей рукой хранились в закрытом ящике его стола. Не проходило дня, чтобы он не подходил к столу, открыв заветный ящик и долго смотрел на стопку писем, перевязанных атласной лентой, касаясь их пальцами. Но не читал. Никогда не читал. Знал все их наизусть, дотрагивался до листов, исписанных ее рукой, словно лаская, а потом в сердцах закрывал ящик, обещая себе избавиться от писем. И все повторялось сызнова. День за днем. Месяцами.
А сейчас она стояла перед ним, точно такая же, как он и запомнил. Иван Федорович повел плечами, будто бы вновь почувствовал тот снежок, что попал ему за ворот пальто.
-Боюсь, у меня не было выбора. – Невесело отозвался он и чуть развел руками, дальше продолжать не было смысла. Дубровский усмехнулся, кривя левый краешек губ. До той поры, что Константин Павлович будет находить этот бал интересный камергеру придется быть подле него, но барышня, несомненно, это знала и сама. Она так же, как и он добровольно впорхнула в клетку, что называлась служением императорской фамилии.
Иван Федорович молчал, смотря на девушку долгим взглядом. С того самого морозного дня она ничуть не изменилась, разве что щеки не были очаровательно румяными и под глазами залегли неяркие тени усталости. Но не разглядывай ее мужчина так скрупулезно, практически переходя все грани дозволенного, он вряд ли смог бы их заметить. От него не укрылось, как Варя оперлась рукой, затянутой в перчатку о перила балкона позади себя, как едва заметно двигались ее губы, ничего не произнося. И как она была отчаянно хороша.
Камергер было уже открыл рот, чтобы сказать девушке комплимент, забыв про горечь ее слов, но Варвара Павловна снова его опередила. Она сделала торопливый глоток шампанского и ее слова были наполненный едкой язвительностью. Дубровский моргнул и вопросительно приподнял бровь, делая небольшой шаг и тем самым сокращая и так скромное расстояние между ними.
Он долго смотрел на нее, а затем расхохотался, становясь на мгновения тем самым мальчишкой, которого так любила его матушка и разом теряя всю свою серьезность. Впрочем, веселье не могло длиться долго, Иван Фёдорович сглотнул подступивший к горлу комок и снова стал серьезным, что предполагало его положение.
Он поднял было руку, чтобы привычным движением провести по подбородку, но тут же опустил ее, не сводя глаз с барышни.
-А вы изменились, Варвара Павловна… - Отчетливо выговаривая слова, произнес Дубровский, держа спину очень ровно. На лице его появилась усмешка, которая, однако, не тронула его глаз. – Двор всех д-делает жестокими.
Как бы между делом произнес он, отходя назад и все же запнувшись на трудном «д».

+1

6

Глядя на столь знакомого и внезапно столь родного для неё мужчину, Варя поняла, что образ его со временем несколько истёрся из её памяти. Но наяву... Он был ещё милее её девичью сердечку. Но что точно запечатлилось в её памяти без изменений, так это мягкие карие глаза. Варвара смотрела в них и тонула, почти как тогда зимой. Но теперь гораздо-гораздо хуже! Она была готова забыть все обиды, причиненные им когда-то. Забыть и окунуться в этот омут с головой.
Её имя в его устах звучало как-то по-особенному тепло и хорошо. Трогало какие-то потаённые струны в заледенившей душе. Но девушка постаралась побыстрее одёрнуть себя. Наверняка она не первая и не последняя, кого вот так вот очаровывал и этот бархатный взгляд и мягкий голос. Не стоило терять голову только лишь из-за одних воспоминаний, пусть и столь сладких.
Почему-то шампанское совсем не кружило голову. От него лишь становилось прохладнее, но ненадолго. И когда Дубровский сделал шаг вперёд, оказавшись совсем близко от неё, сердце подскочило к самому горлу. Не смотря на всю её язвительность, неподобающей столь воспитанной девице, он сделал шаг к ней навстречу. И Варвара уже была готова провалиться сквозь этот балкон и оказаться где-нибудь в тёмных кустах сада, чтобы её там больше никто и никогда не нашёл.
Она улыбнулась, неуверенно и робко, в ответ на его чистый смех. Конечно. Конечно, после этого всего она казалась ему смешной. Смешной и глупой девчонкой, которая совсем не разбиралась ни в делах сердечных, ни в придворных. Которая только-только пробует всю эту жизнь на вкус. Варя следила за каждым его движением, за рукой было потянувшейся к подбородку, но замеревшей на полпути. И пальцы её сильнее стиснули бокал, как последнюю соломинку.
Усмешка его была даже слишком жесткой. Как и его слова. Впрочем, это было достаточно справедливо, в ответ на её шпильки.
- Напротив, здесь ко мне очень добры... - В голосе её, будто бы эхом, просквозило холодом. Но девушка быстро очнулась от этого тона, будто бы ото сна. Ведь это была не она. Неужели двор действительно делает из неё жестокосердную куклу? Варя увидела, как мужчина делает шаг назад. Ей показалось, что ещё секунда и он уйдёт. Насовсем. И быть может они увидятся в следующей раз на очередной придворной свадьбе? Девушка чуть не задохнулась от нахлынувшего отчаяния, ей вдруг стало невыносимо страшно потерять этого странного мужчину из свой жизни.
Секунда, и Варвара делает шаг навстречу Дубровскому, как бы невзначай касаясь кончиков его пальцев, но так и не решаясь взять за руку, чтобы удержать. Ей бы хотелось кинуться ему на шею, да нельзя...
- Простите. - Тихо произнесла она, заглядывая в глаза. Взгляд голубых глаз выражал почти отчаяние, смущение и... интерес? - Сами понимаете, после того, как я не получила ответа от Вас, то решила... - Она запнулась, не зная, как рассказать о всех тех неделях, проведенных ею в объятиях глубокой тоски и отчаяния. Слёз и книг. Лишь представление ко двору смогло спасти Варю от жутких мыслей. - Извините. - Ещё раз повторила она, опуская глаза. И думая о том, с чего она взяла, что сейчас что-то изменилось? Быть может в естественной своей среде это и есть настоящий Иван Дубровский? Быть может она обманывала себя?

+1

7

С самого первого мгновения все было между ними странно. Этот снежок, что барышня случайно закинула ему в ворот, их взгляд и, конечно, переписка. Она была за гранью правильно, за дозволенностью этикета. Но Дубровский жил ей, буквально дышал. Все его дни были пропитаны томительным ожиданием, не смотря на дела и заботы. Чтобы не делал Иван Фёдорович его мысли неизменно обращались к девушке, что он видел всего однажды. Но чем образ так плотно засел в его голове. И никакие балы, никакие придворные дамы не могли его оттуда выгнать, хоть и очень старались.
Признаться, сначала для него это было всего лишь милой глупостью. Он даже предположить не мог, что безвинная переписка, которая началась извинениями со стороны Варвары Павловны, может превратиться в такое сильное чувство.
Он как сейчас помнил свое томление после отправки того письма, он писал его быстро, чтобы передумать, не заботясь об аккуратности и стараясь не думать, какой вердикт вынесет объект его любви. Через несколько дней оно сменилось нервозностью, после пришло раздражение. А затем понимание.
Он сам написал ей, чтобы она порвала письмо, если не разделяет его чувств. Но камергер мог поклясться, что письма от Вари были наполнены ответными чувствами, они были в коей-то мере даже интимными. Но, возможно, ему так только казалось. Первое время Дубровский убеждал себя, что это занятость, плохие дороги или нерадивые слуги. А еще, например, невозможность отправить письмо под пристальным взором родственников. Но вскоре эти причины потеряли смысл. Дни превращались в недели, недели в месяцы и один день он просто перестал ждать. Сложил все письма, написанные аккуратным убористым подчерком в свой стол, перевязав их атласной лентой и больше не доставал.
Но многие заметили изменение в поведение князя. Он стал более замкнут, необщителен. Они с Константином Павловичем идеально находили общий язык и стали соглашаться друг с другом практически по всем, что раньше не водилось. Дубровский даже соизволил посетить родовое поместье на радость своей матушки. И нисколько не сопротивлялся, когда она, представляя его местному обществу, нахваливала его, словно породистого скакуна на продажу. Он наносил визиты, принимал гостей и ходил на балы, провел в отчет доме несколько месяцев, пока матушка не стала беспокоиться странным поведением сына и не попросила его вернуться ко двору.
Наверное, она и понятия не имела, что когда-нибудь сможет захотеть подобного.
Но смотреть на непривычного тихого Ивана, соглашающегося на почти все ее доводы и совершенно не улыбающегося – было выше ее материнских сил. Хоть она всю жизнь и мечтала о покорном сыне, что выберет невесту по ее вкусу, но этот мрачный человек был совсем не тем мальчиком, которого она вырастила.
Вернувшись ко двору, камергер ожил. Череда дел, балов и красивых придворных дам, захлестнула его с головой. И он очертя голову кинулся в этот омут. И не в один, снова становясь самим собой и оставляя легкие шепотки за своей спиной, проходя по коридору.
Иван Фёдорович снова стал постоянным посетителем известнейших в Петербурге салонов и вновь стал отказывать матери в попытках женить его, чем чрезвычайно ее радовал.
Прошло чуть больше года и князь был совершенно уверен, что забыл мягкие черты Варвары Павловны, что из его памяти истерся ее звонкий голос и изящество шеи, когда она поднимала голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Но теперь, стоя перед ней вот так, наедине, он понимал, что ничего не забылось. Лишь притупилось на мгновение, что длилось год.
Она была все так же прекрасна и даже лучше. В ее глазах теперь был не только юношеский восторг, но и опыт. Немного скуки и понимание вещей, что раньше были ей неведомы. Варвара Павловна теперь так же, как и он служила Императорскому двору и не принадлежала сама себе. Даже ее голос звучал иначе, растеряв всю свою звонкость, теперь он сквозил январским морозом. Дубровский отшатнулся и хотел было уйти, вернуться в залу, полную людей и потеряться в толпе. Заставить себя думать, что это было всего лишь виденье.
Но девушка подалась вперед и ее затянутая в перчатку рука, коснулась его пальцев, заставляя остановиться и замереть. Всего лишь один маленький шаг.
Иван Фёдорович не отрывает от барышни взгляда, в ее голубых глазах плещется смущение и что-то еще, что заставляет камергера коротко улыбнуться.
Мужчина хмуриться, ее слова, пропитанные горьким отчаянием ему непонятны. Он делает то, на что не отважилась она минутой ранее, берет Варю за руку и чуть сжимает пальцы, заставляя тем самым посмотреть на себя.
Взгляды их пересекаются.
-Не п-получили? – Переспрашивает Дубровский и голос его звучит резче, чем обычно. – Как?
Вопрос, конечно, глуп сам по себе. Он нехотя выпускает пальцы девушки из своей руки и даже не извиняется за свою вольной, все же поднимая руку и проводя раскрытой ладонью по своему подбородку.
-Так з-значит вы его не п-получили. – Облегченно произносит князь, заикаясь больше обычного и словно в растерянности подходя к перилам.
Он чувствует неимоверное облегчение. Подобный исход даже не приходил ему в голову. Дубровский много дней провел в размышлениях, пытаясь предугадать реакцию барышни на его короткое письмо. Но такой вариант он даже не рассматривал, ни смотря на то, что их было крайне много.
Ивану Фёдоровичу ужасно хотелось хлопнуть себя по лбу и во всеуслышание признаться, что он дурак каких свет не видывал. Нужно было садиться на коня и ехать к ней по адресу, указанному на конверте, как он хотел сделать много раз. Возможно, все бы тогда обернулось совершенно иначе.

+1

8

Онегин целует Татьяне запястье,
Она на ветру замирает от счастья;
Ещё не финал...

Когда его рука сжимают тонкие пальцы, затянутые в шёлк перчаток, девушку обдаёт жаром, будто бы она заглянула в печь. Щёки её и без того алые, как роза, покрываются некрасивыми пятнами. Варя ужасно волнуется. Казалось бы, такое простое прикосновение, но девушке казалось, что вся её жизнь при дворе, вся сегодняшняя суета, все эти приготовления и празднества были лишь для этого небольшого, но столь многозначительного прикосновения... Она лишь видела его тёплые карие глаза и не слышала ни единого слова. И лишь когда Дубровский отнял свою руку, Варя будто бы очнулась. Внезапно стало зябко и неуютно.
- Не получила что? - Не понимающе вопрошает Варвара, глядя на Ивана, который неожиданно принял очень задумчивый вид. Будто он упустил что-то чрезвычайно важное и только сейчас вспомнил об этом. А до неё потихоньку начал доходить смысл сказанного. - Так... - Слова застряли в горле, барышня коснулась своего горла, потом ожерелья. Ей неожиданно стало как-то тесно, мало воздуха. - Так Вы писали? - Ей самой не верилось в сказанное.
Тогда, будто это было целую вечность назад, Варя передумала миллион мыслей, пытаясь найти для Дубровского в своей голове самое убедительное оправдание. Конечно, ей думалось, что навряд ли у самого камергера Его Высочество найдётся время для какой-то дочки отставного генерала. Потом Варя ругала себя и убеждала, что она довольно таки хорошо, так что этот Дубровский многое теряет! А потом барышня вновь впадала в отчаяние, вспоминая всё то, что она слышала о своём друге. Почти наверняка Иван Фёдорович нашёл себе какую-нибудь достаточно именитую и богатую невесту, к тому же первую красавицу, чтобы стала ему хорошей женой и его достопочтенная матушка наконец успокоилась в своих попытках сына поженить.
Однако, когда Варвара прибыла ко двору, то практически сразу разузнала, что камергер Константина Павловича всё ещё прибывает в холостом состоянии, и ни на шаг не отходит от своего патрона. Но, к удивлению Вареньки, это её вовсе не обрадовало. Скорее даже наоборот. То есть Дубровский не нашёл себе достойную партию, и не счёл Варю таковой. Более того, решил, что на даже не достойна короткого ответа на письмо. Пускай даже с прощанием.
Но сейчас, казалось, что среди грозовых туч промелькнул солнечный лучик надежды. Варя смотрела на своего друга немного растерянно, но с надеждой.

+1

9

Первый, самый острый порыв прошел. По лбу себя больше хлопать Дубровскому не хотелось, но было неприятно, до скрипа зубов признавать свою неправоту. Он столько раз думал, что встретит ее в коридоре и все же спросит ответ на так долго мучивший его вопрос. Почему же она не ответила на его письмо? Пусть сумбурное. Пусть не противоречащее этикету. Почему?
Он столько ночей лежал без сна, смотря на потолок и размышлял что же могло случиться, что теперь это казалось просто малодушием с его стороны. Нужно было найти ее, скакать день и ночь напролет, если потребуется. Не опускать руки. А он вместо этого что? Смирился. Оскорбился, что на его чувства не ответили даже коротким письмом.
Глупец.
В словарном запасе Ивана Фёдоровича были эпитеты и похуже. Но он только сокрушенно улыбнулся, проводя рукой по глазам.
-П-простите меня, Варвара Павловна... - Начал было камергер и замолчал, потом снова неловко начал и снова замолчал. Вся его красноречивость странным образом куда-то испарилась.
Он смотрел на барышню со смущенно улыбкой, оставалось только руки раскинуть в соответствующем жесте для полной картины.
-Я писал вам. - Снова заговорил князь, совершенно переставая заикаться от избытка чувств.
На лице девушки был румянец, они стояли так близко, что Иван мог разглядеть каждую тяжелую ресничку  и каждую родинку на ее лице. Ему казалось, что протяни он вновь руку и она упадет в его объятья.
Он мотнул головой, отбрасывая непотребные мысли. Конечно, Дубровский отлично понимал, что Варя девушка серьезных взглядов и устоев. За все время, что она служила во дворе, а срок был приличный, госпожа Ушакова в связях порочных замечена не была. Ни с кем не флиртовала и вела себя строго по этикету. Великая княгиня должна была гордиться такой фрейлиной и, несомненно, гордилась.
Камергер неловко повел плечами, словно камзол ему вдруг стал тесен и вновь направил открытый взгляд светло-карих глаз на девушку.
-Судя по всему п-письма вы не получали. - С горькой усмешкой резюмировал он. - А я все г-голову ломал, почему не отвечаете. Оскорбились или не хотите м-меня оскорбить.
Кажется, Варвара Павловна, не слишком понимала о чем ведет речь князь, говорил он действительно не слишком ясно. К тому же хмурился, что было для него весьма непривычно.
Увы, объясниться Ивану Фёдоровичу не позволил случай. Этот случай, шелестя шелковыми юбками появился на балконе и широко улыбаясь и размахивая бокалом с шампанским, не слишком твердой походкой направился к Дубровскому и повис у него на руке, взирая на мужчину взором влюбленным, но слегка затуманенным от выпитого вина.
-Ваня, а я тебя везде ищу. - Сообщила девушка, смотря на камергера Его Высочества снизу вверх и делая очередной глоток из своего бокала. - Там так невыносимо скучно. Эти старые матроны обсуждают не менее старых мужчин и политику. - Она премило надула губки  и сморщила носик. И лишь после этого перевела взгляд на собеседницу Ивана Фёдоровича. - Ой, - Пробормотала девушка, приседая с помощью руки князя в книксене. - Прошу прощения. Я вам помешала?
Она быстро перевела взгляд со своего спутника на Варвару Павловну.
Дубровский сделал глубокий вздох и поджал губы.
-Нет. В-вовсе нет. - Однако его вид говорил совершенно о противоположном. - Маша, - С некой заминкой обратился к девушке князь, - это Варвара Павловна Ушакова, фрейлина Великой к-княгини Екатерины П-павловны.  - Он чуть склонил голову, выжидая паузу. - Варвара Павловна, хочу п-представить вам Марию Д-дмитриевну Гурьеву, ф-фрейлину Ее Императорского Величества и мою...
Дубровский замолчал, не зная как правильно охарактеризовать барышню, что льнула к его боку.
-Его невесту. - Она сделала это сама, широко улыбаясь, довольная этим словом.

+1


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » XIX век » Счастье не оставляет шрамов (август, 1809)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC