Crosshistory. Salvation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » Архив эпизодов » Повесть о необычном знакомстве, 1828


Повесть о необычном знакомстве, 1828

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Рейтинг: PG-13 / R;
Участники: Александр Пушкин и Наталья Гончарова;
Время, место: 17 декабря 1828 года, Москва;
Обстоятельства: «У танцмейстера Йогеля самые весёлые, роскошные балы!» — без умолку тараторили московские девицы своим матерям, стремясь, конечно, выпросить позволения учавствовать в сим празднестве. Наталья Гончарова оказалась одной из тех счастливиц, которым это удалось. Но кто же знал, что бал этот принесёт ей неожиданное знакомство, которое кардинально изменит всю её жизнь?..

0

2

В тот год Москву усыпало снегом поздно — вплоть до середины декабря по городу гордо разъезжали повозки и кареты, но никак не сани — главнейший атрибут наступившей зимы. Натали была страстно влюблена в настоящую русскую зиму: с белоснежными холмами сугробов, что простираются вокруг городов и сёл на многие вёрсты, запорошенными пургой елями и непроходимостью сельских дорог, однако имела мало возможностей видеть холодную красавицу во всей её красе, ведь Наталья жила в Москве и совсем редко выезжала из второй российской столицы. Тем не менее, это не мешало ей каждый год с нетерпением ожидать первой снежинки, что в плавном вальсе спустится с небес, — ознаменования начала самого прекрасного и величественного времени года.
В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое декабря одна тысяча восемьсот двадцать восьмого года Москва, наконец, оказалась заметена белой крупой; тёмные крыши белокаменных особняков, мощёные камнем улицы, покрытая тонким льдом Москва-река — всё блестело в лучах низкого и холодного зимнего солнца, которое пришло на смену серым снеговым тучам сегодняшним ранним утром. На душе у Натальи, которая наблюдала за сей прелестной картиной из окна своей комнаты, было тепло, спокойно и радостно, она бы с полной уверенностью назвала себя счастливой, задай ей подобный вопрос. Однако причиной такому приятному расположению духа было не только наступление долгожданной зимы, но и другое событие, которое должно было скрасить обычный вечер этого дня новыми красками. Сам танцмейстер Йогель устраивал сегодня бал, который по праву будет считаться самым ярким событием Московии за последние месяцы, ведь жизнь здесь идёт плавно и медленно, никуда не спеша, в отличие от молодого и смелого Петербурга. Мать Натали, конечно, долго сопротивлялась просьбам младшей дочери о посещении сего мероприятия, но когда к гласу последней присоединились ещё и Александра с Екатериной, Гончаровой-старшей не оставалось ничего, кроме как согласиться (честно признаться, у неё и не было причин для отказа, ведь именно на подобных светских раутах можно отыскать отличную партию для собственных дочерей, старшая из которых уже как год звалась «барышней на выданье»).

День предбальных хлопот, сборов пролетел быстро, и чем сильнее холодное солнце клонилось к горизонту, тем больше сердцем Натальи овладевали трепет и волнение: она была ещё совсем юна и неопытна, к тому же ещё слишком скромна, кротка и застенчива для будущей светской дамы, а посему любой выход в люди нагонял на госпожу Гончарову некого рода страх. Она, к своему стыду, была зависима от мнения людей, её окружавших, а посему любой полный негодования взгляд мог послужить весомой причиной для её расстройства. В таком случае, почему же Натали с таким трепетом ожидает предстоящий бал? Ответ прост и совершенно не требует особенных размышлений — юная барышня и жизни своей не мыслит без танцев. Мазурка, кадриль, котильон — все они были уж расписаны между приглашёнными кавалерами, что конечно, служило предметом гордости молодой дамы, едва успевшей явиться в свет.

И вот, наконец, настал тот самый час, когда Наталья Николаевна ступила на порог дома Шереметьевых. Бальная зала уж была полна, здесь был собран весь свет Москвы и её окрестностей: от графов и князей до тульских дворян, что приехали из своей глуши на других посмотреть да себя показать. Натали была одета в белоснежное платье из атласного шёлка, оно блестело в свете свечей огромной хрустальной люстры под потолком и непременно приковывало к себе взгляды. Девушка была восхищена происходящим: ей нравилось, что на неё смотрят, ей нравилось и смотреть на других; ей нравились модные парижские туалеты княгинь, сидящих в тесном кругу в дальнем углу залы; нравились статные генералы  и гвардейские офицеры, что чинно вышагивали вокруг, видно, высматривая себе пару для следующего танца. Наталья, право, была в своей стихии.
Удачи! — негромко шепнула Катрин, разглядев уж своего кавалера в толпе, и плавно прошествовала в его сторону. «Удачи...» — эхом прозвучало в голове Натали. Одна-одинёшенька осталась стоять барышня, очарованная сиянием празднества. А впереди оставался ещё целый вечер и целая ночь...

Отредактировано Натали Гончарова (2016-03-06 01:30:33)

0

3

Какой бал без Пушкина? И уже тем более, бал у Шереметьевых? О том, что без него никак не смогут обойтись, Александр знал еще до того, как получил приглашение. В последнее время его звали к себе на торжества кто угодно и когда угодно. Поэты нынче нарасхват. Казалось бы, такая слава - настоящий подарок судьбы для поэта. Но гораздо милее, когда слава достигается трудами, а не всякого рода слухами, сплетнями да политикой. Стоило вернуться из Михайловского, как всюду преследуют изучающие взгляды. Что им, собакам, надо? Даже спустя столько времени... Еще и этот надзор. Будто без того бед не хватает. Спасибо, царь-батюшка, услужил.
Александр Сергеевич скривил недовольную гримасу, проходя мимо зеркала. Долго задерживаться не стал - чай, не барышня. Настроение было тревожным с самого утра, которое, впрочем, началось сильно после полудня, ведь Александр Сергеевич вновь вернулся только на рассвете. Еще и в карты проигрался, как последний дурак. А днем никак не мог сосредоточиться. Работа не шла, голова решительно отказывалась составлять из слов строчки. А иногда и слова из букв. Пожалуй, пора немного ограничить себя в посещениях и визитах, а больше писать.
Но не сегодня.
Уже застегивая сюртук, поворчал немного на французском. Назойливые мысли, что так раздражали, вскоре улетучились, уступив место предвкушению бала. В конце концов, не все такие негодяи. Есть же люди, которые зовут его не ради, скажем так, изучения. А просто так. Ну и знаменитым поэтом похвастать на своем вечере, как иначе.
Будучи легкого и веселого характера, Пушкин совершенно забыл о причинах своего дурного настроения, когда вышел, наконец, на улицу и почувствовал на щеках поцелуи снежинок, прогнанных с крыши порывом ветра. Улыбнулся им, как старым подругам.
- Чудесная выдалась зима, да, Степан? - заметил поэт, забираясь к давно знакомому извозчику, который, умница, прикатил в назначенное время, как договаривались.
- Вам виднее, барин, - пробурчал тот.
- Дурак ты, Степка. Трогай!

Домчались вмиг. Но, естественно, Пушкин прибыл в числе последних. Ведь это и значило - прибыть вовремя.
- Place, je passe! - со смехом заявился поэт в зал. Танцевать, похоже, еще не начинали, так что просто сплетничали, разбившись на группки. Поприветствовав хозяев, поэт направился к старым знакомым.
- Ну что, Александр Сергеевич, реванш не желаете?
- Позже, князь, - отмахнулся. - Сегодня я чувствую, что удача не на моей стороне.
- А муза?
- Нынче ночью посетила, да пропала бесследно.
- О, помню. Такая темненькая, с голубым пером?
Мужчины до неприличия громко рассмеялись, так как оба понимали, о чем речь. Стоявшие неподалеку дамы строго посмотрели на них, Пушкин наигранно поклонился им, и барышни отвернулись, фыркнув. Одна задержала взгляд, и поэт наглейшим образом ей подмигнул. Девушка оскорбленно дернула носиком и отошла подальше от наглеца. На этот раз у нее было не голубое перо, а бежевая лента.
Оставив шутки и чинно прохаживаясь по зале, поэт с князем продолжили беседу: о политике, о женщинах, о вине. В то же время посматривали по сторонам, дабы к людям присмотреться, а так же избегая лишних ушей. Вдруг Пушкин замер, остановив взор на белом видении.
- Ба... Неужели ангелы посетили скромную обитель Шереметьевых?
Князь, будучи чуть старше и сдержаннее, понимающе улыбнулся.
- Наконец Вы заметили юную Гончарову. Я уж боялся, что наш поэт ослеп.
Александр промолчал, не отрывая взгляда от видения. Он видел создание настолько светлое и прелестное, что засомневался, уж не сон ли это?
- Сия прелестница в свете совсем недавно, но уже заслужила должное внимание. Судя по Вашему взгляду, мне не надо объяснять, почему.
- Divine... Candide... - растерянно проговорил поэт. И этим, кажется, вызвал искреннее удивление князя. Пушкин даже если и хотел, то не мог отвести взгляд. Под рубашкой взволнованно застучало сердце. Успокойся, глупое... Светлое видение взглянуло на него с интересом. Впрочем, как и на всё остальное в этом зале. Тем не менее, поэт ответил ласковой улыбкой, даже не будучи уверенным, что юная Гончарова это заметила. Найдя наконец силы отвернуться, Александр обнаружил, что не один он наблюдает за красавицей. В груди заклокотала ревность. Он разом возненавидел всех этих офицеров, которые с жадностью волка смотрели на девушку, как на мясистую овечку.
Случайно поймав еще один взгляд прелестного созданья, Пушкин почему-то ощутил себя лицеистом - молодым и глупым. Вновь улыбнулся, на этот раз даже смущенно.
- Вас представить?- спросил проницательный князь. - Я уже знаком с Гончаровыми.
- Oui, se il vous plaît...

Вблизи она оказалась еще прекраснее. Не то что прочие барышни, которые на близком расстоянии невольно проявляют все свои недостатки. Но у этого ангела решительно не было изъянов. Разве что то, что уже в таком юном возрасте она уже практически достигла роста Александра Сергеевича. Ну да это пустяки.
Дождавшись, когда князь его представит, Пушкин, скрывая трепет, поцеловал предложенную ручку Натали.
- Счастлив знакомству, - произнес поэт, неохотно выпуская ее руку. И вдруг принял настороженный вид, заговорил тише, заговорщически, - Будьте осторожны, мадемуазель. Вокруг полно негодяев, готовых погубить Вас.
Как ни странно, он искренне стремился заботиться о ней. Если это божье создание хоть кто-нибудь... Хоть пальцем...
- Да, и Пушкин - первый в очереди, - усмехнулся "добрый" приятель.
- Какой Вы негодяй, князь... - сокрушенно вздохнул поэт и поспешил разуверить девушку. - Не слушайте его, прелестная Наталья Николаевна. Я быстрее застрелюсь, чем смогу навредить Вам.
Князь, посмеиваясь, извинился и отошел к своему знакомому. Всё впечатление портил, подлец. Но то, что он оставил их, было очень кстати.
Но как же путаются мысли...
- Возможно, надежды мало, но... Могу я просить хотя бы об одном танце?
Что за робость, Пушкин? Это же всего лишь барышня, а трепет, как перед греческой богиней. Хотя, с последнею он был бы намного наглее.

0

4

Стоило только Катрин скрыться в густой толпе разодетых, блистательных гостей, Натали оказалась одна в окружении чужих и холодных людей. Дело здесь обстояло вряд ли в её природной застенчивости: девушке лишь был чужд этот свет, завистливый и душный, для сердца вольного и пламенных страстей. Гончарова чувствовала себя одинокой среди такой толпы народу, ведь никто, совершенно никто не смог разделить бы с ней её переживаний. Однако мир таков: Наталья, робкая, неопытная, слишком нежная и хрупкая, была вынуждена терять заветные часы драгоценной, единственной юности своей среди чёрствых, колких великосветских барышень, юношей, мужчин и женщин, княгинь, князей, графинь, которые были ей все, как один, незнакомы и чужды.
Натали! — слышится звонкий девичий голос из-за статных спин офицеров, приглашённых ко двору Шереметьевыми. Видно, её звали подруги: дамы прелестные, но страшно ворчливые; охотницы до сплетен, они не упускали ни одной возможности обсудить каждое новое лицо, им на глаза попадавшееся. Такая судьба ждала и мужчин, и женщин, юных ли, старых ли — светским кокетливым болтушкам не было дело до того, кто становился предметом разговора, главное — сам этот разговор, пустой, не подкреплённый ничем, кроме опрометчивых суждений самих милых юных барышень. Наталья Николаевна не питала любви к подобного рода занятию: она стеснялась обсуждать других за их же спинами — ей бы самой не хотелось оказаться на месте несчастного; но выбора у Гончаровой не было. Мягко переступая с ножки на ножку, уже предвкушая заветный, долгожданный бал, девушка прошествовала к знакомым дамам — они уже были заняты разговором.
Софья, ты посмотри, посмотри, — тараторила Идалия Полетика, многозначительно глядя в противоположный конец залы. — он так красив, так статен, так горд, как сидит на нём мундир, но, какое несчастье, он ведь беден, и погряз в долгах как в шелках. Нет, дорогая, тебе определённо не следует разрешать сердцу своему влюбляться — такое чувство до добра не доведёт, я точно знаю!
  Считая себя уже опытной светской барышней, Идалия давала советы каждой, нуждавшейся и не нуждавшейся в том, подруге. Несчастная Софья в дуэте с нежным чувством к молодому и красивому офицеру (который, правда, слишком плохо и часто играл в вист) стала очередной жертвой суждений Полетики, которые, конечно, ранили её юное трепетное сердце. Наталья же никак не могла понять, кому её знакомая вручила своё сердце, а посему пристальным взглядом своим изучала каждого мужчину во военном мундире, что попадался ей на глаза. Обуреваемая желанием наконец увидеть обольстителя Софьи, она даже покинула круг всё споривших о чём-то подруг, плавно, словно скользящая яхта в погожий день, принялась бродить по огромному бальному залу: кринолин её белого, точно перья лебедя, платья колыхался в такт неслышным её шажкам, кудрявые тёмные пряди, специально выпущенные из причёски, украшенной едва заметной гирляндой из анютиных глазок, трепетали, а грудь, волнения полная, вздымалась при каждом вздохе — точно эфемерная древнегреческая богиня расхаживала она по мраморному полу прекрасной усадьбы. Рано или поздно Наталья, однако, потеряла надежду найти того самого молодого человека, о ком вели речь подруги её пару минут назад, а посему бродила по комнате уже бесцельно, лишь разглядывая гостей, которых сегодня было необычайно много. Гончарова видела, кажется, каждого и каждого изучила: видела прекрасных статных графинь в дорогих бархатных платьях, видела гордых генералов с золотыми эполетами, что чинно расхаживали по залу, видела, думала, осуждала, восхищалась... Но не долго ей пришлось наслаждаться одиночеством: князь, один из организаторов сего чудного празднества, направлялся прямо к ней рука об руку с прежде незнакомым ей мужчиной. Он, незнакомец, не был высок, не отличался аристократичной красотою, но улыбка его, тёплая, какая-то, кажется, родная, светлая, и взгляд таких глубоких мудрых серо-голубых глаз говорили о безмерном обаянии, что мужчина этот излучал. Натали невольно почувствовала себя пойманной, пойманной в ловушку безграничного его очарования — очарования, которого прежде юной девице не доводилось встречать.
Пушкин? — удивлённо переспросила Наталья Николаевна, не ожидав увидеть пред собой первого поэта России, более того, совсем уж не планировав попасть в сети его шарма, сотканные из бархата мужского голоса, тепла горячих глаз и нежности блистательной улыбки. Слова Александра Сергеевича пробуждали в душе девушки прежде не испытанное волнение: Гончарова не понимала, говорил ли поэт такие полные трепета речи лишь ей одной иль каждой даме, которую встречал, но ей, восторженной и очарованной, конечно, хотелось верить лишь в первое. Она позволила ему себя одурачить и любые предостережения подруг, сестёр отбросила в сторону — Натали хотелось вновь и вновь сдаваться в плен пронзительным, обезоруживающим пушкинским глазам. Но меж тем щёки её краснели, а на лице появлялась робкая улыбка и, следует заметить, не по дурной привычке, а потому, что происходящее трогало её сердце.
Неожиданно зазвучала музыка — Наталья Николаевна уж совсем позабыла, где и почему находится, — настало время танцев. В сторону Гончаровой уж двигался улан, которому был обещан первый вальс, но как она могла отказать Пушкину? Решив пренебречь обещанием, девушка молвила:
Сергей Алексеевич, простите мне, но я прошу одолжить Вас этот танец Александру Сергеевичу,— Натали улыбалась, стараясь как можно нежнее лишить неудачливого военного столь ожидаемого им танца, но, увидев на лице его недовольство, продолжила. — Нет-нет, не смейте возмущаться, Вам и так обещаны две мазурки! Я обещаю, что тогда-то окажусь в полной Вашей власти.
  У улана просто не было выхода — ему осталось лишь вздохнуть и удалиться в сторону других дам, высматривавших себе кавалеров. Наталья Николаевна же была безмерно довольна собой — её определённо ожидал успех!
Я Ваша, Александр Сергеевич, — присев в реверансе, молвила Натали и, кажется, невольно вложила в эту фразу чуть больше, чем было положено приличиями, после чего, конечно, щёки её бледные вновь озарил озорной румянец, а розовые губы — мягкая улыбка. Опять грянула музыка, и первые пары уж закружились в вальсе; Пушкин и Гончарова непременно последовали их примеру.
Скажите, Александр Сергеевич, что привело Вас к нам, в Москву? В Петербурге же много веселее, верно? Мне не доводилось там бывать, но, уверена, шутки в столице острее, мужчины — умнее, а барышни — краше, — говорила Наталья, кружась в танце, при том словно завороженная смотря Пушкину в глаза; лишь спустя пару мгновений она отвела взгляд, смутившись и посчитав свой поступок опрометчивым — вдруг поэт посчитает её лишь пустоголовой дурочкой, привыкшей лишь очаровывать мужчин? «Господи, Натали, нельзя ведь так себя вести», — крутились в голове наставления матери, но как можно было не смотреть в пленяющие и завораживающие очи его?...

Отредактировано Натали Гончарова (2016-03-06 01:52:03)

0

5

Александр Сергеевич давно привык, что на звук его имени новые знакомые реагируют, как правило, с удивлением. У кого-то это удивление превращается в восторг, у кого-то в презрение. Так или иначе, имя всегда говорило само за себя. Нормальное явление для такого литературного феномена, как Пушкин. Не будем скрывать, это часто помогало соблазнять особо впечатлительных барышень. Ну и природное обаяние, разумеется, играло свою роль.
Звон имени всегда приятен его обладателю. Но, признаться, при знакомстве с юной Гончаровой Пушкин надеялся в глубине души, что она не знает его, хоть и вероятность этого была крайне мала. Судя по ее умным глазам, да и окружению болтливых подруг, девушка не могла не знать имени известного литератора. Ох уж эта известность... Вокруг столько болтают, так обрисовывают портрет поэта слухами и домыслами, что Александр рисковал сам забыть, какой он есть на самом деле. Они говорят, что он игрок - извольте, поэт уже за карточным столом. Они скажут, что он повеса - и вот, пожалуйста, он уже очаровывает очередную даму. Что было раньше - их слово или его действие, уже трудно разобрать.
Наверняка юная Натали уже успела наслушаться от подруг разных слухов... А если и нет, то она узнала в нем известного поэта, и этот образ затуманит ей глаза. Она так невинна, так чиста. Как хотелось Александру, чтобы она увидела человека, а не обросший слухами манекен.
Вопрос о танце прозвучал буквально за несколько секунд до того, как грянул вальс. Он словно вывел поэта из состояния небесного очарования и немного отрезвил разум. Что странно - музыка же должна отвлекать от реальности, а не возвращать к ней.
Последовав взглядом за взглядом Натальи, Пушкин заметил улана, которого, как ему показалось, так и распирало от гордости. Вояка не сводил глаз с юной Гончаровой и уверенно приближался к ней, не обращая никакого внимания на поэта. Это не удивляло - женская красота способна затмить любое солнце, даже солнце поэзии. А такому ангелу, как Наталья Николаевна, это и вовсе не стоило никакого труда. "Вот и всё" - подумал поэт, не без зависти наблюдая за уланом. Было очевидно, что этому счастливчику уже обещан был танец.
Каково же было радостное изумление Пушкина, когда красавица мягкими словами развернула вояку, отказав ему в вальсе. Александр не смог удержаться от того, чтобы не бросить на улана наглый взгляд победителя. Однако факт того, что проигравшему  все равно предстоит станцевать с Гончаровой, да еще и дважды, вызвал легкие уколы ревности.
Тем не менее, Пушкин счастливо улыбался, отвечая поклоном на реверанс Натальи. "Я Ваша" - эхом отозвалось в голове. Под ребрами вдохновленно охнуло сердце.
- Лестно, что Вы отказались от того улана ради меня, Наталья Николаевна, - негромко проговорил поэт, ведя девушку за руку ближе к центру залы. - На его месте я бы умер от горя.
В общении с дамами мужчинам свойственно преувеличивать, но в данном случае Александр был почти уверен, что говорит правду. Он ведь сам только что был очень близок к отказу, и потому знал, что этот отказ ударит по нему намного сильнее, чем отказ любой другой кокетки.
О, какое наслаждение - касаться тонкой талии, тканей платья, хрупких рук. Не иначе, как танец с ангелом. Пушкин, едва сдерживая восхищение, любовался молодой красавицей, ее грацией и изяществом, пленительностью ее взгляда.
- Это так кажется, Наталья Николаевна, - ласково отвечал Александр. - В Петербурге, на мой вкус, много суетнее, только и всего, - странно, но северная столица вдруг показалась совершенно мелким городом по сравнению с первопрестольной, в которой обитает это дитя небес. - Но даже если Вы правы, ни одна петербургская кокетка не сможет затмить Вашу красоту.
Как же хотелось прижать покрепче, не отпускать... Но постой, этот ангел, словно бабочка - погибнет, если сжать слишком сильно. Каждый раз, когда Наталья по воле вальса оказывалась в его объятиях, он ликовал, но стоило ей упорхнуть, игриво хлопая ресницами, как он чуть не умирал от досады.
- А в Москве я оттого, что здесь родился, здесь мои родня, - уклончиво рассказывал поэт, зачарованный красавицей. - А также по делам пришлось задержаться...
На секунду оторвавшись от чудесных глаз, Пушкин оглядел зал. Вокруг кружились пары. У стен переговаривались те, кто остался без партнера или просто не пожелал танцевать. Поэт заметил, что женщины смотрят на Наталью с восхищением и завистью, мужчины - с вожделением. Приятным исключением был князь, но он при этом строго смотрел на Пушкина. Александр поспешно отвернулся, вновь вовлекаясь в чары девушки.
- Какая жалость, что я не встретил Вас раньше, прелестная Наталья Николаевна, - говорил поэт, воспользовавшись моментом, когда юная Гончарова была максимально близко. - Похоже, Вы недавно в свете? И уже очаровали всех. У Вас редкий талант. Не тратьте его зря.
Вальс пришел к своему завершению. Последние аккорды ударили как ножом по сердцу. Александр Сергеевич с трепетом поцеловал руку Натальи. И не смог ее выпустить.
- Благодарю за вальс, милая Наталья Николаевна. Надеюсь, что смогу еще встретить Вас. Молю небеса, чтобы это случилось сегодня же.

0

6

Натали никогда не была хладнокровной светской кокеткой: ещё, должно быть, слишком юная для того, чтобы понять все законы общества, в котором ей следовало прибывать, она расценивала каждый жест, поступок и слово как нечто, идущее точно из самого сердца; не всегда могла она распознавать на лицах людей маску из фарса и лицемерия ровно как и не всегда могла её с них сорвать. Натали была искренне проста, и в этом и крылась тайна её очарования: она завораживала людей честностью, правдой и несколько сказочным видением мира сего, не столь уж и идеального, сколь в её курчавой головке. Стоит с ней поговорить, и её убеждённость в собственных словах заставляет вас подумать, что всё вокруг, кажется, стало чуточку лучше. Как чудесно пребывать в столь прекрасном возрасте! Детство уже кончилось, но взрослая, сознательная жизнь, полная невзгод и перипетий фортуны, ещё не наступила.
Сейчас барышня вновь прибегла к своему маленькому оружию-преимуществу; произошло это неосознанно, как и должно, собственно, было случится. Натали не притворялась, а была такой, какой родилась: с открытой душой и пламенным, чутким сердцем. Улыбка поэта пробуждала где-то внутри чувства приятные, но доселе неизведанные; согревающая теплота поднималась в груди, заставляя тревожное сердечко биться чуть чаще. Наталья не хотела верить ничему тому, что слышала прежде об Александре Сергеевиче, сердце подсказывало: все слухи, сплетни, вся молва — лишь тщеславная клевета завистников. Девушке ведь было всё это знакомо; в свои шестнадцать она уже успела понять, что многим слишком больно наблюдать за счастьем, славой, успехом близкого своего, а посему они, несчастные, стараются всеми возможными способами вернуться удачливого счастливца поближе к себе, в нишу для тех, кто сумел добиться немногого. Да и, к слову, как не доверять ему, Пушкину, когда он так пристально, так внимательно на неё смотрит, а от взгляда его, кажется, не скроется ничего из того, что таится внутри.
  От слов его восхищённых хотелось ей громко рассмеяться и звонко вскричать: «Льстец!». Ведь Александр говорил, как казалось Наталье, в высшей степени вздор: ему, первому поэту всей России, просто не может нравится она — юная, глупенькая провинциалка, — когда у ног его лежат гордые прекрасные петербурженки. И щёки Натали, конечно, как и всегда, заливались нежным румянцем.
  Неожиданно на мгновение приблизившийся Александр Сергеевич проговорил то, что Натали никак не ожидала услышать. Наставление ли это было? Считал ли Пушкин её ещё совсем маленькой, неопытной девицей, той, которая не сможет обойтись без его помощи? Был ли это лишь совет уже прожившего немало человека? Или же он озвучил свои сокровенные мысли, в коих теснилось настоящее, неподдельное беспокойство, пробуждённое искренне тёплыми чувствами? Поэт решительно озадачил барышню, и посему догадки, сомнения мучили душу её мягкую, такую доверчивую и готовую от тихого лишь толчка разлететься на мириады осколков.
  А меж тем прекрасные минуты вальса подходили к концу, и мелодичное звучание рояля затихало в ропоте людских голосов: последние несколько мгновений — и пары замерли в поклоне. У Натали с болью затрепетало сердце, ведь ей так хотелось продлить этот танец хоть на короткое «чуть-чуть». В глазах её, должно быть, горело неподдельное сожаление. Присев в реверансе и держась холодной рукой за смуглую ладонь его, Гончарова боялась поднять взгляд — не осудят ли? — однако всё же встретилась с очами серыми Александра Сергеевича. Что она там разглядела?.. Но вот он выпускает руку её, всё ещё холодную, не согретую. «Смогу ещё встретить Вас...» — эхом в ушах. Он покидает её и, кажется, что-то внутри обрывается. Улыбка на мгновение исчезает с лица, и место её занимает грустная, опечаленная родственница.

Три тура вальса, кадриль, мазурка — вечер был быстр и резво сменился тёмной зимней ночью. Натали, протанцевав больше часа, совершенно выбилась из сил: запыхалась и дышала теперь глубоко и неровно, обмахивалась веером (что едва ли ей помогало) и ограничивалась лишь короткими фразами в кругу подруг — на другое уж не хватало сил. Серьёзно решив сегодня более не плясать, девушка, гордо выпрямив спину, сидела на софе в углу блистательной залы; рядом светские сплетницы всё также вели беседы ни о чём и обо всём сразу; неподалёку стояли гвардейские офицеры и, попивая игристое шампанское из резных хрустальных бокалов, взглядом рыщущего хищника изучали помещение, громко смеялись и удостаивались возмущенных взглядов уже постаревших княгинь и графинь; где-то вдалеке образовался круг мужчин другого толка: высокопоставленные государственные чины вели очередные дебаты на тему, непосильно далёкую от женского ума. Натали уж, наверное, начала бы скучать, если бы голову её не занимали волнующие душу мысли: вновь и вновь прокручивала она в памяти недолгое знакомство с господином Пушкиным, принёсшее ей столько новых эмоций. Он, к слову, как испарился после недолгого вальса: скрылся в толпе, и, сколько не пыталась Гончарова отыскать его среди разномастных гостей, глядя чрез плечо танцующего с ней кавалера, ровным счётом успеха в этом деле не одерживала.
  — Не изволите ли чаю, милейшая Наталья Николаевна? — голос как будто звучит из-за плотной кирпичной стены. Легонько встряхнув головой, Гончарова взглянула на автора сих слов — вновь улан, Сергей Алексеевич, тот, чей вальс девушка посмела вручить Пушкину.
  — Буду безмерно благодарна, — устало пролепетала Натали, при том искренне улыбнувшись военному. Тот лишь кивнул головой и удалился в сторону длинных столов с изысканными блюдами, разрисованными самоварами. И барышне вновь не осталось ничего, кроме как вновь вернуться к своим несчастным мыслям.

Отредактировано Натали Гончарова (2016-03-06 01:31:36)

0

7

С новой знакомой Пушкин расстался очень неохотно. Казалось невыносимым и даже смертельно мучительным отпустить ее руку, отвести от нее взгляд. Восторженные речи так и вырывались из поэта, и он не в силах был сдерживать их, хоть и понимал, как смущает ими девушку. Но его было не остановить - он был полон восторга, и восторг необходимо было изливать, иначе можно было просто-напросто лопнуть. И рассыпаться на сотню маленьких Пушкиных.
Набравшись решимости, Александр Сергеевич, словно в последний раз, крепко поцеловал сразу обе ручки Натали и, едва не зажмурившись от досады, покинул Гончарову; не видя людей вокруг, шел вперед, стремясь скрыться от глаз где-нибудь в тихом месте. А, может, и вообще уехать.
Так, в раздумьях, поэт вышел из залы, оказавшись в соседней комнате, где отдыхали и мерно беседовали гости, уставшие от танцев или просто предпочитавшие танцам разговоры и сплетни. Пушкин остановился у окна, стараясь делать вид, что просто переводит дух. В это время он пытался собрать свои мысли, которые упрямо путались. Всепоглощающий восторг, который овладевал им только что, сменился светлой печалью. Образ Натальи Николаевны так и говорил и том, что никто и мечтать не смеет об овладении им. Неприступность этой девушки, больше походящей на ангела, чем на человека, манила, дразнила, злила и восхищала одновременно, отчего бурно разгоралось пламя в груди. Александр и не думал, что чувство может нахлынуть так быстро и так сильно.
Из раздумий Пушкина вывел князь, напугав поэта своим появлением. На Александра он смотрел сердито, и Пушкин знал, что это значит. А князь знал, что означает такой рассеянный вид поэта.
- Как Вы находите юную Гончарову? Прелесть, не так ли? - издалека начал он.
- Да. Она безумно мила, - а мысленно поэт ответил иначе: "Она ангел! Она совершенство! Я погибну, если это величайшее творение Господа не будет рядом со мной!". Князь, как давний знакомый и добрый друг, смог разглядеть этот подтекст.
- Я не в первый раз это слышу, Александр Сергеевич. Но часто после этих слов наступает полное Ваше равнодушие, а барышня, получившая такой комплимент, находится в слезах и унынии. Я молюсь, что Наталью не настигнет та же участь... Учитывая Вашу ветреность...
Пушкин слушал, мрачнея на глазах. Хотелось оскорбиться, но правота приятеля не позволяла этого сделать.
- И неужели Вам хватит упорства разбить сердце сразу двум прекрасным девушкам?
- Двум? - поучения начинали надоедать, поэт рассеянно отвернулся к окну, слушая уже вполуха, но заявление князя удивило. О ком это он?
- О, Вы уже и забыли. Бедная Екатерина Николаевна.
Пушкин вздохнул, почувствовав себя виноватым. Неприятное ощущение, даже мерзкое. Екатерина Ушакова - одна из причин его возвращения в Москву. Наверно, вся первопрестольная знала, где днями напролет пропадает Пушкин и кто робко ждет его предложения - ведь поэт уже давно лелеял мечту о женитьбе, и свету это было известно. Пушкину действительно было в удовольствие проводить время с Ушаковой, и он всерьез думал о том, чтобы сделать ее своей избранницей. Ох, какая опрометчивость...
В отдалении от вас
С вами буду неразлучен,
Томных уст и томных глаз
Буду памятью размучен...

Эти стихи он оставил в ее альбоме перед отъездом. Провожая его в Петербург, Ушакова обещала ждать его, но северная столица закрутила так, что он мало того что думать о ней забыл, так еще и нашел для себя много чего... более интересного. Анна. Анна Оленина. Проклятие на душу поэта. Эта Оленина оставила ему только... оленьи рога, и ничего более. А Екатерина - святая душа - дождалась и простила. Всё прощает. И вот теперь - новое увлечение?
Нет... Это не увлечение. Пушкин был уверен в этом. Придется Ушаковой осчастливить кого-нибудь другого.
- Она поймет, - поэт искренне верил в это, ведь Екатерина стала ему добрым другом и хорошо его понимала. И когда он объяснит ей всё, что произошло, она точно поймет и отпустит. - И пусть Вы мне не поверите, князь, но уверяю: мои намерения серьезны, как никогда. Если не женюсь на Наталье Гончаровой - не женюсь никогда.
Поэт не успел понять, когда к нему пришло это решение, но в его правильности он не сомневался. Тем не менее, князь верил неохотно и лишь качал головой.
- Дай Бог, - проговорил он, не желая, видимо, спорить с поэтом, дабы не будоражить лишний раз горячую африканскую кровь. - Может, теперь реванш, м?
- Негодяй Вы, князь, - с напускным раздражением ответил Пушкин и смиренно пошел за другом к карточному столу. Танцевать решительно не хотелось, несмотря на то, что почти каждый танец был кому-то назначен. Ничего, девочки не маленькие, найдут себе кавалеров...

Игра шла плохо, и Пушкин, вернув себе лишь малую часть прошлого проигрыша, раздосадованно покинул стол. Бурление страсти немного притихло, дав волю разуму. Однако отчаянное желание, высказанное князю относительно женитьбы на Гончаровой, никуда не исчезло. Это было похоже на наваждение, но при этом вполне осмысленное. Ушла печаль, сменившись решимостью.
Поэт вернулся в залу, где надеялся встретить девушку-ангела. Он нашел ее почти сразу: белое платье, хоть и не единственное здесь, притягивало взгляд, ведь на юной красавице оно сидело идеально. Пушкин решительно направился к ней, но путь ему преградила одна из дам, с которой он договаривался о танце. Кто бы сомневался, что она поспешит высказать ему всё, что думает. Поэт не уделил ее словам практически никакого внимания, коротко извинился и, избавившись от назойливой дамы, осознал, что потерял Натали из виду. Отвлекся и пропустил момент, когда она скрылась в толпе. К счастью, вскоре она снова нашлась - на диванах в углу залы, с подругами. Подруги заметили его раньше, чем сама Натали, и принялись шептаться, вызвав раздражение Пушкина. Но большим раздражением для него стало появление злосчастного улана рядом с юной Гончаровой, которую в воображении Александр уже считал своей. Хотел считать.
- Милая Наталья Николевна, я же умолял Вас быть внимательнее, - Пушкин появился рядом явно неожиданно для девушки и как раз в тот момент, как улан отошел к столу. Затрепетали злые (как считал Александр Сергеевич) языки ее подружек. - Не хочу показаться бестактным, но уланы - те еще наглецы.
Как раз подошел улан, с недоумением глядя на поэта.
- О, любезный, можно Вас на пару слов?..
Пушкин отвел улана в сторону, что-то тихо сказал ему, вояка побагровел, а поэт при этом лучезарно улыбался. Спустя минуту улан в сердитых чувствах ушел прочь, передав чашку чая поэту. Довольный собой, Александр Сергеевич вернулся к Натали и осторожно присел рядом (несколько девушек ушли танцевать, освободив место рядом с Гончаровой), передавая чашку.
- Прощальный подарок Вашего улана. К сожалению, он предпочел уйти.
По выражению лица Пушкина было ясно, что уход улана был совсем не к сожалению.
- До того, как я подошел к Вам, Вы были чем-то опечалены. Что могло расстроить столь прелестное создание?

+1

8

Отправив улана за напитками, Наталья Николаевна поспешила скрыться от толпы  любопытных глаз и найти уединение в компании своей дальней родственницы Идалии и одной из столь же юных барышень, как и Гончарова, которая, к слову, была излишне робкой и застенчивой. Расположившись на диване, Натали неспешно оправила подол белоснежного платья и убрала с обнаженных плеч темные локоны. Ее ладони были холодными от жуткого волнения, а легкую дрожь ее пальцев не мог заметить только слепой. Весь вечер юная девушка думала о Пушкине, который невольно сумел покорить ее сердце своей белоснежной улыбкой, своим чарующим голосом и пронзительным взглядом. Учащенное сердцебиение, перехватывающее  дыхание, когда он находился подле нее, было вовсе не от того, что в зале стало душно или платье туго обтянуло ее бледную грудь… Нет, сердце указало ей на него. Боже, что за наваждение?
- Chers amis, je suis fatiguеe! – Прошептала Наталья, прервав сумбур собственных мыслей. – Я не думала, что балы – это столь утомительно. Нужно немного отдохнуть. Может, Сергей Алексеевич, позабыл обо мне? – Вспомнив настойчивость этого статного улана, она усмехнулась. – Ну да, а как же? Я должна ему еще один танец…
Ах, а в детстве, когда маленькая  Таша жила в усадьбе деда без всяких хлопот и забот, она предавалась простым детским развлечениям. Она оставалась там принцессой, окруженной вниманием и заботой. Эта забота не была заключена в оковы особых правил поведения. Она играла с крестьянскими детьми, а они, заранее науськанные родителями, воспринимали ее как состоявшуюся барыню. Конечно, такое «колоссальное» внимание особенно льстило наивной глупенькой девочке. А книги, которые она читала, оставили, пожалуй, самые теплые воспоминания о прошедших годах: старые, но совсем не помятые, в твердом переплете и с запахом дедушкиного парфюма. Да  что теперь до тех лет?  В Москве все другое, какое-то ненастоящее, даже люди и те фальшивые: с улыбкой на лице и благородством в глазах они смотрят на юную мадемуазель, целуют ее ручки, выказывают знаки почтения, а сами, будто дикие звери, готовы броситься на нее и утащить в свое логово. До чего же это мерзко! Стоит лишь расслабиться и дать повод... Но, как же сложно шестнадцатилетней девушке справиться с этим потоком людского внимания.
- Ах, ma chеre amie! Jouis de chaque moment! – Поспешила успокоить ее подруга. – Здесь очень много влиятельных и богатых людей.
Зал ни на секунду не умолкал: музыка оркестра, стук каблучков, кружащихся в вальсе, задорные голоса, смех или тихое воркование. Сегодня весь московский бомонд здесь, и ни один не упустил из виду младшую Гончарову, совершенно точно получившую успех на этом приеме.  Закрыв глаза, Наташа продолжала укладывать в голове воспоминания о поэте, он взбудоражил ее сознание, заставил сердце трепетать от невиданного доселе чувства. Он даже с искренней заботой попросил ее быть осторожнее, барышня не могла не оценить столь добрый жест. Надеюсь, мы с вами еще встретимся… - поджав губы, замерла она. Через несколько секунда Наталья услышала несдержанное девичье хихиканье.
- А вот очередной твой поклонник, Nathalie! – Язвительно пролепетала Идалия, прикрывая смеющийся рот ладошкой. – Быть может, ты станешь его muse.
Испуганно оглянувшись, барышня опешила. О, это был тот, кого она надеялась, но совсем не ожидала увидеть.
- Милая Наталья Николаевна, я же умолял Вас быть внимательнее, - он все так же улыбается, поразительно душевный человек.
Не успел горе-кавалер вернуться с  обещанным чаем, как тут же мсье Пушкин отправил его восвояси, оставив при этом без  «презента» для Натали. Знали бы Вы, сударь, как я благодарна Вам за оказанную мне  честь. Вручив Гончаровой чашку с чаем, Александр Сергеевич похвастался даме своей победой над соперником.
- Bon Dieu! Что вы ему сказали? – Радостно улыбнувшись Пушкину в ответ, воскликнула она. – Он же весь покраснел от злости!
Пушкин занял освободившееся место рядом с Натальей. Она вновь ощутила его так близко, насколько это было возможно. Смутившись, девушка отвела взгляд  и замерла. Чай совсем остыл и желания отведать его уже не осталось.
- До того, как я подошел к Вам, Вы были чем-то опечалены. Что могло расстроить столь прелестное создание?
Что же мне ему ответить? Какая я нерассудительная, нельзя было вот так открыто показывать перемены в своем настроении. Это mauvais ton. Слабо покачав головой, Натали бросила растерянный взгляд на уходящих барышень.
- Нет-нет, Александр Сергеевич, Вам совершенно точно привиделось, - приподняв подбородок, ответила девушка. – Столько внимания, столько глаз, прикованных ко мне. Наверно, я просто переволновалась. Я безмерно рада нашему знакомству с Вами. Пожалуй, это самое приятное событие за сегодняшний вечер.

+2

9

"Когда я увидел ее в первый раз,
красоту ее едва начинали замечать в свете.
Я полюбил ее, голова у меня закружилась..."

Глупо отрицать, что не особо таинственное исчезновение улана доставило Пушкину немалое удовольствие, ибо было ему на руку. Благо, к своему почтенному возрасту Александр Сергеевич уже заработал должную репутацию и имел достаточное влияние, чтобы молодые люди, пусть и военные, слушали его почти безропотно. Он всегда знал, как подействовать на них так, как хотелось бы.
И не всегда дело было в репутации и влиянии. Чаще играли на руку внимательность и наблюдательность Пушкина. Он ловко замечал слабые и сильные стороны людей. Пожалуй, это одна из самых замечательных и приятных особенностей писателей и поэтов. Они совершенно иначе видят мир. Самые сообразительные умело пользуются этим преимуществом.
Пушкин светился аки солнышко, оказавшись рядом с юной Гончаровой. Злые языки ее подруг его больше не беспокоили, к разговорам он привык. Да и свет, исходивший от Натали, будто затмевал все вокруг. Александр забыл обо всем, любуясь молодой красавицей.
"Мадонна, не иначе Мадонна!" - думал он, замечая золотистый нимб над ее головой, окруживший ее прекрасные темные локоны. А нет, привиделось - то всего лишь блики свечей за ее спиной. И крылья, замеченные поэтом позади красавицы, также оказались всего лишь видением, а не чертою ангела. Пушкин обманулся легко, да и рад был обманываться.
- Bon Dieu! Что вы ему сказали?
Залюбовавшись, Пушкин совершенно забыл об улане и даже растерялся. Грешным делом даже подумал, что успел кому-то нагрубить, пока был в мечтательном состоянии - такое бывало.
- Он же весь покраснел от злости!
Поэт огляделся, надеясь найти среди гостей подсказку, заметил того самого улана, обиженного поглядывающего на него, и усмехнулся, вернувшись на землю. Недовольная физиономия военного напомнила о недавних событиях, вызвав у Пушкина улыбку.
- Ne vous inquiétez pas, chéri Nathalie! - смеясь глазами, успокоил Пушкин. - Его гордость задета равно настолько, чтобы вернуть юноше трезвость ума.
Поэт хотел было остановиться на этом, и даже отвлекся на печальный вид девушки. В благодарность за ответ Гончаровой он ласково и заботливо улыбнулся.
- Вынужден согласиться, Наталья Николаевна. Вы тоже лучшее событие за этот вечер... если не в жизни.
Поэт отвел взгляд, осознавая, что сказал лишнее. Однако слова сами лились из его рта, прежде чем он успевал осмыслить их. Его душа рвалась высказаться ранее его разума, и это пугало. Пушкин на мгновение смутился и поспешил вернуться к прежней теме, чтобы внимание юной красавицы не останавливалось на последних его словах.
Он не смог смолчать. Улан все еще казался угрозой, и неосознанно хотелось устранить его, а лучше - даже мимолетный интерес Натали к нему.
- Что касается улана... Я лишь напомнил любезному Сергею Алексеевичу, что ему следует сначала разобраться со своим внебрачным потомством, прежде чем ухаживать за молодыми - и ангельски прекрасными - барышнями.
Он нарочно украсил свой ответ комплиментом. Трудно было сдержаться от похвал, когда рядом не иначе как богиня. Да и не хотелось, чтобы Гончарова посчитала его злодеем и болтуном, поэтому Пушкин поспешил добавить:
- Не сочтите меня сплетником, милая Наталья Николаевна, - он склонил голову в покорном жесте. - Я сам сплетни не люблю и презираю. Злословить люблю, это так, и это мой грех. Но даже тогда мои слова - правда. Врать я не стану. И вам, Натали, я говорю это, чтобы уберечь. Вы очень юны и уже божественно прекрасны, такие качества часто навлекают беду. А если с вами что-то случится, если кто-то обидит...
"...То это будет оскорблением мне, и я не прощу этого ни себе, ни обидчику" - мысленно добавил он, но произнести не смог, чувствуя, что горло перехватило от волнения. Откуда это волнение? Почему кровь приливает к щекам, а руки трясутся? Откуда эта робость перед юной девушкой? Даже перед известными светскими красавицами Пушкин не робел, а тут смутился, как мальчишка. Ощущение, что наговорил лишнего, коробило и раздражало. Поэт глубоко вздохнул, стараясь вернуть стойкость голосу.
- Если этот улан посмел оскорбить вас, я незамедлительно вызову его на дуэль! - выпалил поэт почти необдуманно. Его щеки запылали, как в юности, хотя вряд ли это было заметно. Это было таким же видением, как ангельские крылья юной Гончаровой, защищать которую по известным лишь небесам причинам стало теперь прямой обязанностью поэта.

+1

10

- Вынужден согласиться, Наталья Николаевна. Вы тоже лучшее событие за этот вечер... если не в жизни. – Он вновь покоряет юное сердце своей улыбкой, а его смущение становится отчетливо заметным. Очарование.
Наташа лишь медленно кивнула и, ответив взаимной чуть зримой, почти серьезной улыбкой, выдохнула. Находясь в смятении, девушка попыталась сделать вид, что не заметила особенного восхищения в его словах, она неловко поправила темный тонкий локон волос.
Приятный вечер в обществе благородного господина, окутанный яркими огнями широкой залы, тонкие нотки французских духов и мелодичные звуки оркестра все более располагали к себе. Но мысли продолжали путаться, переходя из крайности в крайность. Ах, Боже мой, что сказала бы маменька, если бы увидела нас здесь? Она была бы в гневе, полагаю.
- Я лишь напомнил любезному Сергею Алексеевичу, что ему следует сначала разобраться со своим внебрачным потомством, прежде чем ухаживать за молодыми - и ангельски прекрасными - барышнями.
- Ах! – Воскликнула Натали. Она искренне удивилась словам поэта, потому что до сего момента была уверена в том, что такие мужчины, как Сергей Алексеевич, бесчестными быть попросту не могут. Да как это возможно? Ни в своей семье, ни в семьях близких друзей таким недугом не страдали. По крайней мера, Таша об этом ничего не знала. – Внебрачное потомство? Александр Сергеевич, право, вы меня поразили этим известием. Вот уж. Я бы никогда не подумала…
Охотно поверив словам Пушкина, барышня начала выискивать глазами в толпе того самого улана, который совсем недавно рассказывал ей о своем безжалостном волочении в гордом одиночестве по жизни. Каков подлец… каков подлец…  Ощутив на себе еще один холодный  оскорбленный взгляд, девушка вздрогнула, посмотрев на него и тут же отвернулась. Это граф Игнатьев с любопытством рассматривал молодых людей.
- Вы очень юны и уже божественно прекрасны, такие качества часто навлекают беду. А если с вами что-то случится, если кто-то обидит...
В этот момент Натали ощутила крепкую опору, она увидела в его лице защитника. Чувства переполняли ее сердце, перехватывая дыхание. Голова кружилась от комплиментов из его уст. На миг показалось, что он ощущает то же самое. Ей хотелось выпустить свои эмоции в свет, но сегодня они обречены.
- Я благодарна вам за заботу, - тише, чем прежде, но более экспансивно ответила она. – Вы даже не представляете, насколько мне это важно, насколько мне это нужно…
Замолчав на глубоком вдохе, Наташа сама себе сказала «Стой!». Она только что призналась ему, что нуждается в нем. Сердце бешено колотилось, в глазах темнело. Да как же она все еще жива?
- Если этот улан посмел оскорбить вас, я незамедлительно вызову его на дуэль!
Таша отпрянула подальше. Она испуганно посмотрела на него, а лицо сильно побледнело. Сама мысль о дуэлях вызывала в ней противоречивые чувства. А уж когда речь идет о жизни  Александра Сергеевича под вопросом «быть или не быть»! Это и вовсе подобно трагедии.
- Нет! – Резко оборвала она. – Не надо дуэлей! – Взмолилась барышня, держась руками за спинку дивана. – Он не оскорбил меня. Мы только танцевали! Потом обмолвились парой слов, и он ушел.
Раскрыв веер, Наталья неспешно взмахнула им и покачала головой, пытаясь прийти в себя.
- Прошу вас. Вы очень добрый, честный человек, - искренне тепло она улыбнулась. – Несмотря на наше недолгое знакомство, в этом я абсолютно убедилась. А уж о вашем редком таланте я наслышана. Поэтому я себе никогда… - твердо заметила она, - никогда не прощу,  если по моей вине с вами вдруг что-то произойдет.

Отредактировано Наталья Гончарова (2016-08-04 00:32:54)

+1

11

Я влюблен, я очарован,
Словом, я огончарован.

Нечасто так бывает, когда соприкосновение душ чувствуется так явственно, что можно почувствовать это физически, хотя на деле между собеседниками остается расстояние достаточное по меркам этикета и огромное по меркам этих самых рвущихся друг к другу душ. Теперь, на этом балу, на этом самом диване, который притягивал к себе всё больше любопытствующих взглядов, произошло это редкое событие. Мужчина и девушка смотрели друг на друга, ведя робкую и осторожную беседу, но общество друг друга не могло наскучить им. Даже молчание значило для них многое. Они словно оказались на какое-то время под куполом, охраняемым ангелом-хранителем одного из них, а, возможно, и обоих. За этим куполом они не замечали ни толков вокруг, ни взглядов, ни вообще всякого действа. Музыка доносилась словно откуда-то издалека, а блики и тени от танцующих пар как будто не более, чем мерцание свечи.
Внутри этого купола, оберегавшего собеседников от постороннего мира, было так тихо, что Пушкин слышал движение локонов Натальи и шорох ее платья. Он бережно ловил эти звуки, сохраняя их у себя памяти. Он был в ужасе от самого себя. Страшно сказать, в ужасе от своего восторга. Вдохновение, радость, волнение, смятение, робость - целая палитра чувств смешалась в его душе и становилась всё ярче с каждой минутой. Чем дольше он находился рядом с Гончаровой, тем сложнее ему было сдерживать себя. Его тянуло говорить глупости, он терялся, робел, как лицеист, и злился на себя за это, однако тут же смягчался под несмелым взглядом чудесной Натали.
Ее искренний испуг от новости об улане доказал подозрения Александра Сергеевича - Наталья Николаевна еще юна и божественно наивна, в чем он находил невероятную прелесть, однако это же могло сыграть с ней злую шутку. В свете бесконечное число недобрых людей, которые обманут, обидят, воспользуются... Это не давало поэту покоя. Даже он сам, если бы у него были злые намерения, мог бы сыграть на ее наивности, разглядев оную черту довольно быстро. а что же до других? Что в их нечистых головах? Страшно подумать, что общество может сотворить с этим ангелом.
- Вы даже не представляете, насколько мне это важно, насколько мне это нужно…
Внутри затрепетало, поэт едва не охнул, но смог удержаться. Фраза, едва-едва выскочившая из рамок приличий первой беседы, заставила сердце танцевать в груди мазурку. "Какое чудо, - подумал поэт, - что она ненароком выдала себя - теперь я знаю, что я ей не противен! Больше того - я ей нужен! Я защищу тебя, Натали..."
Неуверенность в себе и радость от случайного признания побудили поэта заговорить о дуэлях. Кровь, полученная от африканских мавров, забурлила. Действительно, Пушкин чувствовал, что сей же момент может прямо с бала помчаться стреляться - с кем угодно, хоть с самим императором!
Боже, какие ужасные мысли. Возьми себя в руки, Пушкин!
- Нет! Не надо дуэлей!
Александр Сергеевич был полностью согласен с Натали, по крайней мере в эту минуту, однако упрямо держался решительного вида.
- Он не оскорбил меня. Мы только танцевали! Потом обмолвились парой слов, и он ушел.
"Он вполне заслужил наказание даже за танец, даже за слово, - думал поэт. - Как он может, при таких грязных мыслях и делах, даже близко подходить к столь чистому и невинному существу? Мерзавец".
Африканская кровь еще кипела. Но дальнейшие слова Натальи окончательно успокоили ее. Пушкин поразился, как в столь прекрасном существе сумел найти место еще и чистый добрый разум. У ней был ум. Не хитрость, а именно ум. И невероятные глаза, одновременно робкие, смеющиеся и при этом мудрые. Она смотрела так, как будто как никто другой понимает тебя... Поэт залюбовался и заслушался, очарованный.
- ...Поэтому я себе никогда… никогда не прощу,  если по моей вине с вами вдруг что-то произойдет.
Пушкин посмотрел на девушку восхищенно и благодарно... И не нашел, что ответить. От переизбытка чувств он потерял дар речи. Лишь смотрел в эти глубокие прекрасные глаза, чуть шевеля губами в поисках нужных слов, но сознание опустело. Это всерьез пугало.
- Наталья Николевна, я...
Он осекся, так и не найдя слов. Он продолжал их искать и, нервничая, теребил пальцами край сюртука.
- Chéri Nathalie... - он надеялся, что хотя бы с французским языком, на котором когда-то заговорил раньше, чем на русском, сможет совладать, но тщетно. - Je... Vous...
Вдруг раздался звон стекла - где-то в зале уронили бокал шампанского. За звоном послышалось оханье и виноватый смех. Внимание публики обратилось к инциденту. Однако резкий звук заставил и Пушкина обернуться и отвлечься. Тут же он осознал, сколько здесь людей, как здесь шумно, что они с Натали здесь отнюдь не одни и никогда не были одни. Защитный купол ангелов-хранителей рухнул. Не без ужаса он понял, сколько глаз смотрели на них и заметил, как барышни перешептывались неподалеку. Он едва не пришел в ярость от досады, поджав тонкие и некрасивые губы. Затем оскалился, выдавливая подобие улыбки, и поднялся. Он не мог более компрометировать невинного ангела по имени Натали своим присутствием. Один их разговор создаст уйму слухов. Удачей будет, если свет обойдет вниманием эту встречу, найдя темы поинтереснее.
- Прошу простить меня, Наталья Николаевна, мне пора покинуть вас, - с искренней печалью и в голосе, и во взгляде произнес поэт и поклонился. - Я и так злоупотребил вашим вниманием. Надеюсь, я встречу вас на вечере у Толстого?.. Впрочем, не отвечайте. Я буду искать вас повсюду.
Дар речи вернулся, заставляя слова хлынуть восторженным потоком. Пришлось приложить усилие, чтобы притихнуть.
- Теперь оставляю вас. Больше не буду вас донимать сегодня.
Он не удержался и мягко пожал ее ручку в белой перчатке. Задержав это прикосновение на пару мгновений дольше положенного, он резко отпрянул, спешно кивнул и ушел прочь, лишая возможности донести до него возражения. Сердце рыдало, в голове творился сущий хаос. Однако чем дальше оставалась Натали, тем яснее были мысли - и тем сильнее стонала душа.
Остаток вечера Пушкин вел себя подозрительно тихо, пребывая в состоянии задумчивом, что-то взвешивая и принимая для себя серьезные решения. Он продолжал наблюдать за юной Гончаровой, стараясь не привлекать ее внимание, но вместе с тем жадно ловя даже случайный ее взгляд. В этот момент он прекрасно понял, что судьба его изменилась навеки.

+1


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » Архив эпизодов » Повесть о необычном знакомстве, 1828


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC