Crosshistory. Salvation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » Архив эпизодов » Le souvenir est le parfum de l'ame


Le souvenir est le parfum de l'ame

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Bienvenue!
http://se.uploads.ru/t/qxOFW.gif
В одном селе России нашей,
Что на Тамбовщине родной
Родилась девочка Наташа,
Что стала Пушкину женой...

Отредактировано Наталья Гончарова (2016-07-24 17:52:39)

+3

2

http://s0.uploads.ru/YAKuE.png

http://s9.uploads.ru/amZhM.jpg

http://s6.uploads.ru/8bCJF.jpg

http://s8.uploads.ru/ZIzdw.jpg

http://s2.uploads.ru/8dmoF.jpg

http://s8.uploads.ru/5gcme.jpg

http://sg.uploads.ru/5CMTP.jpg

http://s9.uploads.ru/BzlgX.jpg

http://s5.uploads.ru/XuEvw.jpg

http://s0.uploads.ru/bo2qi.jpg

http://s6.uploads.ru/ch87l.jpg

http://se.uploads.ru/Uq7QO.jpg

http://sf.uploads.ru/qep1i.jpg

http://s8.uploads.ru/l8RmS.jpg

http://s0.uploads.ru/o8DI0.jpg

http://s0.uploads.ru/mSDxu.jpg

*картинки кликабельны на увеличенный формат

Отредактировано Наталья Гончарова (2016-07-27 14:18:32)

+3

3

la famille est dans mon coeur pour toujours

http://se.uploads.ru/1Qx8X.png

Родился в 1760‑м. Наследовал от деда Афанасия Абрамовича, пожалованного императрицей Елизаветой Петровной «за размножение и заведение парусных и полотняных фабрик» чином коллежского асессора, и получившего право на потомственное дворянство, подтвержденное позднее указом Екатерины II, огромное наследство.
«…Дарованной нам от Всемогущего Бога самодержавной властью… Гончарова в вечные времена в честь и достоинство нашей Империи Дворянства возводим…, чтоб ему и потомству его по нисходящей линии в вечные времена всеми теми вольностями, честию и преимуществом пользоваться…»
Старший Гончаров, дабы упрочить все нажитое им богатство, объявил все свои поместья, а также полотняные, бумажные и чугунолитейные заводы и фабрики майоратом – неделимым имением с правом его наследования старшим в роду. И во владение дедовскими вотчинами, после смерти отца, Афанасий Николаевич вступил, будучи двадцати пяти лет от роду!
Что за праздная жизнь настала тогда в Полотняном! Роскошные пиры сменялись маскарадами, конные выездки – охотничьими забавами в окрестных рощах; пенились дорогие вина в тонких хрустальных кубках, изысканные наряды дам отражались в зеркальных анфиладах дворца, освещенных огнями люстр венецианского стекла. И лишь с парадного портрета в гостиной все так же величаво и бесстрастно взирал на безумства своего отпрыска Афанасий Абрамович, держа в руке драгоценное послание Петра, словно напоминание о своих великих трудах.
Художник Александр Средин, оставивший мастерски написанные акварели дворцовых интерьеров и воспоминания об истории Полотняного Завода (неслучайно его именовали «поэтом задумчивых залов и грустных гостиных»), весьма точно обрисовал характер Афанасия Николаевича, в коем «сосредоточивались как в фокусе все недостатки русского барства Екатерининской эпохи. Широко гостеприимный, нерасчетливый, не могший никому отказать в просьбе, «милостивый», как его называет народ, – влюбленный в блеск и роскошь, он постоянно окружен гостями, ведет жизнь шумную и праздную».
Молодой наследник особо рьяно заботился о великолепии дома, насыщая его бесчисленные гостиные, кабинеты и спальни предметами искусства. «Жизнь его проходит среди шума и блеска на Полотняных Заводах, а зимою – в Москве. Женат он был на Надежде Платоновне Мусиной‑Пушкиной», – сообщает художник‑мемуарист.
Портрет хозяина усадьбы заказан был, вероятно, в преддверии свадьбы. В фигурной рамке красного дерева заключена старинная миниатюра, на коей «Афанасий Николаевич с подслеповатыми глазами и взбитым коком, в белоснежном галстуке и синем рединготе; он имеет вид только что пробудившегося ото сна…»
Таким и остался на века его образ, запечатленный на миниатюрном портрете.
Но при всей взбалмошности своего характера, Афанасий Николаевич был человеком добрым, чадолюбивым. Из всех внуков более всех обожал младшую: души не чаял в своей Ташеньке. Неимоверно баловал любимую внучку, наряжал ее в собольи шубки, дарил дорогие куклы. И уже будучи в зрелых летах Наталия Николаевна любила вспоминать те светлые дни раннего детства, столь отрадные ее сердцу.
«Самые затейливые, дорогие игрушки выписывались на смену не успевших еще надоесть; глаза разбегались, и аппетит пропадал от множества разнообразных лакомств; от нарядов ломились сундуки, и все только вращалось около единой мысли: какую бы придумать новую лучшую забаву для общей любимицы. Она росла, словно сказочная принцесса в волшебном царстве», – так, вспоминая рассказы матери, писала ее дочь.
Афанасий Николаевич, в отличие от своего достойного деда, обладал «особенным талантом»: сумел промотать состояние, оцененное в три с половиной миллиона, да еще оставить огромный долг. Много позже он доставил немало хлопот и беспокойств Пушкину: и во время сватовства поэта, и в первые годы семейной жизни.
…Афанасий Николаевич скончался уже после свадьбы своей любимицы‑внучки. В июне 1832 года он крестил свою правнучку Машу Пушкину. Через три месяца, там же, в Петербурге, Афанасий Гончаров умер… Ясным сентябрьским днем сотни окрестных крестьян пришли проститься со своим «милостивым» барином. И последний путь владельца Полотняного Завода, столь блистательно его разорившего, был обставлен с той же помпезной роскошью, что сопровождала его всю жизнь: многочисленные слуги в траурных кафтанах и в широкополых, с флером, шляпах величаво, с зажженными факелами шествовали за гробом…

http://sa.uploads.ru/rvTiP.png

Дочь майора Платона Ивановича, полного тезки и дальнего родственника всесильного графа в царствование Анны Иоанновны, родилась в 1765‑м. Принадлежала к одной из обедневших ветвей аристократической русской фамилии, не раз упоминаемой Александром Сергеевичем:
Я грамотей и стихотворец,
Я Пушкин просто, не Мусин,
Я не богач, не царедворец…

Кстати, Пушкины и Мусины‑Пушкины возводили свои родословия от общего предка Ратши, «мужа честна», по свидетельству летописца, и, как принято было считать, прибывшего на Русь в княжение Святого князя Александра Невского.
Любопытно одно обстоятельство: Надежда Платоновна приходилась шестиюродной сестрой (в восемнадцатом веке родство считалось не столь уж и далеким!) графу Алексею Семеновичу Мусину‑Пушкину. Женат он был вторым браком на немке Шарлотте Амалии Вартенслебен, в крещении нареченной Елизаветой Федоровной. И доводилась та немецкая графиня бабушкой (правда, двоюродной)…Жоржу Дантесу!
Видимо, молодой Дантес, отправляясь на поиски счастья в северной стране, надеялся, помимо рекомендательного письма принца Вильгельма, и на покровительство родственницы графини Мусиной‑Пушкиной…
Исторический парадокс: бабушка будущего убийцы Пушкина и бабушка избранницы поэта носили одну, весьма звучную русскую аристократическую фамилию!
Вероятно, в юности барышню Мусину‑Пушкину звали Надинькой или, на французский манер, – Надин. Как и при каких обстоятельствах встретилась она (вовсе не красавица, но миловидная скромница) с Афанасием Гончаровым, наследником дедовских капиталов, вотчин, чугунолитейных заводов и бумажных фабрик?
Верно, не одна из бойких калужских красавиц, да и московских невест, мечтала стать госпожой Гончаровой! Но выбор пал на нее. Ведь пленила она чем‑то сердце завидного жениха, и уж точно, не красотой и богатством.
«В народе еще сохранилась память о Надежде Платоновне; молва говорит, что она была царского рода, а крестница она была самого митрополита Платона», – разговоры о необычной барышне долго еще не стихали в окрестностях Полотняного…
Возможно, помимо незнаемых ныне достоинств невесты, молодому Гончарову лестно было породниться с древнейшим родом Мусиных‑Пушкиных, давшим России много славных и достойных имен.
Вот она, первая супружеская пара, словно в зеркальном отражении:
Гончаров – Пушкина!
Портрет Надежды Мусиной‑Пушкиной создавался как парный миниатюре ее жениха либо уже молодого супруга.
Изображал он, по описанию Средина, «бледную женщину с довольно красивым, надменным и своенравным лицом, со жгучими, немного тоскливыми, темными глазами. Прихотливо разметались кудри, чуть тронутые пудрой. Шея тонет в складках тончайшего батистового воротника; ее облегает красивое платье «пюсового» цвета, а фоном служат растрепанные кущи деревьев с беспокойным небом. Миниатюра тонко написана и красива по фону».
Как странно, портрет Надежды Мусиной‑Пушкиной вновь явлен миру более чем через два столетия «семейного заточения». Какой она была? И какою силою «воскресла» из восемнадцатого века – в двадцать первом?
Причем она – единственная бабушка, которую знала маленькая Таша. Ведь другая бабушка, Эуфрозина Ульрика фон Поссе, умерла совсем молодой, задолго до рождения внучки. «Бедная моя бабушка!» – как‑то воскликнула Наталия Николаевна, зная о горькой участи красавицы баронессы, что была обманом привезена ее дедом Загряжским из Лифляндии и оставлена им в Яропольце.
При всей несхожести судеб, и у Ульрики фон Поссе, и у Надежды Мусиной‑Пушкиной общий удел – обе они были обмануты и покинуты мужьями.
…Молодая жена родила сына Николая. Единственного наследника. Николенька Гончаров рос в роскоши и богатстве. Но воспитание получил прекрасное. Его матушка Надежда Платоновна если и обучалась, то у домашних учителей, образование ее можно назвать весьма скромным: в грамоте была не сильна. Может, это обстоятельство и стало побудительной силой – дать любимому Николеньке все то, чем была обделена сама?
Ей довелось стать хозяйкой огромного гончаровского имения, и с этой своей ролью, судя по сохранившимся воспоминаниям, она справлялась отменно:
«Характера она была твердого и держала в руках своего ветреного и расточительного супруга. Пока она не покинула мужа, – в десятых годах прошлого (девятнадцатого. – Л. Ч.) столетия, – всё в имении дышало порядком: хотя деньги щедро лились, но огромных доходов хватало на жизнь».
Сколько длилось ее супружеское счастье? Судя по разрушительным страстям, что бушевали в сердце ее любвеобильного мужа, недолго.
Обстановка в семействе Гончаровых складывалась далеко не лучшим образом. Глава фамилии дед Афанасий Николаевич по‑прежнему жил бесшабашной и расточительной жизнью. Супруга Надежда Платоновна, устав от мужниных сумасбродств, разъехалась с ним. Она покинула Полотняный Завод и поселилась в Москве, в собственном доме. Полученный от мужа капитал в двести тысяч рублей предоставил ей полную независимость. Да и ветреный супруг Надежды Платоновны, обретя желанную свободу, не преминул ею воспользоваться: тут же уехал в Австрию, затем во Францию.
Случилось это в 1808 году. Годом ранее ее Николай женился на фрейлине императрицы Елизаветы Алексеевны, красавице Наталии Загряжской.
А в том же, несчастливом для нее 1808‑м, родился ее первый внук Дмитрий, ангелоподобный кудрявый мальчик. (Его младенческий образ запечатлен на старинной миниатюре.)
Еще двоих внуков и трех внучек подарил ей сын. Но семейные неурядицы, в числе коих были и любовные похождения ее бывшего супруга (в Полотняном жила тогда и некая француженка, вывезенная Афанасием Николаевичем из Парижа, которую за глаза домочадцы называли «парижской прачкой»), не позволяли видеться Надежде Платоновне с семьей сына.
Семейные невзгоды отозвались душевным нездоровьем бабушки Натали. Одна встреча с бабушкой глубоко врезалась в память девочки, и много позже она рассказала о ней дочери Азиньке, записавшей воспоминания матери:
«В чудный ясный день выехали они в четырехместном экипаже цугом, с гайдуками на запятках, как вдруг завидели ехавший навстречу рыдван бабушки Надежды Платоновны… Старуха Гончарова зычным голосом приказала остановиться и принялась ее (невестку Наталию Ивановну) во всеуслышание отчитывать, заодно с мужем… взводя на обоих всевозможные обиды и напраслины, которые ей подсказывал ее больной мозг.
Одно из самых тяжелых оскорблений было, что по злобе на нее ее негодный сын собрал в коробку тараканов со всей Москвы и скрытно напустил их на ее дом! Толпа прохожих и зевак густым кольцом окружили экипажи, громким смехом отвечая на болезненный бред старухи; барышни растерянно прижимались друг к другу…
»
Видимо, Наталия Николаевна поведала о той памятной встрече с бабушкой и мужу‑поэту. Отзвуки тех ее детских впечатлений обратились несколькими строками в рукописи незавершенного пушкинского романа «Пелам»:
«Третий (гувернер)… был сумасшедший, и в доме только тогда догадались о том, когда пришел он жаловаться… на меня и на Мишеньку за то, что мы подговорили клопов со всего дому не давать ему покою…»
И все же, судя по одному из писем Надежды Гончаровой, адресованном в Петербург ее внучкам Екатерине и Александре и найденном в пушкинских бумагах, разум ее был вполне здравым. Письмо, названное пушкинистом Щеголевым «безграмотнейшим», тем не менее передает обстановку в семействе Гончаровых образнее и ярче, чем многостраничные труды исследователей и всевозможных толкователей. Вот оно, это единственное сохранившееся послание Надежды Платоновны, обратившееся в столетиях историческим документом:
«Катерина Николавна и Александра Николавна.
Не стыдно ли вам что вы кинули атца и мать больных и брат также ваш Дмитрей живет на фабрики и панятия не имеет аб атце и на маю голову кинули ево а я человек слабай где мне об ем печса мне и самой тяжело жить в нужде и большия часть я не здорова так вы побоитесь Бога и неоставтя, вы знаете чем нездоров а мне тяжело выносить я не в силах это терпеть…
Всякого блага ваша пребуду навсегда.
17 декабря 1834 года Я. Г.
».
Бабушка пеняет старшим внучкам, что, уехав в Петербург, те забыли об оставшемся дома, в Москве, больном отце. Но обращается она лишь к Екатерине и Александре, – упреки не относятся к Наташе. Ведь младшая внучка, по ее разумению, мать семейства, о котором и должны быть все ее заботы.
Любопытно, что письмо, запечатанное сургучной именной печатью, адресовано в Санкт‑Петербург Екатерине Загряжской с просьбой «покорнейше доставить Катерине Николаевне Гончаровой».
Неизвестно, удостоили ли внучки ответом бабушку, но однажды они все‑таки ее вспомнили.
Екатерина Гончарова – брату Дмитрию в Полотняный Завод (конец апреля – начало мая 1835):
«Мы узнали вчера от Пушкина, который услышал это от своей матери, о смерти Бабушки, однако это не мешает нам поехать сегодня вечером на «Фенеллу». Царство ей небесное, но я полагаю, было бы странно с нашей стороны делать вид, что мы опечалены, и надевать траур, когда мы ее почти не знаем».
Значит, печальную весть принес в дом на Дворцовой набережной «близ Прачешного моста», где в большой квартире, снятой поэтом для своей разросшейся семьи, жили и свояченицы Александра и Екатерина, сам Пушкин! Внучкам Надежды Платоновны кончина ее вовсе не помешала в тот скорбный день отменить посещение оперы.
Верно, искренне горевал о смерти «любезной Матушки», лишь один ее страдалец‑сын Николай Гончаров, некому было ему писать тех горьких слов, прежде обращенных к ней и жаждавшему советов и материнских утешений…
Стали ли семейные несчастия причиной душевного расстройства Надежды Платоновны? Во всяком случае, в семье Гончаровых считалось, что в первых грозных признаках болезни ее сына Николая «наследственность заявила свое зловещее право».

http://s1.uploads.ru/Foj8J.png

Родился в 1787 году. Получил превосходное образование, да и сам имел, видимо, недюжинные способности: Николай Гончаров владел несколькими европейскими языками, играл на скрипке и виолончели, да так, что, по воспоминаниям, останавливались «экипажи под окнами Гончаровых, когда молодой виртуоз играл». Прекрасно разбирался в литературе и даже увлекался стихотворчеством. В круг чтения молодого наследника входили сочинения Сумарокова, Карамзина, Ломоносова.
Русский студент Турбин давал юному воспитаннику уроки математики, географии и словесности. В Полотняный Завод приглашались лучшие гувернеры и учителя из Франции и Германии. Один из них – швейцарец Давид Иванович де Будри. Он же и лицейский воспитатель Пушкина!
«Будри, профессор французской словесности при Царскосельском Лицее, был родной брат Марату, – отмечал поэт в своих записках, – Екатерина II переменила ему фамилию по просьбе его, придав ему аристократическую частицу de, которую Будри тщательно сохранял…»
Известен и отзыв Будри об успехах своего воспитанника Александра Пушкина: «Он понятлив и даже умен. Крайне прилежен, и его очень заметные успехи столь же плод его суждений сколь и прекрасной памяти…»
Верно, не случайно, в черновых вариантах «Евгения Онегина» «мосье Швейцарец» (именно он, а не «француз убогой», по изначальному замыслу, водил гулять в Летний сад юного героя) именован как «очень умный», «очень строгой», «очень важный» и даже «благородный».
Но прежде чем профессор Будри, брат пламенного якобинца Жана‑Поля Марата, начал обучать азам французской словесности в Царском Селе своего славного ученика, он был гувернером Николеньки Гончарова, Николая Афанасьевича, в будущем тестя поэта. И водил гулять своего воспитанника не по аллеям знаменитого петербургского сада, а по парку и рощам великолепной гончаровской усадьбы Полотняный Завод.
И как знать, не благодаря ли стараниям «мосье Швейцарца» Николай Афанасьевич Гончаров получил прекрасное домашнее образование: в совершенстве владел французским, немецким и английским языками, играл на скрипке и виолончели, отдал дань стихотворчеству. Любовь к поэзии, литературе, искусству, языкам, заложенная с ранних лет, передана была впоследствии Гончаровым‑отцом и собственным детям. И, конечно же, любимице Таше, которой в будущем доведется побывать и в Германии, и во Франции, и в Швейцарии…
Николай Гончаров был записан пажом (по протекции графа Салтыкова) и отправлен в северную столицу. В Петербурге, в годы службы в Коллегии иностранных дел, и состоялось его знакомство с будущей женой – красавицей фрейлиной Наталией Загряжской, блиставшей при Дворе.
Миниатюрный портрет «изображает красивого молодого человека с тонким, выразительным лицом с голубыми мечтательными глазами. Девически нежное лицо обрамляют темнокаштановые волосы. Белоснежный батистовый галстук строго подпирает розовые щеки, фоном служит синее небо с тучами».
В 1807‑м Николай Гончаров женился на Наталии Загряжской, и в дневнике его отца появилась памятная запись: «Генваря 27 дня в С.‑Петербурге венчанье во дворце Зимнем в Придворной церкви».
(Именно в этот день – 27 января, ровно через тридцать лет, на Черной речке под Петербургом прогремит роковой для Пушкина выстрел!)
В следующем после свадьбы году коллежский асессор Николай Гончаров с молодой супругой переехал в Москву, где и вступил в должность секретаря при московском губернаторе. Вскоре Николаю Афанасьевичу пришлось заменить уехавшего за границу отца и принять на себя управление огромным хозяйством. Дела у молодого Гончарова пошли успешно, и в 1811 году «за приведение к должному устройству и усовершенствованию состоящие в Калужской губернии фабрики полотняной и писчей бумаги» был представлен к ордену Св. Владимира IV степени.
Вернувшийся из заграничного вояжа Афанасий Николаевич вновь взял власть в свои руки, и жизнь в Полотняном потекла, как и прежде, с былой пышностью и размахом.
Отстраненный отцом от дел, глубоко им обиженный, стал впадать в меланхолию, искать забвения в вине. Неудачное падение с лошади в 1814‑м (Николай Афанасьевич сильно расшибся) послужило одной из причин его душевного нездоровья.
«Николай Афанасьевич, кажется, стал лучше, заходит в детскую, на Ташины проказы иногда улыбается», – сообщает Наталия Ивановна свекру в феврале 1818‑го. Видимо, в то время она еще питала надежду на выздоровление мужа.
Его болезнь, сопровождаемая буйными припадками, стала великим несчастьем для всей семьи. И однажды двенадцатилетняя Наташа Гончарова чуть было не стала жертвой обезумевшего отца, – события того страшного дня, когда «жизнь ее висела на волоске», до мельчайших подробностей впечатались в память.
Из воспоминаний Александры Араповой:
«Когда у него являлось желание, Николай Афанасьевич выходил из своей половины в назначенный час и обедал за столом с семьёй и домочадцами. Тогда поспешно убиралась водка и вино, потому что незначительной доли алкоголя было достаточно, чтобы вызвать возбуждение… В тот зловещий день мать, смолоду еще немного близорукая, не заметила надвигавшейся бури и очнулась от своей задумчивости только тогда, когда последний из обедавших уже подходил к двери, оставив ее одну с разъяренным отцом. Она кинулась за ними, но всеобщее бегство только ускорило взрыв. С налитыми кровью глазами и с ножом в замахнувшейся руке Николай Афанасьевич в свою очередь бросился нагонять ее. Опасность была очевидна.
Голова кружилась, сердце учащенно билось, ноги подкашивались, а инстинкт самосохранения внушал, что достаточно оступиться, чтобы погибнуть безвозвратно. Лестница казалась нескончаемой; с каждой ступенью отец настигал ее ближе; огненное дыхание обдавало волосы, и холодное лезвие ножа точно уж касалось открытой шеи. Наверху, в щель притворенной двери, с замиранием духа следили за перипетиями захватывающей сцены.
Но вот и цель! Ее впустили, захлопнули надежный щит. «Спасена!» – блаженным сознанием промелькнуло в мозгу, и эти ощущения годы были бессильны изгладить
».
Жизнь под одной крышей стала невозможной: Наталия Ивановна перебралась в Ярополец, а Николай Афанасьевич остался в московском доме на Никитской.
Вспышки безумия главы семейства чередовались с периодами затишья. «Отец меня не принял, – сообщает в августе 1833‑го из Москвы Пушкин жене. – Говорят, он довольно тих».
И не потрясением ли от прежних встреч с больным тестем навеяны пушкинские строки, написанные осенью того же года?
Не дай мне Бог сойти с ума.
Нет, легче посох и сума;
Нет, легче труд и глад.
Не то, чтоб разумом моим
Я дорожил; не то, чтоб с ним
Расстаться был не рад…
Да вот беда: сойди с ума,
И страшен будешь как чума,
Как раз тебя запрут,
Посадят на цепь дурака
И сквозь решетку как зверка
Дразнить тебя придут…

Предводитель московского дворянства граф А. И. Гудович – генерал‑губернатору Москвы князю Д. В. Голицыну (декабрь 1834):
«Дошло до моего сведения, что г. Гончаров, живущий в собственном доме на Никитской, находясь в совершенном расстройстве умственных способностей, ходит по домам незваный и весьма неприличным образом беспокоит людей, не желающих его видеть. Долгом поставляя донести о сем до сведения Вашего Сиятельства, я полагаю для чести его фамилии необходимым иметь за ним… строгий домашний надзор, потому что в случае какого‑либо со стороны его безумного поступка он должен быть заперт в Дом Умалишенных…»
В архиве мне довелось читать письма Николая Афанасьевича, писанные прекрасным старинным слогом, и содержащие немало философских сентенций и сетований на свою горькую судьбу.
Он был на венчании дочери с Пушкиным в храме Большого Вознесения.
Но еще до свадьбы, в июле 1830‑го, язвительный князь Вяземский спрашивает жену: «Не отец ли Гончаровой присоветовал Гончаровой идти замуж за Пушкина?» И просит ее передать эту шутку поэту…
Николай Афанасьевич благословил свою Наташу и на второй брак.
H.A. Гончаров – сыну Дмитрию в Полотняный Завод (1844):
«Поздравляю Вас и любезную Вашу Лизавету Егоровну (жена Д. Н. Гончарова. – Л. Ч.) с новым зятем генералом Петром Петровичем Ланским, по какому случаю в исполнение требования письменного самой сестрицы Вашей Натальи Николаевны, дал я ей мое архипастырское (иноческое) благословение».
Николай Афанасьевич Гончаров дожил до преклонных лет и умер в сентябре 1861 года.
Дочь Наталия не смогла проводить его в последний путь: ту осень она проводила на берегу Женевского озера. Но была ли Наталия Николаевна счастлива, оказавшись в красивейшем уголке земли? Там, в Женеве, в сентябре, застала ее горькая весть из России о кончине отца.
Тогда же она надела траурное платье, и черный цвет стал с тех пор единственным для всех ее нарядов. Наталия Николаевна и позже, «по окончании траура сохранила привычку ходить в черном, давно отбросив всякие претензии на молодость…»

http://s2.uploads.ru/FhfwS.png

Родилась в 1785 году. Ее отец, гвардейский генерал‑поручик Иван Александрович Загряжский, представитель старинной дворянской фамилии, скончался в год свадьбы дочери, в декабре 1807 года. Мать, лифляндская баронесса Эуфрозина Ульрика фон Поссе, о которой в семье ходили легенды.
Из воспоминаний княгини Е. А. Долгоруковой:
«В молодости Наталья Ивановна являлась при Дворе и по красоте своей была замешана в какую‑то историю: в нее влюбился некто Охотников, в которого была влюблена императрица Елизавета Алексеевна, так что тут была ревность».
Кавалергард Алексей Охотников погиб при таинственных обстоятельствах: неизвестный нанес ему смертельную рану кинжалом, когда юноша выходил из театра. В той тёмной и злосчастной истории упоминалось имя петербургской красавицы Наталии Гончаровой, в будущем тёщи поэта. По одной из версий, Алексей Охотников влюбился во фрейлину императрицы Гончарову и хотел связать с ней свою судьбу.
Ходили слухи: Охотников был заколот по наущению великого князя Константина Павловича. Мотивы убийства объяснились двояко: будто бы сам Константин, влюбленный в Елизавету Алексеевну, пожелал убрать соперника, либо же он, столь жестоким образом, хотел спасти честь венценосного брата Александра I и предотвратить назревавший скандал в августейшем семействе.
…Известно, что императрица тайно посетила умиравшего юношу, и прощание то было весьма горьким и трогательным. Она же с разрешения семьи покойного воздвигла на Лазаревском кладбище у стен Александро‑Невской лавры памятник: к подножию скалы со сломанным бурей молодым дубком в великой скорби прислонилась женщина с погребальной урной… В беломраморном изваянии, в прекрасных чертах и женской фигуре, легко угадывался облик императрицы Елизаветы.
Эпитафия на памятнике гласит: «Здесь погребено тело Кавалергардского полку Штабс‑ротмистра Алексея Яковлевича Охотникова, скончавшегося генваря 30 дня 1807 года, на 26 году от своего рождения».
…В какой из январских дней прощалась Елизавета Алексеевна со своим возлюбленным, неизвестно, но за три дня до его кончины ей предстояло принять участие в светском торжестве: двадцатилетняя фрейлина петербургского Двора Наталия Загряжская стояла под венцом с женихом Николаем Гончаровым, блестяще образованным, одаренным ярким умом и подающим большие надежды на избранном им поприще.
Венчание молодой четы состоялось в Петербурге 27 января 1807 года в присутствии высочайших особ: императора Александра I, его венценосной супруги Елизаветы Алексеевны, вдовствующей императрицы Марии Федоровны, великих князей Николая и Михаила, великих княжон Екатерины и Анны. Невеста удостоилась высочайшей милости: «…препровождена во внутренние покои к Государыне Императрице Марии Федоровне, где от Ея Величества и убираема была бриллиантовыми к венцу наколками».
…Минет пять лет, и в семействе Гончаровых явится на свет дочь Наталия, коей суждено будет стать избранницей поэта. И, свершив свой жизненный круг, она упокоится в Петербурге, на старом Лазаревском кладбище.
Тайные знамения: погребена Наталия Гончарова‑Пушкина‑Ланская неподалеку от могилы кавалергарда Алексея Охотникова, куда не единожды приходила плакать и молиться безутешная императрица Елизавета…
Молодой кавалергард вполне мог плениться красавицей фрейлиной Гончаровой.
Согласие Натальи Гончаровой на свадьбу дочери с Пушкиным было очень неожиданным. Мама была против женитьбы. Она несколько раз отказывала Пушкину и даже выпроваживала его из дома. Впервые Пушкин увидел 16-летнюю Наташу на балу. Он так томился любовью к ней, что через несколько месяцев приехал в дом Гончаровых свататься. Он попросил у Натальи Ивановны руки младшей дочери. В ответ - ни да, ни нет. Это было в мае. Уже осенью Пушкин снова приехал к Гончаровым. Искал встреч на прогулках, ждал возле ее дома. Он влюблен, он очарован - словом, он «огончарован». Новая встреча оказалась такой ледяной, Наталья Ивановна так явно выпроваживала его, что поэт уехал в Петербург «со смертью в душе». Через год, в 1830, он снова решается на предложение. Он получает неожиданное согласие. Но будущая теща продолжает изводить Пушкина бесконечной волокитой. Не разрешает дочери писать жениху письма - только под диктовку матери. Потом заявляет, что свадьбу придется отложить - денег нет, а без приданого - неприлично. Тогда Пушкину даже приходится заложить имение. В итоге Наталья Ивановна все-таки дает согласие на свадьбу.
«Наталия Ивановна спорит красотой и изяществом со своим мужем. Жеманно склонив кокетливую голову, она слегка улыбается…; ее выхоленное нежное личико грешит немного деланным выражением; усиливает его и предумышленно небрежно распустившийся локон. Как стебель, выходит нежная длинная шея из газового высокого ворота, а на плечо накинута опалового цвета «дымка», расшитая разноцветными шелками».
Такой она и предстает на миниатюре, сохранившей милый образ юной супруги.
Не дано было знать Наталии Ивановне Гончаровой, сколь много невзгод выпадет в будущем на ее долю: болезнь мужа, заботы о воспитании шести взрослеющих детей, собственная неустроенная судьба…
Как знать, не случись в 1908‑м, столетие назад, в Полотняном Заводе наводнения, ставшего причиной гибели владельца усадьбы Дмитрия Гончарова, быть может, и не уцелели бы в водовороте грядущих революционных событий старинные миниатюры? Во всяком случае, судьба их была бы иной.
Еще одно чудо, явленное миру, – миниатюры в частном собрании Гончаровых. История этих старинных крохотных портретов – весьма любопытна и поучительна. Каждая миниатюра хранит образ (порой единственный!) одного из тех, кто дал свою кровь избраннице поэта. И каждый из ее предков – это, по сути, приближение к ней.
Как легко представить миниатюры листьями на раскидистом фамильном древе! Все они звенья одной, самой таинственной в мире, родословной цепи, и без любого из них не свершилось бы чуда рождения красавицы Натали. А значит, – детей, внуков и далеких‑далеких потомков Александра Пушкина!

*дополняется

+3

4

http://sd.uploads.ru/t/LsY2B.gif
http://sd.uploads.ru/t/3h0k5.gif

Дети - это взгляды глазок боязливых,
Ножек шаловливых по паркету стук,
Дети - это солнце в пасмурных мотивах,
Целый мир гипотез радостных наук.
Вечный беспорядок в золоте колечек,
Ласковых словечек шёпот в полусне,
Мирные картинки птичек и овечек,
Что в уютной детской дремлют на стене.

http://s2.uploads.ru/lzLtI.png

[float=left]https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/236x/21/6a/59/216a59de7ef994d41ecbf48fc5910745.jpg
Картина Крамского «Неизвестная», 
которую считают образом Анны Карениной
[/float]
В 1868 году в Туле в доме генерала Тулубьева Мария Александровна познакомилась со Львом Толстым, отразившим позднее некоторые черты её внешнего облика в романе «Анна Каренина».
"Анна не была в лиловом… На голове у неё, в черных волосах, своих без примеси, была маленькая гирлянда анютиных глазок и такая же на черной ленте пояса между белыми кружевами. Причёска её была незаметна. Заметны были только, украшая её, эти своевольные короткие колечки курчавых волос, всегда выбивающиеся на затылке и висках. На точёной крепкой шее была нитка жемчугу"
Л.Н. Толстой «Анна Каренина»
Мария Александровна родилась 19 мая 1832 года в Петербурге, на Фурштатской улице, в доме Алымовых.
"…Жена моя имела неловкость разрешиться маленькой литографией с моей особы. Я в отчаянии, несмотря на всё моё самодовольство, " - написал поэт в письме вскоре после рождения Марии в ночь с 18 на 19 мая 1832 года. Учитывая, как Пушкин относился к своей внешности (достаточно вспомнить его слова: "Здесь хотят лепить мой бюст. Но я не хочу. Тут арапское мое безобразие предано будет бессмертию во всей своей мертвой неподвижности..." и "Зачем твой дивный карандаш рисует мой арапский профиль? Хоть ты векам его предашь, его освищет Мефистофель") сходство дочки одновременно и польстило новоиспеченному родителю, и обеспокоило.
Впрочем, с годами внешность детей меняется и из "беззубой Пускиной", как подтрунивал над ней в письмах Александр Сергеевич, выросла пусть и не такая красотка, какой была ее младшая сестра, но весьма интересная женщина. Как говорили, "редкостная красота матери смешивалась в ней с экзотизмом отца, хотя черты ее лица, может быть, были несколько крупны для женщины".
Получила домашнее образование. В девять лет она свободно говорила, писала и читала по-немецки и по-французски.
Несмотря на болезненность и хрупкость, Машка - Машенька была задирой и частенько доставалось от нее младшим братьям - Александру и Григорию.
Она участвовала в их мальчишеских играх в мяч, скакала как и они, на деревянной лошадке-прутике, могла и за вихры подергать братцев, а к куклам шла, когда начинала сердиться няня и приговаривала, что вот "ужо беспременно все маменьке расскажет".(Арапова А.П. Воспоминания) Маменька. Ее ласковые, теплые руки, нежный и грустный взгляд, негромкий голос, ее сказки и песни на ночь - все это было главным в жизни маленькой Марии, ее братьев и сестры.
[float=right]http://www.peoples.ru/family/children/gartung/pushkina-gartung_2.jpg[/float]
Влияние матери, Наталии Николаевны было основополагающим. Ранние годы детства Мария провела в Полотняном Заводе, в деревенском приволье - ведь ее увезли из Петербурга, когда ей было всего-то пять лет. Много времени она проводила в играх на свежем воздухе, брат маменьки, Дмитрий Николаевич Гончаров учил маленькую Мари сидеть в седле, брать лошадь в поводья.
У нее на всю жизнь, до глубокой старости, сохранилась прямая и гордая осанка. Но не меньше времени отнимали и серьезные занятия: игра на фортепьяно, вышивание, чтение, уроки грамматики. Наталия Николаевна считала, что дети ее должны хорошо владеть русской грамотой и разбираться в литературе. Сначала занятиями Марии руководила она сама или ее сестра, тетушка Александрина.
Позже, по возвращении в столицу (в 1839), несмотря на стесненность в средствах, с Мари и ее братьями (перед поступлением тех в Пажеский корпус) серьезно занималось несколько педагогов, рекомендованных друзьями отца - Вяземским, Жуковским, Плетневым. Мари делала большие успехи в фортепьянной и шахматной игре, рисовании и рукоделии, изучении иностранных языков.
Все кто встречался с Марией Александровной отмечали необыкновенную изысканность ее манер, остроумие и великолепное знание русского и французского языка. Она была очень приветлива и проста в обращении. Бросалось в глаза ее всегдашнее спокойствие и необыкновенная привязанность к матери, выраженная в трогательной ласковой заботе о ней.
Закончив к 20-ти годам курс домашнего образования и едва начав выезжать в свет, в 1852 году она была пожалована во фрейлины и состояла при Государыне Марии Александровне, жене Императора Александра II. Посещала вечера, балы и приемы.
[float=left]https://ru.wiki2.org/wikipedia/commons/thumb/0/0d/%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%B8%D1%8F_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B0_%D0%9F%D1%83%D1%88%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%B0_1852.jpg/130px-%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%B8%D1%8F_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B0_%D0%9F%D1%83%D1%88%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%B0_1852.jpg[/float]
На нее обращали внимание многие, жаждали быть представленными ей, но замуж Мария Александровна вышла поздно, двадцати восьми лет, в 1860 году, за генерал-майора Леонида Гартунга (1832-1877), управляющего Императорскими конными заводами в Туле и Москве.
Ее супруг погиб в 1877 году. Его несправедливо обвинили в хищении, и на суде он застрелился, оставив записку: «Я … ничего не похитил и врагам моим прощаю». Гибель мужа стала ударом для Марии Александровны.
Детей не имела. После смерти в 1875 году Софьи Александровны, урождённой Ланской, первой супруги брата Александра, Мария Александровна помогала воспитывать осиротевших детей. Часто гостила она и у своих сводных сестёр Ланских.
Мария Александровна принимала активное участие во всём, что было связано с её отцом и памятью о нём. В 1880 году присутствовала вместе с братьями и сестрой на открытии памятника Пушкину в Москве. Долгие годы она потом приходила к памятнику Пушкина на Тверской и часами сидела возле него.
Из всех четверых детей великого поэта старшей дочери – Марии Александровне, была дарована самая долгая жизнь. Она после революции и «успела пожить» при советской власти, прожив до 1919 года. Умерла  7 марта 1919 года в возрасте 86 лет (от голода).

http://s9.uploads.ru/RucIB.png

Александр Александрович Пушкин родился 6 июля 1833 года в Санкт - Петербурге.
[float=right]http://pushkin.niv.ru/images/people/pushkin_a_a.jpg[/float]
"Посмотрим, как-то наш Сашка будет ладить с порфирородным своим тёзкой; с моим тёзкой я не ладил. Не дай Бог ему идти по моим следам, писать стихи да ссориться с царями! В стихах он отца не перещеголяет, а плетью обуха не перешибёшь", - делился своими раздумьями о судьбе сына поэт с женой.
"Рыжим Сашей Александр очарован. Всегда присутствует, как маленького одевают, кладут в кроватку, убаюкивают, прислушивается к его дыханию. Уходя, три раза его перекрестит, поцелует в лобик и долго стоит в детской, им любуясь" (Н. О. Пушкина - О. С. Павлищевой из Петербурга в Варшаву 1833).
По – особенному, глубоко и как - то светло любила Александра и мать, Наталья Николаевна. Об этом с восхищением вспоминает сводная сестра А. А. Пушкина, Александра Ланская - Арапова: "Все как- то полагали, что сердце ее как -то особенно лежит к нему! Правда, что и он, в свою очередь, проявлял к ней редкую нежность, и она часто с гордостью заявляла, что таким добрым сыном можно похвалиться".
[float=left]https://pp.vk.me/c633831/v633831529/34d2e/ACM6Mk4aDgY.jpg[/float]
Доподлинно известно, что когда Александр стал взрослым,  мать до конца поверяла все свои думы и печали, лишь с ним вела откровенные и долгие беседы о прошлом. Потому и знал он о жизни матери и отца своего - Поэта более, чем все остальные. И свято хранил материнские секреты и лишь через много лет после смерти матери передал драгоценные для него реликвии - письма ее к Поэту в Румянцевский музей.
В ночь на 29 января 1837 года Сашу разбудили, сказали, что его зовет папа, и привели в комнату, где на диване с приподнятым изголовьем лежал умирающий Пушкин; он посмотрел на подошедшего сына, молча положил ему на голову руку, перекрестил и движением руки отослал. Саше было без недели 4 года. Детским своим сердцем он понял, что больше никогда не увидит отца, и прощание это он помнил до конца своих дней.
"Я решила отдать своих мальчиков (речь идет и о младшем - Григории) экстернами в гимназию, то есть они будут жить дома, и ходить туда только на занятия". ( Из письма Натальи Николаевны - брату Дмитрию Николаевичу Гончарову).
Александр успешно и ровно учился в гимназии, а по достижении им пятнадцатилетнего возраста его отдали в Пажеский корпус.
В 1851 году он был выпущен из него корнетом прямо в гвардию.
Карьеры на литературном поприще Александр не сделал, да и не собирался. "В глазах встречных я читаю разочарование, - иронично замечал он, - Они ожидают увидеть в сыне великого поэта какую то исключительную личность. А я - самый обыкновенный, ничем не примечательный человек. Публика и обижается"
Избрав профессиональную карьеру военного, 35 лет  служил в армии: поручик,  штаб ротмистр, полковник.
За годы военной службы  (находился на армейской службе до 57 лет) стал кавалером многих русских и трех иностранных орденов: Австрии, Италии и Черногории.
5 мая 1877 года, вскоре после манифеста об объявлении русско -турецкой войны, полк под командованием Александра Александровича выступил в заграничный поход и принимал участие во многих сложных боевых операциях разведывательного и наступательного характера. Особенно кровопролитным было сражение при городе Елене, когда обозленные турки, отступая, подожгли дома. Офицеры Нарвского гусарского полка, рискуя жизнью, потушили пожар и вынесли с поля боя всех убитых и раненных.
Особенно упорными были бои с турками в окрестностях города Котела, в январе 1878 года. Это были последние боевые действия гусарского Нарвского полка.
19 января 1878 года с Турцией было заключено перемирие, а месяц спустя подписан Сан - Стефанский мирный договор по которому Болгария стала самостоятельным княжеством.
За личные боевые заслуги в ходе Балканской кампании Император наградил командира полка золотою саблей с надписью "За храбрость" и орденом Владимира четвертой степени с мечами и бантом - одно из высших офицерских отличий того времени.
1 июля 1880 года А. А. Пушкина произвели в генерал - майоры и назначили командиром 1 - ой бригады 13 - ой дивизии кавалеристов, входившую в личную свиту Государя. При прощании с любимым командиром офицеры Нарвского полка подарили ему часы, на циферблате которых, вместо цифр, были выгравированы названия городов и сел, освобожденных полком во время Балканского похода.
8 января 1858 года женился на Софье Александровне Ланской – Пушкиной, по специальному разрешению Императора Александра Второго, ибо она воспитывалась  в семье как племянница отца,  П. П. Ланского. В данном случае венчание было категорически запрещено церковью. Писали в Синод, но церковные чиновники продолжали упорствовать. Тогда Наталья Николаевна решилась обратиться к самому Императору. Собрав документы, подтверждающие неродство по крови, она просила ауедиенции Государя и своим рассказом о юной и пылкой любви детей так тронула его сердце, что он отдал распоряжение обер - прокурору Святого синода, графу Толстому, незамедлительно уладить это дело.
Брак был очень счастливым, а полное счастье, как известно, не длится вечно. После смерти Софьи Александровны,в 1875 году, дети воспитывались попеременно, то у отца - под присмотром Марии Александровны Пушкиной -Гартунг или ( когда полк бывал в военных походах) у Анны Николаевны Васильчиковой -тетушки по материнской линии, в ее имении Лопасня, под Москвой.
[float=right]https://pp.vk.me/c633831/v633831529/34d6b/xUkaTm778yc.jpg[/float]
В Лопасне же, в Зачатьевской церкви Пресвятой Богородицы в 1883 году, Александр Александрович обвенчался вторично, с Марией Александровной Павловой "в надежде, что она заменит мать младшим его дочерям Наде и Вере, но надежда эта не оправдалась". (А. П. Арапова)
От второго брака родилось у Александра Александровича еще двое детей, сын и дочь. Младшая, Елена, появилась на свет, когда Александру Александровичу было уже 57 лет.
Мария Александровна Павлова - Пушкина, вторая его супруга, оказалось очень неприятной особой, разогнала всех детей от первого брака, часто жаловалась на свою разбитую жизнь и бремя большой семьи, хотя мало в чем нуждалась - генеральская пенсия и жалованье командира элитной дивизии было достаточно щедрым. 
В 1890 году А.А. Пушкин "за отличие по службе" был произведен в генерал-лейтенанты.
В 1891 году он вышел в отставку. Ему была определена большая пенсия по выслуге лет - 1145 рублей в год - и чин тайного советника.. Привыкший за три с лишним десятилетия службы к военному мундиру, он обратился с просьбой на Высочайшее имя о разрешении носить военный мундир вместо штатского. Просьбу удовлетворили. Высочайшим приказом по военному ведомству А. А. Пушкину был возвращен "прежний чин генерал - майора, с зачислением по армейской кавалерии в списки 39 (бывшего 13) драгунского Нарвского полка и с оставлением в настоящей должности." С тех пор "тайного советника Пушкина" в штатском платье никогда не видели. До конца дней он сохранил отличную военную выправку.
Умер генерал Пушкин 19 июля 1914 года, в день начала войны с Германией - не выдержало сердце. Он завещал похоронить себя рядом с первой женой, однако эта просьба была выполнена только годы спустя. Всего у него было пятеро сыновей, но прямых потомков по мужской линии оставил только его сын Григорий Александрович (1868-1940 гг.), они и составили основную ветвь пушкинского семейного древа, ветвь Пушкиных.

http://s7.uploads.ru/K7i2f.png

[float=right]http://s9.uploads.ru/CAEv9.jpg[/float]
Григорий родился 14 мая 1835 г. в Петербурге.
"Милостивая государыня матушка Наталия Ивановна, имею честь поздравить Вас со внуком Григорием и препоручить его Вашему Благорасположению! - написал Пушкин своей теще 6 мая 1835 года, спустя два дня после рождения третьего ребенка, - Наталия Николаевна родила его благополучно, но мучилась долее обыкновенного... хотя, слава Богу, опасности нет никакой... Она поручила мне попросить Вашего благословения ей и новорожденному"
Окончил Пажеский корпус. С начала 1860 -х по 1899гг. почти безвыездно проживал в Михайловском.
Вышел в отставку в чине подполковника (1865); статский советник (1866).
Жил с 1860-х годов в Михайловском Псковской губернии. Полным хозяином имения стал с февраля 1870 года, когда между ним и старшим братом Александром Пушкиным в Ковно был заключён раздельный акт.
[float=left]https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/3/3c/%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B9_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87_%D0%9F%D1%83%D1%88%D0%BA%D0%B8%D0%BD_1851.jpg/146px-%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B9_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87_%D0%9F%D1%83%D1%88%D0%BA%D0%B8%D0%BD_1851.jpg[/float]
Сосед Григория Пушкина по имению «Михайловское» Ю.М.Шокальский в своих воспоминаниях так отзывается о характере младшего сына поэта: «…в его основе … была примешана большая доля застенчивости, особенно ясно выступавшая в  многочисленном и незнакомом  обществе: он  уходил в себя, становился молчаливым и спешил  уйти вовсе. Та же причина заставляла его избегать по возможности всяких публичных собраний, торжеств и т. п.». Согласитесь, с такими поведенческими привычками трудно быть воинским начальникам, и в начале 60-х годов ХIХ века Григорий Пушкин перешел служить по ведомству министерства внутренних дел, а в 1866 году он поселился в Михайловском, в декабре 1875-го был утвержден почетным мировым судьей по Опочецкому уезду Псковской губернии, в 1895 году вышел в отставку, в 1896-ом  произведен в статские советники.  Все это время до 1899 года он почти безвыездно находился в Михайловском.
Была и еще одна причина, сугубо личная, приведшая сына поэта в псковскую глушь. Он приехал туда с «гражданской женой», француженкой, с которой он в общей сложности прожил более двадцати лет и которая родила от него трех дочерей. Наталия Николаевна Пушкина, мать Григория, женщина глубоко верующая, не могла оправдать такую вольность сына,  как брак, не освященный в церкви, так ни разу и не навестила его в Михайловском, правда, время от времени помогала ему материально. Когда Григорию было уже далеко за сорок, а их с француженкой общие дочери   были удачно выданы замуж, он расстался с пассией, и это расставание произошло без взаимных претензий.
В 1884 году женился на Варваре Алексеевне Мошковой, урождённой Мельниковой, которая была на двадцать лет моложе своего супруга .
Они познакомились в 1880 году на балу в Петербурге, в один из редких выездов сына поэта в столицу. Через три года они поженились.
Венчание состоялось в Вильне, где Варвара Алексеевна владела имением Маркутье (Маркучай), в  простенькой Покровской церкви приюта для подкидышей «Иисус Младенец», что находился на углу улиц Бокшто и Сиротской (ныне Субачяус), напротив Барбакана. У каждого из молодоженов была своя причина не устраивать пышных церемоний: в мнении обывателей за Григорием еще тянулся «французский шлейф», а для Варвары брак с сыном поэта был в ее жизни вторым по счету – первый, заключенный в 1875 году  с офицером лейб-гвардии конного полка В.Н. Машковым, был несчастливым  и недолговечным. 
[float=right]http://www.russianresources.lt/archive/Mater/grigorij_puskin.jpg[/float]
Проживал с женой в Михайловском -  родовое имение Надежды Осиповны, матери А.С. Пушкина, его поэтическая родина - Григорий Александрович обустроил кабинет отца, некоторыми деталями напоминающий «кабинет Онегина», где и хранились вещи Пушкина, его книги.
По сути дела, это был первый мемориальный уголок, увековечивающий память поэта. К тому времени, когда в Михайловском поселился Григорий Александрович, помещичий дом стоял без хозяина более двадцати лет, из построек, уцелевших от времен деда и отца, по существу только этот дом, и остался.  Деревянное жилище настолько обветшало, что сохранить его в первозданном виде не было никакой возможности, и Григорию в начале 80-х годов пришлось продать его на снос, а на его месте он возвел новый – большой, настоящий господский.   Конечно, в нем нашлось место для подлинных вещей из обихода поэта: часов, лампы, библиотеки и т.п.   
Библиотеку отца  подарил Румянцевскому музею.
В 1899 году переселился в имение жены Маркутье под Вильнюсом.
В годы жизни в Маркутье Григорий Пушкин состоял членом Виленской судебной палаты,  заботливо берёг память о своем великом отце.
По воспоминаниям современников, не только характером - живым и сердечным, но и внешностью - особенно в старости - сильно походил на отца, производя на окружающих неизгладимое теплое впечатление.
Скончался в Вильне в июле 1905 года в возрасте 70-ти лет. К тому времени дом Пушкиных в Маркучай уже играл роль своего рода Музея-заповедника. В нем проводились пушкинские вечера, любительские спектакли, нередко из пушкинского репертуара.

http://se.uploads.ru/gEJmn.png

Младшая дочь Пушкина, Наталия Александровна Пушкина-Дубельт, графиня фон Меренберг, прожила долгую и яркую жизнь.
Когда поэт был  убит на роковой дуэли, Таше, так звали ее в семье, было 8 месяцев.
Она походила на отца своей непреклонностью, упрямством, порывистостью движений и страстностью, гордостью и вспыльчивостью, которые сменялись потом редким добродушием и открытостью, умением задобрить маменьку и очаровать.
[float=right]https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/5/53/%D0%9F%D1%83%D1%88%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%B0_%D0%9D%D0%B0%D1%82%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D1%8F_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B0.jpg/133px-%D0%9F%D1%83%D1%88%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%B0_%D0%9D%D0%B0%D1%82%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D1%8F_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B0.jpg[/float]
Среди многочисленных посетителей родительского дома у нее был большой круг друзей и поклонников, которых она умела занять. Она была всеобщая любимица и умела ладить со всеми.
К тому же сходство с отцом было и внешнее. Когда с Натальей Александровной познакомился Иван Сергеевич Тургенев (Тургенев  встречался с Наталией  Пушкиной в Висбадене), он был поражен ее внешностью, написав брату, что она как две капли воды похожа на отца:
«Высочайшего роста, очень стройная, с прекрасными плечами и примечательною белизной личика, она блистала каким-то ослепительным блеском. Невзирая на малоправильные черты личика, подсказывавшего африканский тип ее знаменитого отца, она могла величаться абсолютною красоткой, и ежели прибавить к данной красе разум и любезность, то  просто представить, как Наталья Александровна была окружена на великосветских банкетах и как около нее увивалась вся щегольская молодежь в Петербурге!»
Ей было всего 16 лет,  когда отпрыск авторитетного вельможи графа А. Ф. Орлова – Николай, молодой красавец, умница, который в будущем станет посланником в Брюсселе, Вене и Париже, а позже и послом в Берлине -  влюбился в нее до беспамятства. И она сама, еще совсем девочка, в блеске бала влюбляется в князя.
Их чувство взаимно, и сын испрашивает позволения отца на свадьбу.  Но отец, князь А.Ф. Орлов, в те годы шеф жандармов, не хочет и слышать об этом. «Я не дозволю тебе брать в супруги дочь какого-то сочинителя, убитого на дуэли!» –  сказал граф Орлов сыну. Он так и не допустил соединения двух любящих сердец.
В феврале 1853 года Наталья стала женой подполковника Михаила Леонтьевича Дубельта, сына того самого начальника штаба корпуса жандармов Л.В. Дубельта, который опечатывал кабинет отца по высочайшему повелению, а потом разбирал бумаги поэта, а ранее, 15 лет назад сослал Пушкина в Михайловское.
Причем сделала это вопреки воле матери и отчима, которым совершенно не нравился жених - безудержный игрок Михаил Дубельт, сын управляющего III отделением Л. Дубельта.
"Быстро перешла бесёнок Таша из детства в зрелой возраст, но делать нечего — судьбу не обойдёшь, - жаловалась Наталья Гончарова-Пушкина-Ланская Петру Вяземскому. - Вот уже год борюсь с ней, наконец, воле божьей и нетерпению Дубельта. Один мой страх — её молодость, иначе сказать — ребячество".
А познакомилась она с М.Л.Дубельтом, что самое удивительное, в той самой квартире, в доме Волконской, на Мойке 12, в которой жила ещё ребенком, в которой умер ее отец, смертельно раненный Дантесом на дуэли в январе 1837 года, и которую к моменту свадьбы, к 1853 году, занимало семейство Дубельтов. Таких переплетений семейных связей и нарочно не придумаешь: непредсказуемы повороты судьбы.
[float=left]http://sd.uploads.ru/SHRXA.jpg[/float]
Вскоре после женитьбы Михаил Дубельт сильно продвинулся по службе: получил чин полковника, в 1856 году – флигель-адъютанта, а в 1861-м – чин генерал-майора. Был назначен в свиту императора, в том же году возглавил штаб сводного кавалерийского корпуса. У четы Дубельт рождались, один за другим, дети: Анна, Леонтий, Наталья.
С первых же дней между супругами начались разлады и ссоры. Заядлый карточный игрок, Михаил Дубельт промотал все состояние, даже приданое Натальи Александровны (28 тысяч серебром). Он бешено ревновал жену, всячески издевался над ней, даже бил. Их жизнь превратилась в сущий кошмар, и в 1862 году они разъехались.
Через два года Александра получила наконец свидетельство на право проживания от мужа отдельно (без развода), а через четыре года - развод. Задолго до этого Наталья Александровна покинула Россию, оставив старших детей на попечение отчима, генерала Петра Петровича Ланского.
В последние месяцы пребывания в Петербурге ее видели на балетном спектакле в Большом театре, один генерал писал об этом в своем дневнике: «В бельэтаже заметил я прелестную мадам Дубельт, дочь нашего поэта Пушкина... Сидя в ложе, принимала она самые грациозные позы - и часто улыбалась и кланялась со знакомыми в партере и ложах, посылая им самые умильные взгляды и улыбки».
Почти за год до окончания бракоразводного процесса дочь Пушкина, 30-летняя Александра, обвенчалась в Лондоне с немецким принцем Николаем Вильгельмом Нассауским, состоявшим в родстве с русским царским домом. Познакомились они еще в 1856 году в России на одном из раутов, когда он как представитель своего двора приезжал на коронационные празднества по случаю восшествия на престол Александра II. Тогда и случился у них роман, который, возможно, тоже был причиной разрыва с Дубельтом. Поскольку это был морганатический брак, то принц не мог дать жене фамилию особы королевской крови. Зато супруги получили достаточное содержание, а для Натальи Александровны был выхлопотан титул графини Меренберг, по названию одного из близлежащих замков земли Нассау.
За неполных семь лет Наталья Александровна родила принцу троих детей, двое из которых породнились с российским императорским домом.
Более сорока лет своей жизни Наталья Александровна провела в Висбадене, в России бывала редко. Но по-прежнему оставалась «все такой же хорошею, доброю, простою русской женщиною», как ее видели окружающие, и по-прежнему была красива необычайно.
Ее близкая знакомая вспоминала: «Про красоту ее скажу лишь одно: она была лучезарна. Если бы звезда сошла с неба на землю, она сияла бы так же ярко, как она. В Большой зале становилось светлее, когда она входила, осанка у нее была царственная, плечи и руки очертаний богини... К тому же она была до того моложава, что когда вывозила старшую дочь, мою приятельницу, то на каком-то общественном балу к ней стал приставать молодой офицер, приглашая ее на вальс. «Танцуйте с моей дочерью», - сказала она. «Как, неужели у вас дочь?» - воскликнул он, удивленный. Все мы засмеялись».
[float=right]http://sa.uploads.ru/pZXbS.jpg[/float]
От второго, счастливого брака, у Натальи Александровны, графини Меренберг, родилось трое детей:  сын Георг-Николай и две дочери: София и Александра.
Они образовали ветви графов Меренберг, графов Торби, баронов Гревениц, английских лордов Маунтбеттен и  Лорис-Меликовых.
Георг-Николай женился на светлейшей княжне Ольге Александровне Юрьевской (1873—1925), дочери императора Александра II от морганатического брака с княжной Екатериной Михайловной Долгорукой. В браке родилось трое детей:
    Александр Адольф (1896—1897)
    Георг Михаил (1897—1965),
    Элизабет Клотильда фон Меренберг (род. 1941)

Дочери Натальи Александровны, графини Меренберг породнились с  домом Романовых:
Графиня Софья Николаевна Меренберг,  дочь Натальи Александровны, внучка Пушкина, вышла замуж (это был ее второй брак, по первому браку графиня де Торби), за внука Николая 1, великого князя Михаила Михайловича. В браке Софьи с великим князем Михаилом Михайловичем родилось трое детей.  Михаил (1898—1959). Не женат, потомства не оставил. Дочери, Анастасия и Надежда, вышли замуж за признанных английских аристократов и  сумели породниться с членами ныне правящей английской королевской семьи.
Этот брак стоил всех прав великого князя. И поскольку Софья Николаевна была не королевской крови - брак этот был морганатическим, т. е. неравноправным по происхождению и не дающим права на причисление к семейству герцогов Нассау. Ей не полагался титул принцессы герцогства Нассау, а был пожалован титул графини Меренберг.
Узнав, что по законам княжества Нассау она не сможет после смерти покоиться рядом с телом любимого мужа, пожертвовавшего ради неё всем, графиня Меренберг велела развеять свой прах над его могилой в родовом склепе. Этот пункт своевольного завещания графини был исполнен её родными.   Умерла графиня 10 марта 1913 году в Майнце,  на вилле дочери  - графини Софии Торби.
Ни креста, ни венка, ни плиты после младшей дочери Пушкина не осталось.
Остались лишь портреты и память.
В её апартаментах во дворце-музее в Висбадене всегда живые цветы.
Есть во дворце и комната, где висит на стене в золочёной раме портрет её отца, Александра Сергеевича Пушкина. Напротив  — портрет  императора Николая I. После гибели Пушкина царь оплатил его долги из личных средств, позаботился об образовании детей (сыновей в Пажеском корпусе) и назначил вдове ежегодную пенсию. 
Поэт, написавший: «Водились Пушкины с царями…» не знал, что его внуки будут не только водиться, но и родниться с царскими семьями.
Анастасия (9 сентября 1892, Висбаден — 7 декабря 1977, Лондон—1977).  С 1917 года супруга сэра Харолда Огастеса Уэрнера, (1893—1972) — второго сына известного в Англии алмазного магната Юлиуса Уэрнера. Бракосочетание невесты и жениха, майора британского королевского флота, состоялось в придворной церкви Сент-Джеймсского дворца.
Графиня Надежда Михайловна де Торби (28 марта 1896, Канны — 22 января 1963, Канны), в замужестве маркиза Милфорд-Хейвен. В одной из газет 1913 года сообщалось, что графиня Нада де Торби «высокого роста, брюнетка» и что она отличается «исключительным красноречием и воспитанием». С 1916 года супруга лорда Джорджа Маунтбеттена (настоящее имя — принц Георг Баттенберг), 2-го маркиза Милфорд-Хейвен — родного племянника императрицы Александры Фёдоровны. Графиня Нада принимала участие в воспитании принца Филиппа Греческого, будущего супруга королевы Великобритании Елизаветы II.  Он был племянником её мужа, и после свержения монархии в Греции принял английское подданство. У дяди принц Филипп обычно проводил воскресные дни. Сын Нады, Дэвид Майкл Маунтбеттен, был одним из шаферов на свадьбе их королевских высочеств Елизаветы и Филиппа Маунтбеттена (приняв английское подданство, принц Филипп взял фамилию родственников матери). Благодаря браку племянника с будущей королевой, Надежда ещё больше приблизилась к английскому двору.
Прапраправнучка Александра Сергеевича, герцогиня Вестминстерская Натали, — крёстная мать принца Уильяма, внука царствующей королевы Елизаветы II.

*дополняется

Отредактировано Наталья Гончарова (2016-07-26 22:54:16)

+3

5

Глубокой ночью мадам Пушкина вдохновляется стихами...
http://s2.uploads.ru/jqWaF.jpg
Всё кончено, меж нами связи нет...
А. Пушкин

Эта светлая ночь, эта тихая ночь,
Эти улицы, узкие, длинные!
Я спешу, я бегу, убегаю я прочь.
Прохожу тротуары пустынные.
Я не в силах восторга мечты превозмочь.
Повторяю напевы старинные,
И спешу, и бегу,— а прозрачная ночь
Стелет тени, манящие, длинные.

Мы с тобой разошлись навсегда, навсегда!
Что за мысль, несказанная, странная!
Без тебя и наступят и минут года,
Вереница неясно туманная.
Не сойдемся мы вновь никогда, никогда,
О, любимая, вечно желанная!
Мы расстались с тобой навсегда, навсегда-
Навсегда? Что за мысль несказанная!

Сколько сладости есть в тайной муке мечты.
Этой мукой я сердце баюкаю,
В этой муке нашел я родник красоты,
Упиваюсь изысканной мукою.
«Никогда мы не будем вдвоем,— я и ты...»
И на грани пред вечной разлукою
Я восторгов ищу в тайной муке мечты,
Я восторгами сердце баюкаю.

(В. Брюсов)

Отредактировано Наталья Гончарова (2016-07-28 01:25:47)

+2

6

https://pp.vk.me/c629328/v629328038/22864/uYHrRGh4OR4.jpg

«Я совсем огончарован…»

… На Пасху 6 апреля Пушкин сделал Наталье Гончаровой предложение, и оно было принято. Дело было в Москве, и несомненное подтверждение слухов об этом событии Вяземский получил только две недели спустя: «Нет, ты меня не обманывала, мы сегодня на обеде у Сергея Львовича выпили две бутылки шампанского, а у него по-пустому пить двух бутылок не будут. Мы пили здоровье жениха. Не знаю еще, радоваться ли или нет счастью Пушкина, но меня до слез тронуло письмо его к родителям, в котором он просит благословения их. Что он говорил тебе об уме невесты? Беда, если его нет в ней: денег нет, а если и ума не будет, то при чем же он останется с его ветреной головой?»
Перед нами текст письма, о котором упоминает Вяземский.
[float=left]http://4.bp.blogspot.com/_5l8pvPcxd0s/TO1mcPdeHTI/AAAAAAAAAAU/wk4KtbKhAlo/s200/00802417f76c.jpg[/float]
«Мои горячо любимые родители, обращаюсь к вам в минуту, которая определит мою судьбу на всю остальную жизнь.
Я намерен жениться на молодой девушке, которую люблю уже год, — м-ль Натали Гончаровой. Я получил ее согласие, а также и согласие ее матери. Прошу вашего благословения не как пустой формальности, но с внутренним убеждением, что это благословение необходимо для моего благополучия — и да будет вторая половина моего существования более для вас утешительна, чем моя печальная молодость.
Состояние г-жи Гончаровой сильно расстроено и находится отчасти в зависимости от состояния ее свекра. Это является единственным препятствием моему счастью. У меня нет сил даже и помыслить от него отказаться. Мне гораздо легче надеяться на то, что вы придете мне на помощь
».
«Тысячу, тысячу раз да будет благословен вчерашний день, дорогой Александр, когда мы получили от тебя письмо. Оно преисполнило меня чувством радости и благодарности. Да, друг мой, это самое подходящее выражение. Давно уже слезы, пролитые при его чтении, не приносили мне такой отрады. Да благословит Небо тебя и твою милую подругу жизни, которая составит твое счастье…» — родители заочно благословили сына, печалясь, однако, о том, что не могут тотчас же приехать в Москву и «засвидетельствовать м-ль Гончаровой очень, очень нежную дружбу». Преданные друзья Пушкина, узнав о помолвке, спешили со своими советами и наставлениями, которые, по их мнению, должны были помочь закрепить первый успех при покорении твердыни Карса…
Первым литературным наброском Пушкина после помолвки был тот, в котором он выразил все свои сомнения и надежды последнего времени… Итак:
«Участь моя решена. Я женюсь.
Та, которую любил я целые два года, которую везде первою отыскивали глаза мои, с которой встреча казалась мне блаженством — Боже мой, — она… почти моя.
Ожидание решительного ответа было самым болезненным чувством жизни моей. Ожидание последней заметавшейся карты, угрызение совести, сон перед поединком, — все это в сравнении с ним ничего не значит.
Дело в том, что я боялся не одного отказа. Один из моих приятелей говаривал: „Не понимаю, каким образом можно свататься, если знаешь наверное, что не будет отказа“.
Жениться! Легко сказать — большая часть людей видят в женитьбе шали, взятые в долг, новую карету и розовый шлафрок.
Другие — приданое и степенную жизнь.
Третьи женятся так, потому что все женятся — потому что им уже 30 лет. Спросите их, что такое брак, в ответ они скажут вам пошлую эпиграмму.
Я женюсь, т. е. я жертвую независимостью, моею беспечной, прихотливой независимостью, моими роскошными привычками, странствиями без цели, уединением, непостоянством.
Я готов удвоить жизнь и без того неполную. Я никогда не хлопотал о счастии, я мог обойтись без него. Теперь мне нужно на двоих, а где мне взять его?…
Если мне откажут, думал я, поеду в чужие края, — и уже воображал себя на пироскафе. Около меня суетятся, прощаются, носят чемоданы, смотрят на часы. Пироскаф тронулся, морской, свежий воздух веет мне в лицо; я долго смотрю на убегающий берег — моя родная земля, прощай! Подле меня молодую женщину начинает тошнить; это придает ее бледному лицу выражение томной нежности… Она просит у меня воды. Слава Богу, до Кронштадта есть для меня занятие.
В эту минуту подали мне записку: ответ на мое письмо. Отец невесты ласково звал меня к себе… Нет сомнения, предложение мое принято. Наденька — мой ангел, она моя!.. Все печальные сомнения исчезли перед этой райской мыслью. Бросаюсь в карету, скачу; вот их дом; вхожу в переднюю; уже по торопливому приему слуг вижу, что я жених. Я смутился: эти люди знают мое сердце; говорят о моей любви на холопском языке!..
Отец и мать сидели в гостиной. Первый встретил меня с отверстыми объятиями. Он вынул из кармана платок, он хотел заплакать, но не мог и решился высморкаться. У матери глаза были красны. Позвали Наденьку; она вошла бледная, неловкая. Отец вышел и вынес образа Николая Чудотворца и Казанской Богоматери. Нас благословили. Наденька подала мне холодную безответную руку. Мать заговорила о приданом, отец — о саратовской деревне — и я жених.
Итак, это уж не тайна двух сердец. Это сегодня новость домашняя, завтра — площадная.
Так поэма, обдуманная в уединении, в летние ночи при свете луны, продается потом в книжной лавке и критикуется в журналах дураками.
Все радуются моему счастью, все поздравляют, все полюбили меня. Всякий предлагает мне свои услуги: кто свой дом, кто денег взаймы, кто знакомого бухарца с шалями. Иной беспокоится о многочисленности будущего моего семейства и предлагает мне двенадцать дюжин перчаток с портретом м-ль Зонтаг.
Молодые люди начинают со мной чиниться: уважают во мне уже неприятеля. Дамы в глаза хвалят мне мой выбор, а заочно жалеют о моей невесте: „Бедная! Она так молода, так невинна, а он такой ветреный, такой безнравственный…“
Признаюсь, это начинает мне надоедать. Мне нравится обычай какого-то древнего народа: жених тайно похищает невесту. На другой день представлял он ее городским сплетницам как свою супругу. У нас приуготовляют к семейственному счастью печатными объявлениями, подарками, известными всему городу, форменными письмами, визитами, словом сказать, соблазном всякого рода…
»
Бытует мнение, что Натали не была даже увлечена Пушкиным до свадьбы, а только подчинилась решению матери — лишь бы поскорее выскользнуть из сурового родительского дома. Документальных свидетельств в подтверждение этого нет, однако сохранилось письмо, которое Натали Гончарова написала любимому дедушке. Наталья Николаевна в нем горячо защищает Пушкина от клеветников.
«Любезный дедушка! Узнав… сомнения ваши, спешу опровергнуть оные и уверить вас, что все то, что сделала Маминька, было согласно с моими чувствами и желаниями. Я с прискорбием узнала те худые мнения, которые вам о нем внушают, и умоляю вас по любви вашей ко мне не верить оным, потому что они суть не что иное, как лишь низкая клевета. В надежде, любезный дедушка, что все ваши сомнения исчезнут при получении сего письма и что вы согласитесь составить мое щастье, целую ручки ваши и остаюсь всегда покорная внучка ваша
Наталья Гончарова. 5 мая 1830
».
[float=right]http://cs626324.vk.me/v626324410/374f/zKehwMa4ICs.jpg[/float]
Днем раньше жених с невестой были в театре, «ездили смотреть Семенову» в пьесе Коцебу, о чем сохранилось упоминание современницы. Новость переходила в разряд «площадных»: «…Β числе интересных знакомых были Гончарова с Пушкиным. Судя по его физиономии, можно подумать, что он досадует на то, что ему не отказали, как он предполагал. Уверяют, что они помолвлены, но никто не знает, от кого это известно; утверждают, кроме того, что Гончарова-мать сильно противилась свадьбе своей дочери, но что молодая девушка ее склонила. Она кажется очень увлеченной своим женихом, а он с виду так же холоден, как и прежде, хотя разыгрывает из себя сентиментального…» В светских салонах Петербурга оживленно обсуждали намечавшуюся свадьбу. «Здесь все спорят: женится ли он? Не женится? И того и смотри, что откроются заклады о женитьбе его, как о вскрытии Невы».
События между тем развивались своим чередом. В конце мая Пушкин со своей невестой съездили в Полотняный Завод представиться главе гончаровского семейства Афанасию Николаевичу. Он дал свое согласие на свадьбу, сроки которой ставились в зависимость от решения материальных дел Гончаровых.
Пушкин пробыл в гостях у Афанасия Николаевича дня три и возвратился в Москву. «Итак, я в Москве, — тотчас по возвращении написал он невесте, — такой печальной и скучной, когда вас там нет. У меня не хватило духу проехать по Никитской, еще менее — пойти узнать новости у Аграфены. Вы не можете себе представить, какую тоску вызывает во мне Ваше отсутствие. Я раскаиваюсь в том, что покинул Завод — все мои страхи возобновляются, еще более сильные и мрачные. Мне хотелось бы надеяться, что это письмо не застанет Вас в Заводе. Я отсчитываю минуты, которые отделяют меня от вас».
В июле Пушкин пребывал в Петрбурге, весь в хлопотах об издании «Бориса Годунова» и о передаче части болдинского поместья по разделу перед свадьбой. Друг Вяземский опасается, «чтобы Пушкин не разгончаровался: не то что влюбится в другую, а зашалит, замотается. В Москве скука и привычка питают любовь его».
«К стыду своему признаюсь, что мне весело в Петербурге, и я совершенно не знаю, когда вернусь…» — пишет в Москву жене Вяземского Пушкин. Почти в те же дни своей невесте в Полотняный Завод жених сообщает: «Я мало бываю в свете. Вас ждут там с нетерпением. Прекрасные дамы просят меня показать ваш портрет и не могут простить мне, что его у меня нет. Я утешаюсь тем, что часами простаиваю перед белокурой мадонной, похожей на вас как две капли воды; я бы купил ее, если бы она не стоила 40 000 рублей».
В середине августа Пушкин вернулся в Москву. 20 августа умер дядя — поэт Василий Львович, и жениху предстоял сорокадневный траур. Свадьба снова откладывалась. «Смерть дяди моего, Василия Львовича Пушкина, и хлопоты по сему печальному случаю расстроили опять мои обстоятельства. Не успел я выйти из долга, как опять принужден был задолжать. На днях отправляюсь я в Нижегородскую деревню, дабы вступить во владение оной. Надежда моя на Вас одних. От Вас одних зависит решение моей судьбы», — известил Пушкин Афанасия Николаевича о новых своих расстройствах, которым, казалось, не было конца. Да еще перед отъездом не сдержался; рассорился с Натальей Ивановной, которая при всяком удобном случае давала Пушкину понять, какая это честь — что он входит в ее семейство. В этих словах сквозил намек на то, что поэт недостоин ее дочери. Тут вспыльчивый характер будущего зятя дал о себе знать. «Это дело вашей дочери, — я на ней хочу жениться, а не на вас», — огрызнулся Александр Сергеевич.
С дороги Пушкин писал невесте: «Я уезжаю в Нижний, не зная, что меня ждет в будущем. Если ваша матушка решила расторгнуть нашу помолвку, а вы решили повиноваться ей, — я подпишусь под всеми предлогами, какие ей угодно будет выставить, даже если они будут так же основательны, как сцена, устроенная мне вчера, и как оскорбления, которыми ей угодно меня осыпать. Быть может, она права, а неправ был я, на мгновение поверив, что счастье создано для меня. Во всяком случае, вы совершенно свободны; что же касается меня, то заверяю Вас честным словом, что буду принадлежать только вам или никогда не женюсь».
Ссора матери с женихом расстроила Натали.
Она сразу же села писать ответ, в котором попыталась успокоить Пушкина и заверить его в неизменности своих чувств. Этот ответ пролил бальзам на свежую рану поэта.
«Моя дорогая, моя милая Наталья Николаевна, я у ваших ног, чтобы поблагодарить Вас и просить прощения за причиненное Вам беспокойство…» «Почтительный поклон Наталье Ивановне, очень покорно и очень нежно целую ей ручки… Сейчас же напишу Афанасию Николаевичу. Он, с вашего позволения, может вывести из терпения».
Более откровенно всю накопившуюся горечь этих дней Пушкин высказывает П. А. Плетневу, неустанному ходатаю по издательским делам поэта. «Милый мой, расскажу тебе все, что у меня на душе: грустно, тоска, тоска. Жизнь жениха тридцатилетнего хуже 30-ти лет жизни игрока. Дела будущей моей тещи расстроены. Свадьба моя отлагается день ото дня далее. Между тем я хладею, думаю о заботах женатого человека, о прелести холостой жизни. К тому же московские сплетни доходят до ушей невесты и ее матери — отселе размолвки, колкие обиняки, ненадежные примирения — словом, если я и не несчастлив, по крайней мере не счастлив. Осень подходит. Это любимое мое время — здоровье мое обыкновенно крепнет — пора моих литературных трудов настанет — а я должен хлопотать о приданом да о свадьбе, которую сыграем Бог весть когда. Все это не очень утешно. Еду в деревню, Бог весть, буду ли там иметь время заниматься и душевное спокойствие, без которого ничего не произведешь, кроме эпиграмм на Каченовского.
Так-то, душа моя. От добра добра не ищут. Черт меня догадал бредить о счастии, как будто я для него создан. Должно было мне довольствоваться независимостью, которой обязан Богу и тебе. Грустно, душа моя…
»
Еще по дороге в Болдино Пушкин узнал о холере, надвигавшейся на среднерусские губернии, но назад не поворотил, почувствовав первый прилив вдохновения. Вот и получилось, что ехал Александр Сергеевич в деревню по своим предсвадебным имущественным делам недели на три, а застрял на всю осень — болдинскую.
«Наша свадьба точно бежит от меня; и эта чума с ее карантинами — не отвратительнейшая ли это насмешка, какую только могла придумать судьба? Мой ангел, ваша любовь — единственная вещь на свете, которая мешает мне повеситься на воротах моего печального замка (где, замечу в скобках, дед повесил француза-учителя, аббата Николя, которым был недоволен). Не лишайте меня этой любви и верьте, что в ней все мое счастье. Позволяете ли вы обнять вас? Это не имеет никакого значения на расстоянии 500 верст и сквозь 5 карантинов. Карантины эти не выходят у меня из головы…» — жаловался невесте Пушкин в конце сентября, а на столе его в Болдине уже лежали написанными «Гробовщик», «Станционный смотритель», «Барышня-крестьянка», 8-я глава «Евгения Онегина», «Элегия»:
…Но не хочу, о други, умирать;
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать;
И ведаю, мне будут наслажденья
Меж горестей, забот и треволненья:
Порой опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь,
И может быть — на мой закат печальный
Блеснет любовь улыбкою прощальной.

«Въезд в Москву запрещен, и вот я заперт в Болдине. Во имя неба, дорогая Наталья Николаевна, напишите мне, несмотря на то что вам этого не хочется. Скажите мне, где вы? Уехали ли вы из Москвы? нет ли окольного пути, который привел бы меня к вашим ногам? Я совершенно пал духом и, право, не знаю, что предпринять. Ясно, что в этом году… нашей свадьбе не бывать. Но не правда ли, вы уехали из Москвы? Добровольно подвергать себя опасностям заразы было бы непростительно…»
«…Письмо ваше от 1-го получил я 26-го. Оно огорчило меня, потому что… вы первого октября были еще в Москве, давно зачумленной… Если вы в Калуге, я приеду к вам через Пензу, если вы в Москве, т. е. в московской деревне, то приеду к вам через Вятку, Архангельск и Петербург. Ей-Богу, не шучу — но напишите мне, где вы…»
«9-го вы еще были в Москве! Об этом пишет мне отец; он пишет мне также, что свадьба моя расстроилась. Не достаточно ли этого, чтобы повеситься?… Как вам не стыдно было оставаться на Никитской во время эпидемии? Так мог поступить ваш сосед Адриян, который обделывает выгодные дела. Но Наталья Ивановна, но вы! — право, я вас не понимаю. Не знаю, как добраться до вас. Мне кажется, что Вятка еще свободна. В таком случае поеду на Вятку. Между тем пишите мне в Абрамово для доставления в Болдино. Ваши письма всегда дойдут до меня.
Прощайте, да хранит вас Бог. Повергните меня к стопам вашей матушки
».
Для берегов отчизны дальной
Ты покидала край родной;
В час незабвенный, в час печальный
Я долго плакал пред тобой…

Настроение Пушкина то и дело менялось, хотя, в сущности, его жизненный барометр показывал «ясно». Стесненные обстоятельства, как всегда, привели к необходимости заняться сочинительством, окунуться в «купель, исцеляющую язвы», — в работу. И эта купель восстановила жизненные и творческие силы поэта.
Но когда им овладевала меланхолия, тогда нападали на него прежние страсти. Пушкин начинал ревновать. Он пытался прикрыть свое состояние шуткой: «Отец продолжает писать мне, что свадьба моя расстроилась. На днях он мне, может быть, сообщит, что вы вышли замуж… Есть от чего потерять голову… Прощайте, мой ангел, будьте здоровы, не выходите замуж за г-на Давыдова…»
Беспричинная ревность бесила Пушкина. Из Болдина писал он Плетневу: «Как же не стыдно было понять хандру мою, как ты ее понял? хорош и Дельвиг, хорош и Жуковский. Вероятно, я выразился дурно; но это вас не оправдывает. Вот в чем было дело: теща моя отлагала свадьбу за приданым, а уж конечно не я. Я бесился. Теща начинала меня дурно принимать и заводить со мной глупые ссоры; и это бесило меня. Хандра схватила, и черные мысли мной овладели. Неужто я хотел или думал отказаться? но я видел уже отказ и утешался чем попало. Все, что ты говоришь о свете, справедливо; тем справедливее опасения мои, чтоб тетушки, да бабушки, да сестрицы не стали кружить голову молодой жене моей пустяками. Она меня любит, но посмотри, Алеко Плетнев, как гуляет вольная луна…»
[float=left]https://pp.vk.me/c307415/v307415224/32cb/mCNkGHPvIG4.jpg[/float]
Приступы беспричинной ревности охватывали Пушкина все чаще и чаще, и он не знал, как справиться с ними. Та, которая, единственная, могла успокоить его и утешить, была слишком далеко. И тут вдруг он сам получил от своей невесты упрек в непостоянстве. Пришлось поспешить с оправданиями: «Как могли вы подумать, что я застрял в Нижнем из-за этой проклятой княгини Голицыной? Знаете ли вы эту кн. Голицыну? Она одна толста так, как все ваше семейство вместе взятое, включая и меня. Право же, я готов снова наговорить резкостей…» (2 декабря).
Повод был дан самим Пушкиным, когда он написал Натали, что «отправился верст за 30 отсюда к кн. Голицыной, чтобы точнее узнать количество карантинов, кратчайшую дорогу и пр. Так как имение княгини расположено на большой дороге, она взялась разузнать все доподлинно…». Мы не знаем, в каком тоне невеста сделала упрек, возможно, что и в шутливом, да Пушкин не понял… Но все же то ее письмо, заставившее Пушкина оправдываться, свидетельствует о том, что Натали была серьезно влюблена в своего жениха и волновалась, что свадьба столько времени откладывается…
В начале декабря Пушкин наконец вернулся в Москву, заложил Кистенево, получил 38 тысяч. На деньги Пушкина - 11 тысяч, сумма по тем временам немалая - шилось приданное невесты. И никогда позднее ни словом, ни намеком он не даст понять ни ей, жене своей, ни кому-либо еще из близких, что женился на бесприданнице!
Вечером 18 января 1831 года Пушкин получил известие о внезапной смерти нежно любимого друга Антона Дельвига. «Без него мы точно осиротели… Свадебные хлопоты показались мелочными и ненужными перед лицом смерти…»
Почт-директор А Я. Булгаков сообщал: «В городе опять поползли слухи, что Пушкина свадьба расходится: это скоро должно открыться. Середа — последний день, в который можно венчать (перед Великим постом). Невеста, сказывают, нездорова. Он был… на бале, отличался, танцевал, после ужина скрылся. — Где Пушкин, я спросил, а Гриша Корсаков серьезно отвечал: „Он ведь был здесь весь вечер, а теперь отправился навестить невесту“. Хорош визит в пять часов утра и к больной! Нечего ждать хорошего, кажется, я думаю, что не для нее одной, но для него лучше было бы, кабы свадьба разошлась». Это письмо было писано 16 февраля, а неделей раньше Пушкин уже написал приятелю Кривцову: «Все, что бы ты мог сказать мне в пользу холостой жизни и противу женитьбы, все уже мною передумано. Я хладнокровно взвесил выгоды и невыгоды состояния, мною избираемого. Молодость моя прошла шумно и бесплодно. До сих пор я жил иначе как обыкновенно живут. Счастья мне не было. Счастье можно найти лишь на проторенных дорогах. Мне 30 лет. В тридцать лет люди обыкновенно женятся — я поступаю как люди, и, вероятно, не буду в том раскаиваться. К тому же я женюсь без упоения, без ребяческого очарования. Будущность является мне не в розах, но в строгой наготе своей. Горести не удивят меня: они входят в мои домашние расчеты».
Говорили, что 18 февраля, в день свадьбы, Наталья Ивановна прислала сказать, что все опять придется отложить — нет денег на карету. Жених послал денег. На свадебный фрак Пушкин не стал тратиться — венчался во фраке Нащокина.
Поначалу венчаться хотели в домовой церкви князя С. М. Голицына, однако митрополит Филарет запретил — не положено по уставу. Венчание состоялось в приходе невесты — в церкви Большого Вознесения, что у Никитских ворот.
[float=right]http://100grt.ru/wp-content/uploads/2011/08/00292-300x141.jpg[/float]
Во время венчания Пушкин, нечаянно зацепив за аналой, уронил крест; когда менялись кольцами, одно упало на пол; погасла свечка; первым устал держать венец шафер жениха. Пушкин решил, что все это дурные предзнаменования; он был человеком суеверным… Впоследствии он неоднократно повторял, что важнейшие события его жизни как-то совпадали с Вознесением Господним: родился на Вознесение, венчался в церкви Вознесения… Такое невозможно приписать одной лишь случайности…
В церковь старались не пускать посторонних, для чего была прислана полиция: событие в Москве не из обычных.
«Я принимал участие в свадьбе, — вспоминал сын князя Вяземского Павел, которому в ту пору было лет одиннадцать, — и по совершении брака в церкви отправился вместе с П. В. Нащокиным на квартиру поэта для встречи новобрачных с образом в щегольской, уютной гостиной Пушкина, оклеенной диковинными для меня обоями под лиловый бархат с рельефными набивными цветочками». В квартире на Арбате было пять комнат: зал, гостиная, кабинет, спальня и будуар. Молодые занимали весь второй этаж.
Со всех сторон на молодых сыпались поздравления.
«Поздравляю тебя, милый друг, с окончанием кочевой жизни, — радовался Плетнев. — Ты перешел в состояние истинно гражданское. Полно в пустыне жизни бродить без цели. Все, что на земле суждено человеку прекрасного, оно уже для тебя утвердилось. Передай искренние мои поздравления Наталье Николаевне: целую ручки».
Ответом Плетневу было признание Пушкина: «Я женат — и счастлив; одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось — лучшего не дождусь. Это состояние для меня так ново, что кажется, я переродился…» (24 февраля).
Но в ощущениях его молодой жены все не было столь безоблачно. Натали после свадьбы поведала княгине Вере Вяземской, что ее муж после первой брачной ночи как встал с постели, так и не видал ее. К нему явились приятели, с которыми он до того заговорился, что забыл про жену и пришел к ней только к вечеру. Молодая горько плакала, чувствуя свое одиночество в чужом еще для нее дому… Но которая из бесчисленных счастливых ночей оставила нам в дар этот шедевр, неизвестно…
Когда в объятия мои
Твой стройный стан я заключаю
И речи нежные любви
Тебе с восторгом расточаю,
Безмолвна, от стесненных рук
Освобождая стан свой гибкой,
Ты отвечаешь, милый друг,
Мне недоверчивой улыбкой;
Прилежно в памяти храня
Измен печальные преданья,
Ты без участья и вниманья
Уныло слушаешь меня…

Отредактировано Наталья Гончарова (2016-08-06 01:32:41)

+1


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » Архив эпизодов » Le souvenir est le parfum de l'ame


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC