Crosshistory. Salvation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » XIX век » Что душа твоя желает - все на ярмарке найдешь! (февраль, 1811)


Что душа твоя желает - все на ярмарке найдешь! (февраль, 1811)

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

https://pp.vk.me/c10162/u17085226/-1/x_4ad9e857.jpg
Название фэндома: Война и мир;
Рейтинг: 16+
Участники: Михайло Милорадович, Вера Оболенская, Соня Оболенская, Мария Петровна Дохтурова (нпс);
Время, место: середина февраля 1811 года, Киев.
Обстоятельства: Мария Петровна Дохтурова решается поехать на ярмарку в Киев, по дороге останавливается у родственников Оболенских. Софья Сергеевна, узнав о её путешествии и ощущая нестерпимую жажду повидать новые места, а уж от мысли о развлечениях, коврижках и диковинах ярмарочных, мутит сознание, не мытьем, так катаньем, упрашивает у Марии Петровны взять её с собой, тем же макаром просит дозволения папеньки. Получив согласие, княжон благополучно отправляют в славный Киев под пристальным надзором. Но какой надзор на шумной ярмарке, да в толчее и озорных утехах? Особливо, когда дело касается Софьи Сергевны! И глазом моргнуть не успели, а княжна как в воду канула. Искали, звали, выспрашивали, но так ничего и не добились. В отчаянии Мария Петровна решается воспользоваться знакомством мужниным и отправляется к самому военному губернатору Киева, дабы снискать содействия в поиске девицы.
Капелька вдохновения:
Мини нудно в хати жить.
Ой вези ж меня из дому,
Де багацько грому, грому,
Де гопцюють все дивкы,
Де гуляють парубки!

+1

2

Мария Петровна Дохтурова (в девичестве Оболенская), была женщина деятельная и в свои сорок лет, видная. Мать четырех детей, младшему из которых не было и двух лет, жена генерала Дохтурова, успевала не только вести хозяйство мужа, пока тот находился на императорской службе, но и содержать свой салон в Петербурге, зорко следить за воспитанием детей, и даже ездить на ярмарки, прикупая полезные (а иногда и не очень) товары для хозяйства и дома. По своему обыкновению, Мария Петровна по дороге в Киев остановилась у своего кузена Сергея Павловича, где и провела без малого неделю. Только в этот раз на ярмарку Мария Петровна захватила своих племянниц, двух милых девиц, дочерей Сергея Павловича - Веру и Соню, которые, к сожалению, рано лишились матери. Мария Петровна, конечно, не могла заменить девочкам утерянную ласку и часы успокоения в объятиях родной матушки, но считала полезным, чтобы девочки хоть изредка избавлялись от строгого надзора отца и проводили больше времени в женском обществе. В будущем Мария Петровна даже подумывала свозить племянниц в Петербург. В принципе, старшую Веру уже можно было вывезти на первый бал, но Мария тянула намеренно. Её любимицей всегда была более живая и нетерпеливая Сонечка. Судьба Веры, как казалось Дохтуровой, предрешена - отец отдаст её за какого-нибудь своего скучного соседа, да и дело с концом. А егоза Соня могла очень хорошо прижиться в живом и шумном Петербурге.
Девочки буквально заморили Мария Петровну своими просьбами о том, чтобы тётушка взяла их посмотреть на ярмарку. Да и на город. А после аккуратных намеков на то, что местный губернатор, хороший приятель её мужа, устраивает такие балы, что затмевает сам Императорский Двор, девочки вознамерились не слезать с родственницы, пока не добьются своего. Честно говоря, твердого намерения выводить сестер Оболенских в свет у Дохтуровой не было... Но в конце концов Мария Петровна сдалась. И, заручившись разрешением кузена, отправилась с обоими девицами в белый град Киев.
Уж и не стоит говорить, какими восторгами встретили древнюю столицу России девочки. Во все глаза они смотрели на золотые купола, на каменные мостовые, всё сравнивали Киев со Смоленском, и каждый раз приходили к выводу, что Киев, конечно, лучше.
В первый же день ярмарки, три барышни рано по утру направились в торговые ряды, на площадь. Чего там только не было! Торговцы наперебой предлагали свой товар, кто рыбу, кто меха и ткани, кто ручной выделки безделушки... В общем было на что поглазеть, особенно двум провинциальным барышням. Вера, на удивление Марии Петровны, быстро вошла во вкус и начала наравне с тётушкой, с жаром и румянцем на щеках торговаться. И зачастую сильно помогала родственнице. Соня же больше глазела по сторонам, да останавливалась почти у каждого ряда. И когда Мария Петровна и Верочка в очередной раз пререкались с больно жадным торговцем, который никак не хотел уступать в цене уж больно красивого расписного самовара. Барышни же, которым очень понравилось изделие, ни в коем случае не желали упускать его из рук. И далеко не сразу Вера поняла, что Сони, которая вроде стояла рядом, и след простыл. Обежав ярмарку, барышни поняли, что своими силами ну никак не справятся. Да поди тут! Людей была тьма! Казалось, что если не вся империя, то половина точно съехались закупаться платками, да рыбою... Марья Петровна решила, что проблему надо решать радикально.

Из приемной губернатора послышались крики и возмущенные возгласы.
- Нельзя! Его Высокопревосходительство велели никого не пускать! - Стоял на своём верный адъютант, намереваясь костьми лечь, но в кабинет к Михаила Андреевичу никого не пустить. Но разве мог быть он препятствием на пути Марии Петровны, женщины, как мы уже говорили, сверхдеятельной, да к тому же, в таком расположении духа?
Двери распахнулись, и как снежный вихрь в непогожий день, в кабинет ворвалась Мария Петровна. Позади бежал адъютант, а уж следом за ним быстрым шагом, едва поспевая, Вера. Оболенская, признаться, немножко побаивалась той энергии, которая проснулась в тётушке.
- Михаил Андреевич, голубчик! - С порога начала Дохтурова. Она уже расстегнула свой плащ, подбитый мехом, и вольным движением кинула его прямиком в руки подоспевшего адъютанта. Тот не ожидал такого поворота, но плащ подхватить успел. - Что же это творится, позвольте спросить? - Она прошла вглубь кабинета, стягивая перчатки, в которых было сильно жарко в натопленном помещении. Перчатки отправились вслед за плащом. - Я вместе с моими дорогими племянницами приехала к вам на ярмарку... - В этот момент женщина махнула рукой, показывая в сторону Веры, которая держалась в двух шагах от тётки. И когда та указала на неё, быстро сделала реверанс. - ...и не прошло и получаса, а младшая из девиц уже пропала! - При этом Мария Петровна всплеснула руками. - А что если её украли? Мало ли какой люд тут во время такого вавилонского столпотворения водится! А вдруг еще чего похуже. - Дохтурова протянула Милорадовичу руку для поцелуя, другую умудряясь в жесте отчаяния прижимать к груди. - Михаил Андреевич, друг мой, надо что-то делать! Уж не оставьте в беде. - И Марья Петровна упала в ближайшее кресло. Краем глаза заметила, что ошалевший адъютант до сих пор находится рядом. Тон её с отчаянного тут же поменялся на строгий. - Что Вы стоите, как истукан, молодой человек? Несите коньяку и кофий! - Молодой человек растерянно посмотрел на генерала.
Вера осталась стоять в нескольких шагах от всего действа. Она ничего из предметов гардероба не сняла, разве только капюшон скинула. Щечки девицы были словно маков цвета, но не понять, то ли с мороза, то ли от волнения. Большие карие глаза влажно блестели, но было видно, что биться в истерике никто не собирается. Старшая княжна тихонечко кусала губы, заламывала тонкие пальчики в перчатках, стараясь отогнать все дурные мысли, и молчала, с надеждой глядя на хозяина города.

Отредактировано Вера Оболенская (2015-09-18 01:37:04)

+2

3

Одет (за исключением следующих элементов: без шляпы и шинели, лента не андреевская, а ордена св. Александра Невского -красная и проходит через левое плечо):

Свернутый текст

http://i67.fastpic.ru/big/2015/0920/53/b66c3df639df581d768518aa562b8353.jpg

Говорит густым басом нараспев, вставляя французские слова ни к месту и с ошибками.
___________________________________________________________________________

Что свалилось на голову и без того погрязшему во множественных несчастиях Милорадовичу не хватило бы никаких слов самому изощренному сказителю. Фактическое изгнание из Валахии на должность, со стороны казавшуюся синекурой, вдруг обернулась необходимостью не только исполнять должность военного губернатора, но и губернатора гражданского. За два месяца до прибытия Михайлы Андреевича Киев схоронил Петра Прокофьевича Панкратьева, коего местное народонаселение боготворило за отзывчивый нрав и заботу о древнем граде. Вместо ушедшего в лучший мир представителя коренного дворянства только в конце прошлого года прибыл московский губернатор Дмитрий Сергеевич Ланской, от коего толку пока не было никакого. За прошедшее время киевляне уже привыкли доверять свои заботы генералу и по привычке осаждали просьбами и жалобами именно его. Михайло Андреевич пытался успевать везде, входя в положение подопечных. Но, как говорится, на двух коней не сядешь: периодически что-то забывалось, а что-то по переменчивому характеру самого Милорадовича так и оставалось неразрешенным, оттого в Царском дворце творилась бесконечная кутерьма и суета. Множество совершенно разнообразного народу находилось вокруг и внутри здания – перед главным фасадом располагался плац-парад, на котором без устали маршировало то одно, то другое подразделение расквартированных войск, тут же метались с поручениями гусары, блистая золотыми шнурами, и праздно прогуливались обыватели, коим всегда был открыт вход в расположенный позади жилища губернатора Царский сад, выходящий на берег Днепра и щедро иллюминированный по приказу Михайлы Андреевича. Бухарестские неприятности и прошлогодняя кратковременная отставка оказались похоронены в памяти, не сдюжив под наплывом служебных дел и новых впечатлений. Последние два дня генерала мучила, шумно проходившая в Киеве ярмарка, вошедшая в традицию еще в царствование Петра Алексеевича. Вернее даже не столько сама ярмарка, сколь приуроченный к ее дням бал-маскарад, на коий, по обыкновению заведенному радушным военным губернатором приглашались съезжавшиеся почетные гости сего многолюдного события, оживлявшего город на целый месяц. Бог мой, да и собственно сам бал-маскарад не был причиной душевных метаний Милорадовича, для коего сей праздник был всего лишь очередной денежной каплей в море астрономической суммы занятых средств! Дело, как всегда, упиралось в чувства. Не так вроде бы и давно бархатные очи мадемуазель Филипеско казались единственной отрадой в жизни, но увы! Прекрасная валашка еще с прошлого года была смещена с алтаря рыцарской любви  и заменена княгиней Х. –молодой, очаровательной особой с незаурядными музыкальными способностями, отчего генерал ввел в привычку проводить роскошные концертные вечера, давая возможность Киеву благоговейно внимать талантам своих одаренных сыновей и дочерей. Идиллия продолжалась недолго. Дама сердца оказалась истинной la donna è mobile (женщиной непостоянной), и ее капризы обходились весьма дорого душевному здравию генерала. В очередной раз увлечением княгини стал молодой поэт, и все изъявления горячих чувств Михайлы пропадали втуне, натыкаясь на холодное равнодушие светской красавицы. Очередная немилость переживалась до обиды болезненно: в конце концов, именно сия звезда должна была осиять сегодня маскарад игрой на фортепиано, усладив слух гостей, но вся задумка шла под срыв одним письмом, коее уже в десятый раз перечитывал Милорадович, не находя себе места от постигшей его трагедии. Ее сиятельство весьма лаконично сообщали о недомогании, постигшем ее, и посему отсюда происходила невозможность посетить, безусловно, блестящее событие, затеянное военным губернатором. Сначала генерал всерьез обеспокоился самочувствием княгини и собрался было уже мчаться к «своему сердечку» с лучшим светилом медицины Киева, но в конце послания значилось сухое «Je suis désolé, mon ami» (Мне жаль, мой друг) вместо возбуждающего надежду «cher Michel». В очередной раз мир рухнул, и жизнь оказалась не мила. Михайло засел страдать у себя в кабинете, а перед тем с таким пасмурным ликом повелев адъютантам никого не пускать, что не оставалось сомнений в исполнительной расторопности, с коею молодые люди поспешат исполнить поручение. Милорадович вновь и вновь пытался сотворить ответ, коий бы растопил ледяные преграды, возведенные княгиней, но, как назло, одно сочинение выходило хуже предыдущего, и потому комкалось, после чего летело прочь со стола. Перо скрипело, брызги чернил летели во все стороны, и никакого толку который час! Литературно-эпистолярная стезя никогда не была сильной стороной генерала. Отчаявшись, наконец, вразумительно отобразить свое горе на бумаге, военный губернатор Киева отошел к окну с трубкой в руках, и, задумчиво, не в затяг, покуривая, принялся наблюдать за происходящим на плацу. В сей момент горестной отрешенности от судьбы мира началось сущее светопреставленье. Во-первых, вопреки прямому приказу дверь вдруг распахнулась, будто в нее вломился отряд гренадер, а, во-вторых, обернувшемуся и на первое время потерявшему дар речи от подобного вторжения Милорадовичу явилась с виду солидная дама в компании девицы либо молодой женщины, ибо чести знать вторую генерал не имел, а в первой после того, как поперхнулся табачным дымом, вспомнил генеральшу Дохтурову. Процесс артиллерийского обстрела словами с ее стороны продолжался столь искусно, что, казалось, будто супруг непосредственно обучал Марию Петровну искусству обезоруживания неприятеля. Но Михайло не был бы собой, ежели бы не умел быстро ухватывать суть ситуации и немедленно включаться в нее. Ответив вежливым наклоном головы на реверанс незнакомки, военный губернатор, бросив трубку на стол,  немедля подлетел к протянутой ему ручке генеральши, и запечатлел на ней уважение и признательность внезапной гостье.
-Бог мой, шер Мари, Вы здесь, в Киеве, и до сих пор не посетили мое скромное обиталище? Я в отчаянии, - едва успел вставить между душевными излияниями мадам Дохтуровой пару фраз Милорадович, силясь понять, что происходит. Какие-то похищенные девицы, племянницы на ярмарке, кофий… Кстати, о кофии. – Алексис, что Вы стоите соляным столпом? – наконец, снизошел и до адъютанта Михайло, пока не зная, то ли устроить тому начальственную отповедь по завершении визита, либо же дело воистину не терпит отлагательство и потому попустительство молодого человека простительно. – Экзекютэ иммедиатемо (Исполняйте немедленно)! Негоже заставлять нашу дорогую лё визитэр (гостью) ждать! – адъютант вылетел из кабинете пулей, прихватив с собой и плащ генеральши. Тем временем, внезапное оживление обстановки благотворно подействовало на умонастроении Милорадовича, тут же заразившегося желанием создать деятельный хаос. Первым делом он подвинул одно из кресел стоявших у стены ближе к молодой особе.
- Прошу, сударыня. Вы, должно быть, устали, и с моей стороны было бы преступлением не предложить Вам отдохнуть, особливо в свете всех произошедших дезёрдр (волнений). Виноват, не представился, Михайло Андреевич Милорадович. Тужюр а вотрэ сервис (Всегда к Вашим услугам), - заложив руку за спину и постукивая от нетерпением носком обуви по полу, генерал обернулся к мадам Дохтуровой, продолжая стоять рядом с креслом и готовясь каждое мгновение мчаться спасать исчезнувшую барышню. – Бог мой, инэстимабль (бесценная) Мари, нюз аллонь иммедиатемо алли а ля рёшерш дё сетт перт сюрпренён (мы немедленно отправимся на поиски сей удивительной пропажи), я подниму дыбом весь Киев, и, слово Милорадовича!, отыщем девицу, ме д’абёр (но прежде) скажите мне, каково имя Вашей ниэс ампрюдент (неосторожной племянницы), ее приметы и где Вы остановились, я пошлю туда ординарца. Пютэтр (Возможно), она ожидает Вас и сама пребывает в онксьете (беспокойстве).

Отредактировано Михайло Милорадович (2015-09-20 10:21:04)

+2

4

Вера смущенно улыбнулась, на представление генерала. По этикету сама она представится не могла, а тётушка, видимо, не считала необходимым знакомить своего друга с племянницей. Оболенская едва слышно поблагодарила за предложение и присела на краешек кресла, держась очень прямо и осторожно. Для молодой княжны всё было в новинку. И присутствие таких важных людей, и такой большой и красивый дворец, и обстановка... Словом - всё. Конечно, Вера знала, что Оболенские родством связаны с довольно высокими людьми, включая тётку Марию Петровну. Но одно дело знать это и смотреть, как тётушка по-свойски гостит в их поместье, как должное принимая все их деревенские хлопоты, а другое дело - видеть. Ужасно хотелось перекреститься, да спрятаться в какой-нибудь дальний уголочек. Но Оболенская мужественно переносила все терзания юной души, которые неудобно соседствовали с беспокойством за младшую сестру. А вдруг Дохтурова права?
Но голос Милорадовича - низкий и глубокий, весь его сосредоточенный и решительный вид, успокаивали княжну, девушка внимательно следила за генералом.
- Мишель, что за вопросы? - На немолодом, но всё ещё прекрасным собою лице Марии Петровны появилось выражение оскорбленного достоинства. - Конечно, мы остановились в "Зелёной"! Между прочим, чуть не лишились своих комнат, хотя я слала письмо ещё с самого Петербурга! - В памяти Веры Сергеевны до сих пор не мог и сгладиться тот скандал, который закатила тётка, когда хозяин гостиницы попытался дать им худшие комнаты, чем те, на которые рассчитывала Мария Петровна. Звучный голос генеральши, кажется, слышали все постояльцы, коих, в связи с ярмаркой было немалое количество. В итоге хозяину пришлось дать чуть ли не лучшие нумера трем барышням, испугавшись то ли угрозы донести "что за бардак у вас тут творится" до ушей самого губернатора, то ли слухов, которые могут поползти по городу после такого громкого скандала.
Впрочем сама генеральша уже быстро прыгнула на другую тему разговора.
- Ах, моя племянница! - Мария Петровна откинулась в кресле, изображая смесь отчаяния и восторга одновременно. - Софья Сергеевна, Мишель - самое прекрасное сокровище, которое не видывала ещё не одна европейская столица! Не сыщите такой красавицы не в Киеве, не в Петербурге, не в Париже, Бог мне свидетель. - Дохтурова быстро повернула голову к старшей княжне, чтобы, собственно, понять, чем первая красавица отличается от всех остальных, глядя на её сестру. Но это было бесполезно. Вера и Соня, хоть и были неуловимо похожи друг на друга, как бывают похожи близкие родственники, но в целом представляли собой две полные противоположности - солнце и луну. Вера, темноглазая с каштановыми кудрями и бровями вразлет больше походила на своего отца. Сонечка же была похожа на покойницу-мать. Поняв, что проку от княжны никакого, Марья Петровна сама принялась за дело, чуть подавшись вперед к генералу и с жаром заговорив. - Михаил Андреевич, Сонечке всего пятнадцать, но она уже похожа на прекраснейший цветок на весенней поляне. Локоны цвета зрелой пшеницы, глаза, что твое небо в ясный день, ростом примерно два с четвертью аршина, а танцует, танцует! Что лебедь белая! - Генеральша снова откинулась в кресле. Образ любимой племянницы предстал перед ней вновь, как наяву. И настроение женщины вновь качнулось. - Что же теперь будет, Михаил Андреевич? Пропадет, как пить дать пропадет! - В этот момент удачно подошел адъютант, который нес на подносе прошеный коньяк, кофе и кое-что из сладостей. Не дав солдатику расставить всё на изящном столике с резными ножками, Дохтурова подхватила наполненную рюмку и уничтожила её в один заход, поморщившись. Хрустальный сосуд отправился обратно на поднос. Адъютанту оставалось только поражаться бойкости этой восхитительной женщины. Марья Петровна же припомнила о наличии ещё одной Оболенской в их распоряжении. - Вера́, ну что же ты молчишь? Помоги Михаилу Андреевичу, быть может ещё есть надежда!
Вера, рискнувшая всё-таки стянуть перчатки, сидела и всё это время внимательно слушала разговор гостьи и хозяина дома. Но когда Дохтурова начала рассказывать "приметы" Сони, то немедленно залилась краской. Маленькое сердечко княжны обуяла обида. Умная Верочка всегда знала, что тётушка больше любит младшую Соню, но такое откровенное пренебрежение ею перед чужими людьми вызывало смесь позора и за себя, и за несдержанную Марью Петровну. Успокоения не добавляли полунамеки о дальнейшей судьбе пропавшей Сонечки. И в итоге Вера сидела, опустив головку, сминая пальцами перчатки в руках и чуть не плача от обиды и отчаяния одновременно. Обращение тётки к ней было неожиданностью. Она быстро вскинула голову, посмотрела сначала на Дохтурову, а потом на Милорадовича влажными черными глазами, в которых таились какие-то вовсе недетские чувства.
- Она... - Вера вздохнула, не сразу найди слова, справившись с волнением. - Соня одета в такой же плащ, как у меня, темное-зеленое шерстяное платье, в руках плетеная корзинка... - Девушка поймала на себе гневный взгляд тетки и быстро замолкла. Дохтурова надеялась, что Вера обязательно вставит свое слово во восхвалении Сонечки, но старшая княжна лишь какие-то глупые мелочи. Ну подумаешь, платье!

+2

5

Положа руку на сердце, было чего неустрашимый генерал боялся, как черт ладана. Кому сказать – не поверят, но супруги его сослуживцев возбуждали дичайшую робость в Милорадовиче, моментально начинавшем представлять себя персоною, не выше юнкера, едва на горизонте слышался командный голос мадам Дохтуровой, грозный взгляд Сонечки Раевской или мощная фигура Аннушки Коновницыной. В такие минуты Михайло испытывал острое желание выпрыгнуть в окно и мчать немедля в действующую армию, хотя б дивизией командовать.
- Бог мой, шер Мари, какие могут быть комнаты? После окончания сего занимательного приключения я просто настаиваю, дабы мои столь инаттендю, ме трэз агриабль (нежданные, но чрезвычайно приятные) гости расположились здесь, в Царском. За Вашу безопасность ле гуверне милитэр дезормэ персонелльмон респонсабль (военный губернатор отныне отвечает лично), - взялся было переговорить генеральшу Милорадович, но тут же умолк, вслушиваясь с улыбкой на тонких губах в описание несравненной красавицы, утрату коей так оплакивала Мария Петровна. Носок обуви стал отбивать более энергичную дробь. В синих глазах появился неподдельный интерес, что же за жар-птицу занесло в его края, а он – ни сном ни духом?
- Ну-ну, ма шери, отчего такое недоверие Божьему провидению, коее непременно приглядит за сим истинно селест анж (небесным ангелом)? Да и мы стоять на месте не будем, - Михайло сделал знак адъютанту остаться, дабы не кликать его каждым разом за поручениями, коии сейчас щедро посыплются на него проливным дождем. Интерес к подчиненному пропал тут же, едва было названо имя юной незнакомки, олицетворявшей ныне воплощение кротости, ибо невозможно было не заметить, насколько неделикатно обходилась мадам Дохтурова со своей племянницей и то смирение, с коим переносился свинцовый нрав генеральши. Милорадовичу приходилось бывать в самых разных обществах, и он привык улавливать полутона, скрывающие за жестами истинные настроения души. Носок замер. Спасать нужно не только Софью Сергеевну, но и робкую, будто лань, Веру, и, собственно, себя тоже. Мадам Дохтурова являлась персональным стихийным бедствием, постигшем военного губернатора Киева, и он собирался немедленно воспользоваться тактикой стратегического отступления, дабы выиграть возможность свободно распоряжаться своими ресурсами. В присутствии самоназначенной верховной главнокомандующей подобное становилось весьма проблематичным.
- Же вю ремерси (Благодарю вас), душа моя Мари, и Вас, мадемуазель, за создание образа, коий видится мне уже въявь, - генерал перешел на быстрый и отрывистый тон. – Алексис, отправь корнета Александрова к Кондратию Павловичу, пускай спросит: не возвращалась ли в свои нумера племянница Madame Дохтуровой. Ежели нет, то чтобы пулей мне обратно. Ермолову (прим. имеется в виду, генерал-майор Сергей Алексеевич Ермолов, командующий 9-й пехотной дивизией, расквартированной в Киеве) передай: пусть разделит гарнизон на отряды и немедленно моим повелением начинает  рёшерш дон тют ля Кийэв (обыскивать весь Киев) с пригородами, всех да каждого расспрашивая о девице пятнадцати лет, росту невеликого, волос светлый, очи синие, во что она одета была –Вы сами слышали, - Михайло задумчиво коснулся подбородка, стараясь не упустить никакую из, возможно, полезных мер. – На всех воротах усилить охранение, обыскивать и осматривать каждого выходящего, кто видом иль поведением подозрение возбуждает. И Павла Матвеевича пригласи сюда, - замахав рукой на адъютанта, коий немедленно удалился исполнять  порученное, Милорадович вновь обратился своим певучим голосом к Марии Петровне. – В кабинете сём создадим л’эта мажор компань де решёрш (генеральный штаб поисковой кампании). Вы, душа моя Мари, назначаетесь чином, начальствующим над всеми созданными отрядами. За Чеботаевым Павлом Матвеевичем, полициймейстером нашем уже послано. Как он прибудет, поручениями его наделяйте, как Вам посчитается уместным. Лучше всего, дабы подопечные его обыскали все закоулки, им по роду службы известные. Отчеты все сюда Вам сообщаться будут, и через Алексиса руководите ими по усмотрению Вашему. Я же, дабы не терять времени, немедленно направляюсь такоже на поиски, но ради пользы общего дела вынужден буду похитить у Вас унь отрэ ниес (другую племянницу), - Михайло за пару шагов оказался на одном колене перед мадам Дохтуровой, попеременно целуя ей руки. – Не возражайте, шер Мари! Ваше здравие для меня является драгоценностию, коюю оберегать стоит, иначе, Бог мой, я не смогу смотреть в глаза Димитрию (прим. имеется в виду генерал Дохтуров)! Вы и без того испереживались, и нынче Вам надлежит остаться здесь, дабы уберечь Вашу чуткую и трепетную натуру от новых потрясений, - Милорадович поднял честные глаза на генеральшу. – Вы меня знаете, душа моя, рядом со мной мадемуазель Вера будет ощущать себя столь же благополучно, как в родных пенатах, под родительским крылом. Мне же никак не обойтись без свидетеля, способного узнать Софью Сергеевну, - тут же подскочив с колен, генерал быстрым шагом дошел до двери и, выглянув, крикнул в коридор:  -Алексис, шляпу, шпагу, шинель, моего гнедого и сани, да соболью шубу прихвати. Madame Дохтуровой Павла Матвеевича представь да Ермолову повели – пускай чуть что, устные доклады Марье Петровне шлет немедля, - Михайло Андреевич, не дожидаясь исполнения, сам немедля выскочил в коридор, где, перехватив у второго адъютанта, бледного и не выспавшегося со вчерашнего своего пребывания у особы губернатора, всю ночь посылавшего его по разнообразным поручениям в свете готовящегося бала, верхнее одеяние свое, быстро опоясался знаменитою золотою шпагою «спасителя Бухареста», водрузил на голову треуголку с роскошным черным плюмажом и, спешно толкнув руки в шинель, появился в сём виде на пороге кабинета. На лице его присутствовала печать совершенного спокойствия, кояя редко покидала генерала, независимо от происходящих вокруг него событий: будь то поражение при Журже, ледяная альпийская дорога или тур мазурки на очередном приеме. Признаться честно, племянницы мадам Дохтуровой интриговали воображение Милорадовича, успевшего уже благополучно забыть о полученной им опале от княгини Х. Одна, по утверждению шер Мари, была истинно сказочной царевной, вторая же представляла собой существо миловидное и несколько загадочное, что, безусловно, пробуждало интерес к ней столь увлекающейся натуры, как киевский военный губернатор.
- Шер Мари, верь в нас и полагайся на Милосердного Господа Бога, - Михайло подошел ближе к мадемуазель Вере, и, протянув ей открытую ладонь в белой перчатке произнес: - Сударыня, прошу Вас об одолжении составить мне компанию в поисках Софьи Сергеевны. С позволения, разумеется, моей добрейшей и чувствительнейшей Марьи Петровны, - завершил тираду очередной взгляд, полный обожания и восхищения, направленный в адрес Madame Дохтуровой.

+2

6

Генеральша была женщина активной, порой, без чувства такта и всякой скромности, но чем всегда отличалась Марья Петровна, так это умением вести светские разговоры. И хотя глубоко в душе женщина была бы скорее оскорблена, если Милорадович не пригласил бы её и  её драгоценных племянниц переехать к нему в Царский, женщина, преследуясь правилами хорошего тона, была вынуждена отказать.
- Помилуй Бог, Михаил Андреевич... Мы и так доставили Вам столько неудобств этим происшествием, о переезде не может быть и речи! Хозяин гостиницы - добрый малый, - произнесла Дохтурова тут же забывая о том, что двумя минутами ранее ругала этого "доброго малого". - Предоставил нам лучшее комнаты.
Вера же думала, что тетка чем-то неуловимо похожа на Соню. Только если у сестрички легкомысленность и ветреность были издержками младых ногтей и несерьезного характера, то у Марьи Петровны под этим скрывалась житейская мудрость. Всё проще притвориться глупенькой мадам, чем решать проблемы самой. Оболенская даже украдкой завистливо вздохнула. Ей никогда не давалась эта сложная наука кокетства и напущенной глупости.
Девушка поймала себя на мысли, что заворожено слушает одновременно строгие и лаконичные приказания Михаила Андреевича. Он сыпал именами, французскими словами, непонятные распоряжения, а Вера смотрела на сего Атланта, на плечах которого лежала судьба не только такого важного и великолепного города, как Киев, но и теперь всей семьи Оболенских, Сонечкина, а значит, по мнению Веры - всего мира. Быть может девушка не осознавала это в полной мере, но генерал в качестве самого настоящего героя, завладел ее сердечком.
Мария Петровна же, не чая переживаний племянницы, уже удобно расположилась в кресле, только кивала на распоряжения Милорадовича, тем самым одобряя каждый его поступок. Ей льстило, что на поиски Сонечки отправляют гарнизон, хотя, конечно, младшая Оболенская была достойна целой армии.  Когда Михаил Андреевич провозгласил Дохторову "генералом" всей компании, Мария Петровна важно приосанилась, принимая свой чин, как дело само собой разумеющиеся. Разве может кто-то направить поиски в лучший лад, чем любящие практически материнское сердце?
Честно говоря, возражать Милорадовичу желания у Марии Петровны вовсе никакого не было. Она уже очень удобно устроилась в своем кресле, стопка коньяку изрядно расслабили напряженные нервы генеральши, кофий стыл... Да и набегалась уж она сегодня по Киеву, чем же она поможет в поисках. Но горячие возражения генерала застали женщину врасплох. Но быстро нашлась, преисполняясь чувством оскорбленного достоинства, величественно хмурясь. Потому, когда Михайло Андреевич поднял глаза, то увидел саму Фемиду, как она есть.
- Михаил Андреевич, Вы так заботливы и чутки, я никогда не забуду Вашу доброту и то, сколь много Вы для нас делаете! Знайте, ничто не остановило бы меня в поисках моей дорогой Софи, но только зная, что Вы, мой ангел, лично отправитесь на поиски, я доверяю Вам судьбу моих обеих драгоценных племянниц! - После этого, будто обессиленная столь глубокой и длинной речью, мадам Дохтурова вновь откинулась в кресле, представляя Милорадовичу свободу в его деятельной суете. И пока Михаил Андреевич бегал из комнаты в комнату, подозвала адъютанта, коего отдали в её растерзания и изволила испить еще рюмку коньяку.
Вера чувствовала себя попавшей ничуть не меньше, чем в генеральный штаб большого сражения. Вся энергия с которой Милорадович ходил по комнате, отдавал поручения и обращался к тётушке, передалась и ей. Потому она была только рада, когда генерал изъявил желание взять Веру с собой на поиски. Оболенская просто бы не выдержала, подобно тёте сидеть на одном месте, когда с сестрой могло произойти что угодно! Неизвестность была гораздо более пугающей, чем живая деятельность. Девушка уже даже натянула перчатки, готовая ринуться  в бой в любой момент.
Михаил Андреевич появился на пороге при полном параде, и сердце Верочки будто бы остановилось . Властитель Киева был ужасно хорош собой! Сколько силы и решительности было в его позе, холодного спокойствия в глазах и успокоения в голосе. Стыдно признаться, но смотрелся Михаил Андреевич даже лучше, чем Костенька в его первой офицерской форме. Теперь воспоминание о молодом незакаленном офицере блекли, по сравнению с титаном Милораовича. Хотя брата Вера любила чуть ли не больше всех на свете! Девушка пристыдилась своей мысли о генерале и потупила взгляд. Жаль вот только румянец было никак не унять.  На поданную руку и элегантное приглашение в отнюдь не увеселительную прогулку, Вера приняла молча, подав руку мужчине, отчасти из-за внутренней борьбы, с холодностью и достоинством самой императрицы.
Мадам Дохтурова перекрестила генерала и Верочку в дорогу и перекрестилась сама.
- С Богом, Михаил Андреевич! Уже постарайтесь вернуться с добрыми вестями! - И Милорадович, вместе со своей спутницей вышли прочь из кабинета.
Сначала Вера думала, что преодолеет этот путь до саней в полном траурном молчании, но потом, когда они вырвались из пристального внимания Марии Петровны, Оболенская, не чувствуя той тяжести, которую на нее оказывала деятельная Дохтурова, осмелела. Вспомнила, что она всё-таки старшая.
- Михаил Андреевич... - Тихо окликнула Вера генерала. - Спасибо Вам... - Девушка, быть может, хотела сказать что-то еще, но так и не смогла, от переполнявших её чувств. Лишь сжала руку генерала в благодарном жесте, надеясь, что это будет красноречивее всяких слов.

+1

7

Процесс обескураживания madame Дохтуровой прошел безболезненно для обеих сторон к вящему их удовольствию. Обладая вспыльчивым нравом, Михайло Андреевич умудрялся сочетать в себе с сим качеством умение угадать желание собеседника, чем вызывал к собственной довольно шалопутной персоне симпатию, обезоруживая веселостию и заботою. Души прекрасные порывы зачастую сменялись у генерала быстрее нежели султаны на шляпе, но в данный момент на двух из них он собирался настаивать до победного конца: первый – отыскать пропавшую юную красавицу, второе – вымучить и выстрадать из Марии Петровны согласие на переезд ея совместно с племянницами в губернаторский дворец. Увлекающаяся натура главного «сердечкина» Киева уцепилась за таинственный облик мадемуазель Веры, как за спасение от истиранившей его привязанности к княгине Х. Легкомыслие Милорадовича было преступно именно отсутствием осознания последствий своей чувствительной беспечности. Романтические приключения, случавшиеся с генералом, анекдотами пересказывались не только среди киевских кумушек, но и среди столь далеких столичных салонов. Как правило, они сводились к очередным платоническим конфузам, ибо переменчивость киевского военного губернатора порой толком не успевала оформиться ни во что более серьезное, нежели пара восторженных писем или дышащий страстью взгляд во время тура мазурки. Разумеется, что совершенно глупцом при подобных состояниях Михайло не делался, и, памятуя о взгляде супруги своего сослуживца, прекрасно понимал, какие серьезные препятствия его ожидают при подобной строгой опеке девиц. Выиграв сейчас маленькую баталию по отвоеванию девицы из цепких рук генеральши, Милорадович уже ощущал насколько сложно придется ему, встретившись с неприятелем в следующий раз, ибо никто не обладает столь орлиным взором, способным узреть любые поползновения поухаживать за юными нимфами, как умудренная опытом матрона. Но редко, что в сей жизни могло остановить упрямого русского офицера, не привыкшего отступать и делавшего сие с величайшей неохотою.
- Бог мой, шер Мари! Круойэ вотр сервитё обийессон (Верьте Вашему покорному слуге)! При содействии Вашей шарман ниес (очаровательной племянницы) мы непременно сыщем Софью Сергеевну! Сие есть долг любого русского офицера, ма шери! Разве возможно оставить дам в столь печальном положении? Исполняя волю государя императора, немедля поспешаю исполнить обязанность по сохранению и убережению всех гостей вверенного мне града, - витийствовал Михайло, с легким наклоном головы в знак благодарности за легшие на его ладонь пальчики мадемуазель Веры, поданные с истинно царственным величием. Генерал не смог не залюбоваться сим простым и столь грациозным жестом, посему совершенно упустил момент осенения крестным знамением. Впрочем, последние слова  madame Дохтуровой все равно пролетели мимо ушей генерала, завершавшего в сей момент второе за сутки похищение у Марии Петровны, завершившееся, куда более покойно, нежели первое. Когда, наконец, дверь в кабинет затворилась, и пара оказалась в коридоре, Михайло не удержался от улыбки. Прижав к губам указательный палец, он обернулся к спутнице и заговорщицким шепотом произнес:
- Бог мой, сударыня, мы сейчас сбежали с Вами от самого грозного цербера, какого ныне возможно сыскать в Киеве!
Кажется, не только на одного военного губернатора подействовало благотворно передача грозной гостьи на поруки несчастного адъютанта – барышня слегка осмелела, и всегда стремительный Милорадович, успевший ступить одним сапогом на ступеньки лестницы, ведущей вниз, вдруг услышал нежный голосок мадемуазель Веры, после чего девичьи пальчики сжали генеральскую перчатку. Михайло остановился и, вновь обернувшись, прижал к губам к тыльную сторону столь отважной ладошки, решившийся на подобный жест, коий в светских кругах почитался излишне откровенным выражением чувств. В ней подкупало и очаровывало именно это – отсутствие дворцовой искусственности, выдуманной фальши, напускной мишуры. Запечатлев поцелуй насколько возможно быстро, дабы невольно не скомпрометировать оставленную ему на попечение племянницу madame Дохтурова, генерал тут же как ни в чем не бывало, повел девушку вниз по лестнице, удерживая ее руку в своей, дабы спутница могла на нее опираться.
- Вам не за что благодарить меня, шер онфан (милое дитя). Воистину спасать следует не только от бед, но и от тоски, а сие есть, как я уже сказал нашей с Вами воинственной Марье Петровне, моя обязанность, притом весьма приятная, - к сожалению, лестницы имеют свойство заканчиваться, и данный архитектурный элемент Царского дворца не стал исключением. Перед парадным входом уже расположились сани Милорадовича, устланные медвежьими шкурами. Отказывать себе в роскоши Михайло не привык с детства. Не став долго раздумывать, он подхватил барышню на руки и усадил ее прямиком в свой зимний «экипаж». Перехватив соболью шубу у вскочившего следом запыхавшегося Прохора в добротном армяке, обвязанного сверху одной из подаренных барином шалей, немедля накинул ее на плечи мадемуазель Веры – чай, не май месяц, неизвестно, сколько займут поиски. Находясь так близко от девушки и маскируя возможность рассмотреть ее ближе и лучше под попытку укутывания шубою, генерал еще раз отметил для себя необыкновенную строгость линий лица спутницы. Ее сложно было назвать красавицей, но зато в ней угадывались сильная воля, скромность, но отнюдь не робость, и нечто неуловимое, похожее на скрытую, затаенную глубокую печаль, так интриговавшую воображение Милорадовича. Дав знак одному из ординарцев подвести себе коня, Михайло воспользовался возникшей паузой, дабы обратиться к «шер онфан» с до сих пор мучающим его вопросом:
- Бог мой, сударыня, прежде, нежели отправимся в путь, утешьте мое нескромное любопытство, связанное более с желанием оказать Вам должное уважение. Madame Дохтурова оказалась столь растревожена, что совершенно забыла представить Вас, и до сих пор я пребываю в раздумьях, кто же есть сия таинственная мадемуазель, о коей я ведаю лишь ее имя, и кем ей приходится Софья Сергеевна.

+1

8

Сравнение тетушки, которая, порою, была действительно излишне строга, с самим адским псом Цербером, заставило девушку улыбнуться и закусить нижнюю губку, чтобы не дай Бог не прыснуть со смеху в такой неподходящий момент. Видимо, сказывалось напряжение в нервах. Но мадемуазель Вера подумала о том, что сравнение уж больно меткое, порою казалось, что у Марьи Петровны действительно три головы. Она везде за всем поспевала и всегда стремилось всё контролировать.
Девушка постаралась скорее переменить выражение лица, надеясь, что генерал не заметил столь пренебрежительного отношения Веры к своей родственницы, которая, между прочим, делает так много добра для неё и Сонечки. Но оказалось, думать о том, что думает Михаил Андреевич о том, что думает Вера о своей тётушке, уж вовсе не досуг. Властитель древней русской столицы наградил Оболенскую своим поцелуем, а, значит и расположением, которое Вера Сергеевна приняла с тем же скромным достоинством королевы. Будто это было само собой разумеющиеся. Но щечки девицы мгновенно вспыхнули огнем, толком не успев остыть разгоряченные в пылу "боевых приготовлений" в кабинете Милорадовича. Внутри же княжны пылал такой пожар, что хватила на пару европейских столиц. Честно признаться, что уже говорил генерал, Вера почти не слышала. Она лишь крепче вцепилась в руку мужчины, думая лишь о том, как бы сейчас не оступиться, да не осрамиться перед хозяином.
Немножко в себя пришла девушка лишь тогда, когда веселый морозец принялся кусаться за нос, да за румяные щеки. Княжна не смогла, как не старалась скрыть удивления от богатых саней и то, как Михайло Андреевич деликатно и одновременно душевной обращался с её невеликой персоной, не забывая поглядывать вокруг на служивых, да на прохожих. За всем этим вихрем, Вера почти и позабыла, что едут они не просто так, а спасать Сонечку!
- Княжна Вера Сергеевна Оболенская, - с достоинством, в котором могли послышаться нотки высокомерия, произнесла княжна. Как старшая в своей семье перед лицом Милорадовича, она обязана была не ударить в грязь лицом и сделать так, чтобы генерал сразу имел представление с кем имеет дело. Хотя, пожалуй, пример Дохтуровой был исчерпывающим. - А Сонечка мне младшая сестрица... - На последних словах голос Веры немного осел. Выражение лица её тотчас сменилось, она посмотрела на мужчину уже с мольбой. - Михайло Андреевич, поспешим же! Вдруг, что худое приключилось, нельзя ждать ни минуты!

+2

9

- А партир де мантенон и пор тужюр, же демёр а ля диспозисьон де Вотр Экселлёнс (Отныне и навеки я пребываю в распоряжении Вашего сиятельства), - генерал с величайшим трудом задушил в себе желание вновь прикоснуться к теплым пальчикам мадемуазель Веры. У него и без того на лице крупным буквами читалась восторженная заинтересованность, от чего из рядов окруживших сани и генерала гусар послышались еле сдерживаемые смешки, вуалируемые под нечаянный кашель от табачного дыма. Ставшая почти легендарной слабость Милорадовича к прекрасным представительницам мира сего забавляла его подчиненных; впрочем, зная горячий норов военного губернатора, смеяться вслух никто не осмеливался, тем паче, что прекрасное расположение духа Михайлы Андреевича всегда благоприятно сказывалась на трудовых буднях киевского гарнизона. Тем временем, генерал, никогда не грешивший на собственную наблюдательность, особливо в сердечных делах, заметил, как ланиты la belle dame успели окраситься нежно-розовыми тонами, еще до того, как их принялся покусывать малоросский мороз, что его чувствительное сердце восприняло, как знак благосклонности к деликатным ухаживаниям впавшего было в хандру рыцаря от инфантерии. Дело спасения вдруг обернулось весьма приятным событием, и уже не только сама цель  - спасти девицу и услужить милейшей Марье Дмитриевне -  грела душу Милорадовичу. Невероятным усилием воли заставил он себя отойти от саней, дабы перехватить под уздцы выведенного адъютантом жеребца английских кровей (других, к слову, в своих конюшнях, губернатор не держал), прыткого и бойкого, такого же неугомонного характера, как и хозяин его. Легко взобравшись в седло, Михайло похлопал своего скакуна по шее, успокаивая «танцующего» на месте «буцефала». Поравнявшись с санями, генерал слегка склонил голову, дабы вновь выказать Верочке свое почтение.
- Ма фуа, мадемуазель, же Ву демонд де не пас санкуити (Бог мой, мадемуазель, я прошу Вас не беспокоиться), - военный губернатор дал сигнал трогаться в сторону Контрактовой площади, где бурлила своею особою жизнью ярмарка. – Ле плю фьябль ле жён шершь де Вотр сёр (Самые надежные люди ищут Вашу сестру). Кройе Вотр Милорадович (Верьте Вашему Милорадовичу), - Михайло поманил к себе одного из адъютантов, не останавливая коня, и тише добавил. – Ты вот что, дорогой мой, лети-ка пулей до Паскевича. Он аккурат за городом своим Орловским пехотным расположился –пусть еще по округе порыщет. Вели передать сие как мою дружескую просьбу, за исполнение коей я особливо ему благодарен буду, - получив указание, молодой человек немедленно пришпорил кобылку и умчался прочь, подымая к небу снежную пыль, а генерал, слегка обогнав сани, возглавил гусарскую кавалькаду. Народ почтительно расступался, с интересом разглядывая всю процессию. Губернатора узнавали все, в основном, по увешанной орденами груди и яркой александровской ленте. По сложившейся в высшей офицерской среде традиции предводительствующее лицо редко обряжалось в шинели и шубы, не смотря на любые перипетии погоды, ибо примером своим бодрости как тела, так и духа, должно было поддерживать уважение вверенных ему полков. Надо заметить, что Михайлу сия традиция ничуть не обременяла. После приключений в Альпах ему любой мороз – благодарение крепкому здоровью - казался исключительно забавою. Въехав на запруженную народом площадь, Милорадович, не долго думая, подстегнул своего «англичанина» и влетел верхом на сооруженный деревянный помост, с коего в первый день производилось освящение мероприятия с приложением верующих к древней святыни – чудно явленной иконе Божией Матери со Младенцем Христом, с почетом доставленной из Киево-Братского монастыря, а в последующие дни – здесь же представлялись разнообразные скоморошные забавы. В том сумбуре и беспорядке, коий следовал за Милорадовичем по пятам, смешение божественного и комического было делом вполне обыкновенным. Едва внимание всего торгового люда и их благодарных покупателей оказалось привлечено к внезапному явлению губернатора, вполне сравнимому с въездом Калигулы на своем Инцитате в Сенат, Михайло неизменно звучным, привыкшим отдавать приказы на плацу голосом, на местном говоре изложил деловое предложение присутствующим – всяк, кто поможет отыскать потерянную княжну лично получит из рук генерала солидное вспомоществование. При сём будучи ответственным господином, доверенных ему государем владений, Милорадович принес извинения за те неудобства, что доставят киевлянам армейские отряды, занятые розыском Софьи Сергеевны, коим он просил обывателей помочь по мере их сил и возможностей. Завершив речь, военный губернатор дал шенкелей жеребцу, дабы одним прыжком покинуть  помост. Едва лошадь оказалась внизу, генерал спрыгнул на землю и поспешил подать руку мадемуазель Вере:
- Монтре муа, у тью э комменси, шер онфан (Покажите мне, где все это началось, милое дитя).

+2

10

Ежели бы можно было задохнуться от бесконечной вереницы восторгов, то впечатлительная княжна уже давно бы преставилась. Всё её юное существо жадно жаждало новых открытий, а наивная мечтательная натура могла узреть дивные чудеса даже в самых обыкновенных мелочах. Покинув пределы родной губернии, Софья не переставала удивляться, пребывая в плену самобытного очарования Малороссии. Всё-то ей было в диковинку: от широты величавого Днепра до хат-мазанок, мелькавших вдоль дорог и присыпанных талым снегом серебряных степей вдоль горизонта с вкраплениями изумрудного бархата хвойного полесья. Сам Киев-град, воспетый Нестором, несмотря на лета свои, продолжал молодиться: с прошлого века здесь чувствовалось присутствие столичного духа Растрелли и Шеделя, улицы манили фасадами изящных творений именитых русских архитекторов и талантливых местных зодчих. Соня, не видевшая прежде солидного города, окромя Смоленска, обомлела от такой прелести.
В эту ночь Софи почти не спала, волнение и предвкушение ярморочного веселья так разбередило её, что княжна сомкнула веки только под утро. Впрочем, на удивление, выйдя на свежий воздух, колкий от мороза, девушка чувствовала себя более чем бодро.
Ярмарку было слышно издалека, будто гудел невероятных размеров пчелиный рой. Публика встречалась разномастная: от важных негоциантов и ловких дельцов до мелких торгашей и разного рода прохвостов. Сновали здесь, помимо выходцев со всех уголков Малороссии, валахи, венгры, молдаване, ну и, разумеется, разодетые представители нынешней и древней столиц. Множество голосов и говоров сливались в одну единую симфонию весёлого задора, где особенно громко то и дело солировали со всех углов гулкие раскатистые голоса, зазывающие то в корчму, то за очередной прилавок.
Истинную ценность контрактовой ярмарки княжна едва ли могла осознать, в отличие от деловитых купцов и помещиков, Софью Сергеевну едва ли интересовал сахар, хлеб, семена, спирт, металл, каменный уголь и лес, всё её внимание приковывали сласти, заморские ткани тонкой выделки, всевозможные украшения и мелкие предметы интерьера будь то золочёные рамы или вазы, расписанные на восточный манер. Воистину, найти здесь можно было всё: от душистого горячего бублика до изысканного столового серебра.
Выглядела сама Софья Сергеевна презабавно: однобортный редингот, стёганый на вате и подбитый соболиным мехом, как у сестры, красовался вышитыми гладью на груди аляповатыми бутоньерками и орнаментами вдоль талии, по оторочкам фонариков и на спине между лопаток, обилие отделки создавало впечатление, будто несколько фасонов намешали в один, отчего по отдельности изящные детали выглядели теперь нелепо; цветы, вопреки сезону, расположились не только на верхней одежде, но и на шляпке вкупе с крупным страусовым пером, а под подбородком внушительным бантом были завязаны нежные шёлковые мантоньерки. При ходьбе показывались кружевные оборки, украшавшие подол, слишком воздушные для плотного шерстяного платья, на ушках покачивались сверкающие серьги с самоцветами и каплями жемчуга, а довершали наряд лайковые перчатки палевого оттенка. Вероятно, увидев княжну, Тереза Тальен упала бы в обморок, а петербургские модницы пустили в ход с десяток едких эпитетов, пренебрежительно хмыкая. На вид была тяга к прекрасному, но, увы, отсутствие толковой женской руки. Собственно, Марья Петровна, критически оценивая старания младшей племянницы, дала себе обещание заняться огранкой вкуса княжны и облагородить её провинциальные напыщенные туалеты по прибытию в Киев. Впрочем, сейчас среди пёстрой толпы убранство её наряда не так сильно резало глаз, как если бы девушка показалась в приличной гостиной уважаемых господ.
Пока Марья Петровна на пару с Верочкой вступила в пылкие баталии по поводу расписного самовара, Соня, которой стало от сея действа изрядно скучно, засмотрелась на янтарные серьги, будто искрящиеся медовым огнём от настырных лучей игривого солнца. Вдруг что-то с силой дёрнуло её руку, княжна вздрогнула и, обернувшись, поняла, что кто-то выхватил корзинку из её пальчиков. Внимательно вглядываясь в гогочущую толпу, княжна заметила, как какой-то мальчика-оборванец улепётывает, распихивая локтями окружающих. Недолго думая, будто подхватившая след гончая, девушка ринулась вперёд, даже не допустив мимолётной мысли оставить поимку вора надлежащим чинам. А какие там в корзинке остались пряники и цукаты! Подобрав подол, Софья пробиралась сквозь народ, пока не поняла, что поиски её тщетны, запыхавшись, она остановилась, стерев с лобика испарину и поправив растрепавшиеся пшеничные букли.
Лишь отдышавшись холодным воздухом, от коего саднило горло, Софья Сергеевна оглядела Житний торг или как его ещё называли иные местные Торговище Подольское, бурлящее со всех сторон. Рядом какая-то дородная розовощёкая дама хвастливо рассказывала о сыне своём Дмитро, поступившем в открывшуюся два года назад гимназию, с другой стороны тряс бубенцами и заливисто пел что-то бодрое беззаботный скоморох. Впереди виднелись арочные галереи ещё не достроенного Гостиного двора, и, разумеется, никаких признаков тётушки и сестры. Соня испуганно принялась глядеть по сторонам: и корзинку не отыскала, и сама потерялась, вот незадача! Волнение клубком закрутилось где-то в животе, а внимание рассыпалось среди немыслимой окружающей суеты. Вдруг послышался молодой голос где-то совсем рядом за спиной, будто кто-то подкрался и произнёс почти на ухо.
- Яка гарна панна, чого тут скучаем?
Соня вздрогнула и резко обернулась, увидев компанию из четырёх молодых людей, которые вовсю хорохорились, выкатив грудь колесом и поглядывая с дерзким огоньком в глазах.
- Сие не ваша забота. – строго отрезала она, поскольку вид незнакомцев ей нисколько не импонировал.
- Вы, панна, не звидсы? (укр. Вы, барышня, не местная?). Давайтэ Вам ярмарку покажэм! - они сделали шаг навстречу, но Софья, хоть и испугалась, но осталась на своём месте и привычно гордо вздёрнула носик. Молодой человек в сибирке из темно-синего крепа, лихо подкрутив ус под крупным кривым носом вышел вперёд, будто желая поболе остальных ангажировать барышню.
- Йди своею дорогою! Ишь! – будто чёрт из табакерки показался мужичок невысокий, но плотный и бородатый, с глубоко посаженными маленькими хитрыми глазками, ухнул и пригрозил кулаком, - Йдэм, донечка. Так и пошли, Софья даже опомниться не успела. А мужичок всё идёт, что-то лопочет, да давай девичий слух умасливать и так и эдак, а сам всё незнакомку оглядывает аки эмалевую шкатулку. 
- Вы фонтан наш бачылы, панночка? Був бы перлыною, - мужичок заметил недоумение непонимающе княжны, - жемчужиной значится, всея Подолу, коли б Вы його нэ, - он задумался, - посетили. "Фелициантом" называють, чудотворный ей-богу! Хто його побачыть, вмыть счастие знайдэ! Ось вам хрест! – он перекрестился и повёл княжну, попутно расспрашивая о ней, да о семье её. А болтушке-хохотушке Софи только дай, она всё и выложила, внимая любопытным россказням нового знакомца о прекрасной богине Фелиции да легенде об Андрее Первозванном, скульптура коего венчала купол фонтана. За любопытством своим позабыла она о тревогах и родне, куда только её Зосим Капитоныч не водил: и к цыганской гадалке, и по лавкам с отборным товаром и даже чуть сам в пляс не пустился, лишь бы молодой княжне услужить. Так умучился, что, когда услыхал о награде за барышню от проворной торговки, чуть от счастия не расплакался. Ожидал он барышей, да только не от самого военного губернатора, а тут такая удача! Сама Софья Сергеевна, слушая в оба уха о "чудесном золотом подносе, точь-в-точь как из будуара покойной Матушки Отечества Екатерины Алексеевны"(а, в действительности, латунной дешёвке), так и осталась в неведении, что по её душеньку по всему Киеву рыщут, поскольку блистательное выступление Михайлы Андреевича горе-парочка благополучно пропустила, заглянув в Успенскую церковь Богородицы Пирогощей, дабы поставить свечки в древних святых чертогах за своё семейство, а на паперти же сердобольная Соня, расчувствовавшись, раздала почти все карманные деньги, под молчаливое негодование и оханье Зосима, с жадной болью глядящего на монеты. Увидев издалека молодого унтер-офицера, внимательно изучающего толпу, умаявшийся Зосим чуть не силком потащил к нему Софью, требуя тотчас вести их к самому губернатору, вызвав недоумение княжны, которая, впрочем, была не против такого поворота событий.

+2

11

Происходившее кругом было для Верочки подобно сказке. Девица, не больно то обласканная мужским вниманием в отцовском доме, привыкшая к тому, что сама она, порой, занималась деятельностью присущей исключительно мужскому полу, и не заметила восторженного взгляда Милорадовича, обращенного к ней. В основном, потому, что сама смотрела на него также. На статную высокую фигуру генерала на своём Буцефале Оболенская смотрела до бесстыдного часто. В отличии от своей сестры, Вера не была мечтательницей, не витала в облаках и редко задумывалась о том, каким должен быть её избранник... Но Михайло Андреевич был идеалом, как-будто бы сошедший со страниц книг. Причем не каких-то там легкомысленных романчиков, нет! Это был настоящий герой, доказывающий это прямо здесь и сейчас! Как можно было не верить его обещаниям, что всё будет хорошо? Что они непременно найдут Сонечку? И Вера верила, окончательно и бесповоротно.
Объявление, которое сделал генерал на помосте Верочка поняла лишь отчасти, так как говорил Милорадович на смешном местном наречии, которому сёстры диву давались ещё с утра. Однако, говори он на вовсе не понятном для Веры языке, аглицком иль гишпанском, Оболенская бы всё равно поняла - Михайло Андреевич просил помощи в поисках Сони местных жителей. Сердечко Веры сжалось в громадной благодарности к этому великому человеку. Ведь что ему стоило отослать их? Или просто отдать распоряжение кому-то из своих адъютантов, а не отправляться самому на поиски непутёвой девицы, прочь из тёплого и уютного кабинета... Верочка с чувством перекрестилась на церковь, тихо благодаря Господа за снизошедшее на них благословение. Где бы они вдвоём с Марьей Петровной сейчас искали Соню?
Но когда дело дошло до самой Оболенской, девушка сразу заробела. С величайшей аккуратностью Вера оперлась о руку генерала, не смея поднять взгляд, выбираясь из саней. Куда уж ей в помощницы Милорадовича? Девушка тихо вздохнула, окинула площадь взглядом. Люд кругом с интересом поглядывал и на генерала со свитой, и на загадочную девицу, так легко опирающиюся на руку властителя киевского. Шумок между кумушками, коих на ярмарке было пруд пруди, поднялся тут же. Что за заезжая краля, так свободно распоряжающаяся губернатором?
Вера, собравшаяся с мыслями, очень старалась не замечать всех любопытнейших взглядов, обращённых на её персону. Главное сейчас было отыскать Соню! Что ей до досужих разговоров? Оценить местоположение ярмарки с этой стороны было несколько сложнее. Оболенская, не ориентировавшаяся в городе, сквозь пёструю толпу, не сильно помогавшей делу, не могла сразу понять куда идти. В конце концов, набравшись храбрости, Вера подняла взгляд на генерала.
- Михайло Андреевич... Я несколько смущена... А с какой стороны "Зелёная"? - И только получив ответ, Оболенская начала понимать, что и где тут расположено. Вот ряды со снедью, вот с платками пуховыми, вот с пряничками... Уже было Вера была готова указать их семейный путь следования, как Милорадовичу приблизился всадник.
- Ваше Высокопревосходительство! - Начал свой рапорт корнет Александров, посланный в "Зелёную" полчаса ранее, прямо на ходу соскакивая с лошади и отдавая честь генералу. - В нумера барышня не возвращалась! - Сердце Веры Сергеевны глухо стукнулось о рёбра. Признаться, таилась в ней крупица предательской надежды, что Соня давно уже возвратилась в гостиницу, да дожидается их там с Марьей Петровной. Барышня судорожно вздохнула, подавляя в себе желание всхлипнуть. Но ободряющий взгляд генерала заставил Верочку не отчаиваться, а вспомнить, зачем они приехали обратно на площадь.
- Идёмте. - Кивнула Вера и решительно пошагала в сторону рядов, придерживая на себе соболью шубку. Всё ж было в ней теплей, чем в одном Верином рединготе, что уж тут спорить. У мадемуазель Оболенской оказалась отменная и цепкая память. Она последовательно рассказала каждый шаг, проделанной компанией дам в стольном граде Киеве. Взмахом ручки показала с какой стороны зашли на ярмарку, потом как пошли к лавке с солью, потом к углю, потом к семенам, где Марья Николаевна уж больно сильно ругалась с торговцем. Потом, на время окончив хозяйственные дела, барышни направились к более интересным вещам. Купив по паре белоснежных платочков ручной выделки, столь тонких и невесомых, что предназначены они были лишь для того, чтобы вышивать на них золотыми нитками вензеля, Дохтурова и сёстры Оболенские направились к всякой кухонно-столовой утвари. Верочка с тихим вздохом вспомнила, что Соня очень хотела сначала попробовать леденец на палочке, чем очень насмешила Марью Петровну. И вот тут то, увлекшись злополучным самоваром, Вера и тётушка потеряли из виду девицу.
Княжна перевела дыхание от такой долгой речи, но взгляда на генерала поднять так и не смогла. Щёчки её, обласканные морозцем были цвета спелого яблочка. В пылу рассказа Вера было, совсем перестала смущаться генерала. Но как только замолкла и перевела дыхание, так тут же отвернулась. Огляделась вокруг. Ярмарка так и жила своей буйной красочной жизнью. Будто бы и не случилось ничего. Здесь плясали скоморохи, там зазывали посмотреть на настоящего медведя, какой-то мужик до хрипоты торговался за лошадь. Зазвонили ангельскими голосам колокола белоснежной церкви, звавшей к обедне. Оболенская обернулась к церкви, троекратно перекрестившись, мысленно прося, чтобы с Сонечкой всё было хорошо... Взгляд карих глаз опустился с золотых куполов к дорожке, ведущей к церкви, по которой к ним спешил один из солдатов генерала. А за ним...
- Сонечка! - Вскрикнула Вера, не веря своим глазам. Сестра, разрумянившаяся и абсолютно счастливая, ведомая за руку каким-то мужичком шла прямиком к ним. Княжна, не в силах сдерживать порыва побежала на встречу странной процессии, роняя с хрупких плеч тяжелую шубу и тут же про неё забывая. Соня быстро оказалась в объятиях запыхавшейся сестры. - Соня, куда же ты подевалась! Мы с тётушкой... мы... - Не в силах больше сказать ни слова, Вера крепко-крепко прижала сестрицу к себе. Сердечко стучало, как безумное.

+1

12

Кипучая натура Михайлы Андреевича разрывалась между двумя совершенно противоположными желаниями: лично перевернуть Киев вверх дном в поисках пропавшей прелестной племянницы Марьи Петровны и увести мадемуазель Верочку в Царский Сад, где под мягкое поскрипывание свежевыпавшего снега под каблукам сапог совершить в высшей степени интересном обществе прогулку, обещавшую отвлечь генерала от избытка свалившихся на него за прошедшие дни забот, ибо ярмарочный антураж, наполненный шумом и гамом самого разнообразного происхождения, мало подходил для наслаждения тихой мелодией мягкого, будто бархатного, голоса княжны Оболенской. Будь военный губернатор хотя бы на йоту осторожнее, то, конечно бы, столь явные жесты ухаживания были бы им скрыты от посторонних глаз и ушей, но по причине неумения совладать с собственным сердцем Милорадович в очередной раз ненамеренно делал свои чувства достоянием досужих сплетников, пред атаками коих боевой генерал каждый раз оказывался безоружен. Впрочем, сейчас ему и в голову не приходило думать о том, каким боком повернется сей, по сути своей, невинный восторг неброским очарованием в первый раз встреченной им барышни. Каждый раз, когда сие ангельское создание робко поднимала взгляд на него, Михайла Андреевич терял голову настолько, что забывал, зачем вся генеральская «рать» вообще прибыла на Торговище. Посему губернатор и сам не сразу сообразил, с какой стороны расположена «Зеленая», и некоторое время вертел головой по сторонам, хмурясь на сопровождавших его гусаров, пока один из них не кивнул в нужную сторону, и Милорадович, как ни в чем не бывало, следом указал спутнице направление, сопроводив сей жест шуткою над самим собою, ибо в такой толчее не сразу и поймешь, где очутился.
- Бог мой, сударыня, право, же не сью па сюрпри де ла диспарисьён де Вотр сёр (я не удивлен пропажей Вашей сестры). Здесь такое унэ абонданс д’аттраксьён (изобилие достопримечательностей), что невольно теряешь  голову, - Михайла, говоря, на всякий случай, аккуратно придерживал Верочку за локоть, как будто боялся потерять и старшую из княжон. Всю идиллию умудрился испортить внезапно появившийся корнет Александров, о коем генерал успел забыть, и теперь, вынужденный принимать рапорт по исполнению поручения, Милорадович с величайшим сожалениям был вынужден отпустить тонкую, будто выточенную из хрусталя, девичью руку. Молодой гусар быстро и кратко, по-суворовски, как любил это и сам губернатор, доложил о неудаче, постигшей его в комнатах Кондратия Павловича, чем, в некоторой степени даже порадовал Михайлу Андреевича, дозволив ему тем самым продолжить рандеву с Верочкой в атмосфере буйствующего хаоса, столь привычного генералу. Тем временем, мадемуазель Оболенская решилась взять ситуацию в свои руки и, не растерявшись от, должно быть, печальной для ее слуха новости, принялась прокладывать себе дорогу, причем тон голос ея, вполне достойный командующего всем гарнизоном, привел Милорадовича в восторг.
- Мадемуазель, с’эт а Ву д’ордонне и э муа д’обиер (Мадемуазель, Вам повелевать, а мне повиноваться), - Михайла Андреевич, едва успев отвести свой выдающийся нос, дабы оный не попал под раздачу вспорхнувшим бабочками пальчикам девушки, указавшей на исходную точку злополучного «похода», поспешил вслед за укутанными шубою плечиками княжны Оболенской, весьма внимательно вслушиваясь в разъяснения спутницы и периодически делая знаки окружению опросить того или иного хозяина лавки, коии известны были военному губернатору сметливостью, наблюдательностию и достаточной жадностию, дабы заинтересоваться процессом поиска младшей племянницы m-mе Дохтуровой. Генерал до того увлекся цветастыми рассказами Верочки о совершенных ими покупках, особливо касаемо платков ручной выдели, ибо страсть Милорадовича к изящным вещицам уже давно стало притчей во языцех - и не только в России! -, что не сразу успел заметить, как занимательнейшее повествование внезапно прервалось на самоваре. Некоторое время Михайла Андреевич молчал с самым сосредоточенным видом, заложив руки за спину, но Верочка, алея наиочаровательнейшим румянцем и пряча от него темные, задумчивые глаза, похоже, завершила свое повествование, а поиски так и не продвинулись ни в каком направлении, хотя, конечно, один успех можно было отметить, и заключался он в той свободе, кояя появилась в движениях и словах княжны, что давало надежду Милорадовичу на приятное продолжение столь занимательного знакомства. К сожалению, продолжить расспросы губернатору не удалось, его отвлекли подбегавшие по очереди нижние чины, отчитывавшиеся о том, что искомую девицу обнаружить пока не удалось. В то время как мадемуазель Верочка в неосознанном порыве богопослушания и упования на силы Небесные совершала крестное знамение, генерал, нахмурившись, покусывал губы. Чай, княжна в Киеве – не иголка в стоге сена, и быть того не может, дабы где-нибудь не обнаружилась! Весь гарнизон на ушах поднят, полицейские рыщут ищейками по закоулкам, пригороды уж должен был перешебуршить Паскевич! Обыватели тоже не дремлют  - копейка лишней никогда не бывает. Нехорошие мысли стали закрадываться в голову к Михайле Андреевичу, и он собрался было обратиться к Верочке, надеясь уточнить – все ли верно вспомнила мадемуазель Оболенская, ничего ли не пропустила? -, как спутница генерала бросилась навстречу небольшой кавалькаде, сопровождаемой унтер-офицером Елецкого полка, коим в свое время командовал незабвенный Дмитрий Сергеевич, чья дражайшая половина нынче оккупировала собою Царский дворец. В одном из «подконвойных» Милорадович без сомнения опознал Зосиму Лупыбатько, настолько проворного беса, что после каждой поимки его с поличным из-за очередной аферы, военный губернатор при допросе только хохотал до слез и отпускал грешную душу с Богом, а при виде второй у Михайлы Андреевича не осталось сомнения в том, что сей юный ангел и есть искомая Софья Сергеевна, ибо столь прелестное создания стоило еще поискать, но найти такую же другую, равную по очаровательности облика, казалось задачей изрядно затруднительной. Шер Мари отнюдь не приукрасила достоинств своей племянницы, и генерал, как известный сердечкин, не мог не оценить того счастия, коее осияло его дом, еще с утра наполненный исключительно печальными думами. Обе сестры были не похоже друг на друга, как… гренадер и кавалергард, и, тем не менее, в каждой обнаруживались пленительные достоинства, из-за чего предпочесть одну другой казалось невыполнимой задачею. Пока Милорадович пребывал в подобных серьезных раздумьях, один из его адъютантов едва не совершил роковую для карьеры оплошность, кинувшись было подымать упавшую в снег шубу. Спасло не в меру прыткого юношу лишь то, что он успел увидеть, каким пристальным взглядом за ним наблюдает Михайла Андреевич, и гусар тут же изобразил весьма занятой вид, будто ищет в снегу оброненный платок. Театральные способности гарнизонных офицеров слабо интересовали военного губернатора, коий тут же исправил свою оплошность, подобрав соболий мех, встряхивая его для избавления от налипшего снега и водружая обратно на, верно, озябшие плечики.
- Мадемуазель, пермэтти муа де мё прэзенти… (Мадемуазель, позвольте представиться…), - справившись с шубою, генерал едва успел отвесить галантный поклон младшей из двух княжон, как был взят в плотный оборот предприимчивым Зосимой Капитоновичем. Словно лузгая семечки, сыпал он малоросской речью, именуя Михайлу Андреевича не иначе, как «вельможним паном», и простодушно заглядывая в глаза, взывал к общеизвестной щедрости киевского военного губернатора. Понятное дело, что Милорадович и сам был не прочь по-царски наградить Лупыбатьку, но «общеизвестная щедрость», к сожалению, изрядно опустошила и без того дырявые карманы генерала.
- Арронж муа, же Ву при, сетт аффэр (Устройте мне, прошу Вас, это дело), - с традиционной фразой означающей необходимость раскошелиться Михайла Андреевич обратился к столь неловко ищущему свой платок почти под ногами у старшего чина молодого гусара, ибо остальные адъютанты, заметив сей знакомый слегка потухший взгляд, поспешили благополучно отступить на дальние позиции, дабы не оказаться в затруднительном положении должника киевского губернатора. Само собою, что отказывать Милорадовичу было бы недальновидно со стороны только начинающего свою карьеру офицера, и с лицом человека, смирившегося с неизбежным, корнет принялся отсчитывать Лупыбатьке положенную награду, увещеваемый Зосимою не скаредничать. Уладив болезненный денежный вопрос Михайла Андреевич, вновь обернулся к Софье Сергеевне и продолжил так некстати прерванное вмешательством знакомство.
- Ле женерал Милорадович э Вотри диспозисьен, мадемуазель (Генерал Милорадович к Вашим услугам, сударыня), - военный губернатор с улыбкою посмотрел на обеих сестер и, остановив взгляд, на меньшей, добавил: - Шер онфан, Вуз авэ фэй Вотр фамилль анквэт (Милое дитя, Вы заставили Вашу семью поволноваться). За сим извольте получить ла пунисьон (наказание). Збитню київським гостям! – зычно рявкнул губернатор, высматривая в толпе пузатого сбитенщика Мыколу. - І всім по чарці горілки! – от подобного предложения толпа, изначально разволновавшаяся из-за прибытия на Торговище чуть ли не всего военного гарнизона, пришла в бурное, веселое движение, перерастая в дружное угощение, под коее и товар пойдет побойче. Михайла, получив свою положенную чарку, и проследив за тем, дабы в ручках у княжон оказались расписные глиняные кружки с сочным, дымящимся, терпко пахнущим напитком, учтиво наклонил голову:
-  Э Вотр Санти, мэдам (Ваше здоровье, дамы), - после чего осушил единым глотком свою стопку и вручив опустевшую емкость корнету Александрову, вновь обратился к племянницам генеральши Дохтуроой.  –Боюсь, что Марье Петровне уже донесли бонн нувэлль (добрую весть), и нам стоит вернуться в ле пале (дворец). Как пожелают совершить сей путь, ваши сиятельства? Дон лэ трэню уи бенефисьон д’юн променад? (В санях или наслаждаясь прогулкой?)

+2

13

Внимание княжны практически нахрапом захватил новый, пусть и эпизодический, герой приключения на Торговище – унтер-офицер, примечательный для юной Софьи Сергеевны уже тем, что возвышался над статскими, благодаря военному обмундированию, приводившему Соню в восторг, будь то простые двубортные мундиры из темно-зеленого сукна рядовых пехотинцев, лихие доломаны и ментики гусар, расшитые рядами шнуровых петель и галуном или строгие, но богато украшенные шитьём по воротнику и обшлагам мундиры генералов с эполетами кручёного золотого жгута и увенчанной бикорном с плюмажем головой. Оболенская с нескрываемым любопытством рассматривала мужчину от блика на носке его сапога до белой с оранжевой полосой макушки чёрного высокого султана на кивере. Он представился Михаилом Ивановичем Шуриновым, коих вместе с ним в полку было ещё двое, однако, в отличие от Петра Николаевича Шуринова, служившего нынче в чине напитана и бывшего четыре года назад батальонным адъютантом Екатеринославского гренадерского полка при штабе Дмитрия Сергеевича, молодой Шуринов, числившийся под порядковым нумером «2-й», не мог осознать всей радости спасения не просто неуловимой юной нереиды, а племянницы генерала Дохтурова. Унтер-офицер простого склада, урождённый в одной из деревушек близ Ельца, находился в заметном смущении, он старался казаться строгим, не поддаваться на болтовню Лупыбатько и, сжав губы, отводил взгляд, когда княжна с лёгкой беспечностью обращалась к нему.
- Что же Вы стоите, месье Шуринов? – нахмурив лобик, вдруг заявила Софья Сергеевна, с видом суровым и строгим под стать самому унтер-офицеру. Несколько мгновений тому ей прямо в плечо угодил снежок, которыми перекидывались ребятишки, занимая себя потешными боями, пока их матушки с видом деловых матрон толпились под пёстрыми ятками. – Не видите, это же наглейшее нападение на особу княжеского рода! – с надменным театральным возмущением добавила Софи, разве что не упёрла руки в боки для пущей грозности. Михаил Иванович интуитивно потянулся к эфесу, но так и застыл в смятении глядя на неразумную детвору и воинственную мадемуазель Оболенскую, не понимая, чего именно от него ожидают. Софье, которой сухое обращение Шуринова и его отстранённая угрюмость не понравились сразу, насладилась сполна возможностью сбить вояку с толку. Решив, что с Михаила Ивановича довольно, она разом изменилась в лице, став не заносчивой холодной луною, а ясным задорным солнышком. Она звонко рассмеялась, потянувшись к островку ещё не затоптанного снега, сминая его в неряшливые комья:
- В атаку! – скомандовала она, посылая снежный залп в ответ пронырливой детворе, которая, будто стая воробушков, порхала с места на место, выскакивая то тут, то там. Зосим заохал, разогнал молодняк, погрозив кулачищем, за что получил укоризненный взгляд Оболенской. Шуринов на шутливую баталию не поддался, за что разом удвоил ранг своего занудства в глазах раздосадованной Сонечки, которая вдруг задумалась о скорой встрече с самим военным губернатором расчудесного, будто расписной ларец с драгоценными инкрустациями, города, отчего лицо её стало ещё более радостным и мечтательным. Она воображала, как сделает реверанс, насколько склонит голову при разговоре, как стоит держать руки и каким образом должно лежать складками платье и редингот, дабы увенчать пасторальное очарование младшей княжны.
Из неги волнующий фантазий Софью Сергеевну выхватила накатившая буря ласк старшей сестрицы, которая оказалась рядом столь стремительно, что Соня с удивлением сомкнула ответные объятия, удивляясь той ажитации, в коей пребывала Вера.
- Вера, вам с тётушкой не следовало беспокоиться, я просто немножко прогулялась рядом, - слукавила Софи, не желая признаваться даже собственной сестре, что попросту потерялась. Сделав глубокий вдох, она положила ладони на плечи Веры Сергеевны и с видом полнейшего восторга, который так и горел в глазах, начала быстро тараторить, выдавая сбивчивые сгустки впечатлений, приподнимаясь на носочках в такт слов:
- Вера! Ты бы только видела! Там такое! Поднос! Золотой! А фонтан! Без воды, но…ах, если б летом! Ещё серьги жемчужные капельками с изумрудами, можно я куплю? Говорят, у императрицы Жозефины точь-в-точь такие же! Я умру, если они не станут моими! Правда я раздала все свои деньги на паперти бедным…но это ведь хорошо? Ах, Вера! Вера! Мне погадала настоящая цыганка! Знаешь, что она сулила мне?! – Соня норовила вот-вот лопнуть или задохнуться в пылу воодушевления, - Что ждёт меня червонный Король в казённом доме! – Софи закатила глаза и томно вздохнула. В это мгновение за спиной старшей из барышень показался светловолосый мужчина в генеральском мундире со сверкающими на солнце орденами и алой лентой через левое плечо, всем видом своим он напоминал льва, перед коим пресмыкалось разномастное зверьё. Софи подняла взгляд с ревностной досадой наблюдая, как тот обходительно набрасывает на плечи Веры соболиную шубку. Чтоб старшая Оболенская, да обскакала сестрицу в обществе не абы кого, а военных высокого ранга! Взгляд юной княжны едва заметно обидчиво похолодел, она отступила от сестрицы пару шагов, рассматривая или, если начистоту, любуюсь величавым спутником Веры Сергеевны, который поспешил представиться, но был прерван неугомонным Зосимой Капитоновичем, который так и норовил урвать внушительный куш, перечисляя все свои заслуги по сохранности мадемуазель Оболенской, приукрашивая до неузнаваемости, впрочем, Софье до его россказней дела уже не было, к тому же половину мовы было не разобрать. Соня старалась не задерживать взгляд на Верочке, будто та нарочно забрала у младшенькой самый вкусный леденец, дабы не травить душу, она принялась глядеть по сторонам забываясь в новой волне упоения радостью, поскольку столько военных разом, а уж тем более гусар, она ещё никогда не видала. Софи снова сменила гнев на милость, с природным кокетством улыбнувшись стоящим чуть поодаль адъютантам, и невольно зарделась, поймав взгляды и улыбки. Этого было достаточно, чтобы позабыть об обиде, потому Соня, вновь мягкая и добродушная, легко пожала ладонь сестры, как бы в благодарность за заботу, а также делясь заинтригованным взглядом по поводу высокопоставленного знакомца Веры. Благо, довольный Лапыбатько не стал изводить присутствующих своими излияниями, будто хитрый кот, налопавшийся сметаны вдоволь, как только ему отсчитали положенное, почесал в толпу, только его и видели. Софи успела поправить капор, перезавязав бант под подбородком поаккуратнее и уложила пшеничные букли по сторонам лба, покусала губки, чувствуя себя более чем готовой к знакомству, а когда генерал назвался, обомлела от счастья, приседая в ответном реверансе, ощутив, как жаром волнения обдало всё её хрупкое тело, робея из-за французского, высокого чина и возраста военного губернатора.
- Ваше Высокопревосходительство, - выпрямившись, она посмотрела в глаза Михайло Андреевичу, сопоставляя реальный облик с тем образом, который обрисовался в её головушке по дороге в Киев со слов Марьи Петровны, находя его соответствующим всем лестным описаниям тётушки, - видно, Ваш фонтан и вправду творит чудеса, если судьба моя удостоилась личной заботы самого генерала Милорадовича. – заговорила она, поборов первое смущение, поскольку в сущности своей, княжна была скорее из бойких, порой слишком простодушно открытой и прямой, что иное особенно изысканное и чопорное общество могло счесть за дурные манеры, искусство вить хитрые светские разговоры, коему надеялась научить племянницу Дохтурова, надеясь подготовить к будущности придворной, давалось Соне через раз. Никак не удавалось ей обрести возобладание разума над эмоциями и чувствами. Коли Софья была к кому благосклонна, познает тот всю щедрость её ласки, а уж коли ненавидела, так изведёт без всякого притворства, - всё читалось на её живом личике и в словах без обиняков, а актёрские изыскания оставались лишь подспорьем для капризов и дурачества. Обращение «дитя» и слова о наказании из уст генерала покоробило Соню, которая считала себя уже взрослой мадемуазель и желала, чтобы все относились к ней с должной серьёзностью, впрочем, немое негодование не успело донестись до Михайло Андреевича, который поспешил угостить барышень. Пока наливали пряный напиток, Соня тайком поглядывала на Милорадовича, почему-то задумавшись над его словами и молчаливо обращаясь к генералу, рассуждая сама с собою: «Семья моя волновалась, а Вы? Хоть немного? Ах, отчего бы Вам волноваться, Вы ведь совсем не знаете меня…Отчего же мне кажется, будто я знаю Вас? О, право, я знаю! Тётушка будто маслом написала Ваш портрет в моей душе…И я помню каждый мазок, каждое слово.» За этими мыслями княжна даже не заметила, как в руках её оказалась кружка, из которой взвивался в воздух пряный пар. В экипаже, слушая планы на Киев мадам Дохтуровой, Софья Сергеевна думала о том, как её представят хозяину города на каком-нибудь балу в роскошной золочёной зале и быть может, она даже удостоится чести станцевать с генералом тур мазурки или хотя бы попасть счастливой случайностью в котильоне на пару кругов вальса с военным губернатором. Всё в этих мечтаниях было иначе, но нынешние обстоятельства, обрушившиеся так внезапно, не умаляли теперь радости.
- Мерси, - пролепетала Оболенская-младшая, вкушая сладкий напиток, горячий и пряный, согревающий и успокаивающий. Соня, наконец, совладала с собой, потому на последний вопрос Михайло Андреевича она решила ответить без прежней скромности, решив, что, пока Марьи Петровны нет рядом, можно немного посвоевольничать.
- Сани…променад, - задумчиво пробормотала младшая княжна, взвешивая слова без особенного энтузиазма. Она снова огляделась, задержав взгляд на спешившихся гусарах, один из них держал за уздцы двоих лошадей, грандиозная идея вдруг загорелась в глазах Софи, - верхом! Да, я бы предпочла прогулку верхом, с позволения Вашего Высокопревосходительства, - с довольной уверенной улыбкой заключила Софья Сергеевна, которая уже чувствовала, что крепко получит за это предложение от сестры.

+2

14

На глаза юной барышни навернулись слёзы. О, сколько всяких тяжёлых дум она успела передумать за эти несколько часов, и какое облегчение испытывала теперь! Её родная сестрица целая и невредимая стояла живая и здоровая и лепетала какие-то несусветные глупости. Мир вновь повернулся с головы на ноги. Она только рассмеялась на то, что рассказывала ей непоседа-сестрица, успевшая, видимо, за время пропажи, повидать кучу всего интересного.
- Сейчас мы тебя отогреем, покажем тётушке, а потом пойдем посмотреть на все эти чудеса, - Вера крепко держала сестру за руку, словно опасаясь, что та снова куда-то исчезнет. - И поищем твоего червонного короля! - Оболенская вновь рассмеялась, скорее от облегчения, чем от своей глупой идеи. Ах, как обрадуется тётушка!
Вера почти забыла о том, что за её спиной в ожидании стоит сам властитель Киева и целая рота солдат, которая рыскала по городу в поисках младшей княжны. Но вспомнив, тут же поспешила исправиться.
- Ваше Высокопревосходительство, это моя сестра Софья Сергеевна Оболенская, коя доставила Вам и Вашим храбрецам столько хлопот, - при этих словах Вера не позабыла благодарно взглянуть не только на генерала, но и на топтавышихся за его спиной солдат. - Соня, это Его Высокопревосходительство Михайло Андреевич, если бы не он, мы бы ни по чем тебя не отыскали!
На этом Оболенская посчитала свой долг, как старшей сестры выполнен, незнакомцы представлены друг другу. Впрочем Соня уже и сама взяла дело в свои руки. Не уступая в своей прелести яркому солнышку на небе, Софья уже успела очаровать одним предложением генерала, одним взглядом своих больших глаз всех его подчиненных. Страшно подумать, что будет твориться в Царском, если Марья Петровна всё-таки примет предложение генерала... Пока Милорадович и Соня обменивались приветствиями, Вера отпустила сестру и стояла в стороне. Время от времени поглядывала на Софью, пообещав себе больше не выпускать сестру из-под внимания надолго. С блондинки станется снова пропасть и не оставить записки.
Однако оторвав на миг взгляд от сестры, Вера встретилась взглядом с гусаром, который имел счастье рассчитаться с проводником Сони по Киеву. Девушка одними губами произнесла "Спасибо" и улыбнулась, открыто и искренне. Может быть и не полностью, но кажется настроение у верного солдата Михайлы Андреевича чуть улучшилось. На сердце у Верочки стало ещё немного теплее.
Горячий и пряный напиток, которым почивал властитель Киева двух княжон согрел не только душу, но и другие порядком окоченевшие члены. Вера только сейчас вспомнила про генеральскую шубу, в которой было чудо как тепло. Хотела была отдать её Соне, почему-то княжне казалось, что сестра ужасно замерзла бродя несколько часов к ряду по такому морозу... Даже потянулась за, чтобы стянуть соболей с себя, но наткнулась на озорной взгляд Софи и дерзкое предложение о прогулке верхом. Вера даже задохнулась своим возмущением. Она и сама неплохо держалась в седле, но сейчас было точно не время для прогулки верхом! Старшая княжна поджала губы, темные глаза сверкнули нехорошим огоньком. Конечно, распинать сейчас Соню никто не собирался, но дома её ждала хорошая взбучка, в этом княжна могла не сомневаться.
В миг Вера превратилась в холодную царицу. Царственным жестом она поправила на себе шубу, повела бровью, кидая последний взгляд на Соню, мысленно предоставляя ей молиться о её дальнейшей участи. Старшая княжна взглянула на генерала, ни на секунду не сомневаясь в том, что Милорадович согласится на эту ужасную авантюру.
- Вверяю самое ценное, что у меня есть в Ваши руки, Михайло Андреевич, - в голосе скользнул легкий холодок. И Вера, вскинув голову поплыла (другого слова к этому действу было сложно подобрать) к саням. Гусар, который давеча расплачивался за занятную экскурсию Сонечки по Киеву, поспешил подать руку и помочь барышне удобно уместиться в санях.

+2

15

Чарка на легком морозе прошла для генерала незаметно, и он бы не взялся ручаться, что горилка, хотя и отменного содержания, хоть немного поучаствовала в сугреве Михайлы Андреевича, коему и без горячительных напитков приходилось жарко от бросаемых на него благожелательных взглядов двух прелестных княжон. Военный губернатор пообещал себе приложить все усилия, дабы обе барышни стали украшением традиционного для ярмарочных событий бала, и расстелить перед Madame Дохтуровой целый ковер цветастых комплиментов, в том числе ее добрейшему сердцу, коее, разумеется, не допустит, дабы столь грандиозное событие было омрачено отсутствием cher invités (дорогих гостей). Но, прежде всего, следует заручиться поддержкой самих столь непохожих друг на друга племянниц Дмитрия Сергеевича, посему как неприступную Мари надобно будет брать в плотное кольцо осады, ибо ее, как и всякую другую тетушку, несомненно волнует сохранность чести очаровательных подопечных, и не без основания, ибо Киев вместе с его военным губернатором никто еще не упрекнул в излишней чопорности. Дело осложнялось тем обстоятельством, что, похоже, обе сестры Оболенские, навряд ли, уже выводились в свет. Милорадович делал сей, весьма осторожный вывод, исходя из холодной стеснительности Веры Сергеевны и наивной, естественной непосредственности Софьи Сергеевны. Возьмет ли на себя при столь щекотливых обстоятельствах их патронесса право представить в иногороднем обществе без согласия почтенных родителей либо опекунов двух сиятельных невест? Вопрос сей пока ответа не имел. Впрочем, кусать с досады губы было рановато. В конце концов, ожидается бал-маскарад, и порой сам черт не угадает, кто спрятан под маскою – замужняя дама или юная девица. Тем паче, что губернатор не может оставить без приглашения столь важных особ.
Все сии мысли стремительно промелькнули кавалерийским отрядом, никак не отразившись на лике генерала ни задумчивостию, ни тенью заботы. Ему было жаль отдавать тревогам даже лишнюю секунду времени, коее было наполнено наслаждением присутствия рядом с собою истинных жемчужин, белоснежно-перламутровых, как будто едва извлеченных из раковины на свет Божий и опасливо еще представляющих миру природную свою красоту. День, обещавший с самого утра пройти в хмуром кабинетном одиночестве, внезапно разразился приятнейшими приключениями, и вот уже весь древний Киев ярким, цветным морем  кипит, волнуется, переспрашивает друг у друга причины столпотворения вокруг «свиты» Михайлы Андреевича и, как всегда, безбожно врет о появлении двух незнакомых обворожительных юных дам, не забывая по повелению военного губернатора  прикладываться к горелке. Но как бы ни было хорошо гулянье всему приходит конец, дабы новой вспышкой продолжиться в другом месте. Пора было возвращаться в Царский дворец, пока шер Мари лично не прибыла на площадь, и тогда никакие статусы и регалии не спасут злосчастного разлучителя генеральши с княжнами. Сам бы Милорадович был бы равно не против совершить променад, проведя под руки обеих спутниц мимо всех возможных достопримечательностей вверенного ему города, и проехаться в санях в столь интересном обществе, но судьба в лице неотразимой Софьи Сергеевны вдруг одним словом разрушила вполне осуществимые планы Михайлы Андреевича, оказавшегося вдруг в наисложнейшем положении буриданова осла, не имеющего возможность совершить выбор и готового умереть от голода. Признаться, решение младшей княжны Оболенской несколько его озадачило, ибо ни на одном из находящихся рядом скакунов, легконогих, породистых красавцев –иного в своем окружении генерал не терпел, и ежели в том была нужда представлял несчастному адъютанту либо иному сопровождающему лицу прекрасных «англичан» собственной конюшни – разумеется, не наличествовало дамского седла, а наряд синеокой проказницы мало подходил для приличного путешествия верхом. О том, дабы придержать Софью Сергеевну, поделив с нею одну лошадь, не могло идти речи: подобная вольность окончилась бы печальными последствиями для чести обоих, посему, надо признаться, просьба ея сиятельства несколько озадачила Михайлу Андреевича, коего, в общем-то, удивить было довольно-таки затруднительно. Пока генерал бился над нелегкой задачею, даже, кажется, Вера Сергеевна решилась уступить желанию сестрицы, хотя, судя по тому, как ее интересное лицо предстало в новом свете грозного судии, сие далось ей ценою величайших усилий над собою, а далее отвести взгляд от новой ля рэйн дю Нор (царицы Севера) стало попросту невозможно: все жесты княжны, изящные, не искусственные, выдавали в ней истинную дочь своей славной фамилии, заставляя невольно восхищаться той утонченной грации, с коей являлся миру сдержанный гнев Веры Сергеевны. Одно лишь движение соболиной бровью чего стоило сердцам киевского гарнизона!
- Ваше сиятельство, Вы такоже вручены мне Марьею Петровною под охранение, и же рипон а са тэт пур Вотр бьен-этр (я головой отвечаю я за Ваше благополучие), - успел с учтивостию отозваться на исполненные достоинства слова старшей княжны Милорадович, не скрывая восторга во взоре. – Ежели то будет Вам угодно, я бы разделил с Вами путь до ле пале (дворца), мадемуазель. У меня есть к Вам незначительная просьба, в коей, я смею надеяться, Вы мне не откажете.
Михайла Андреевич был прекрасным тактиком и блестящим исполнителем, но при сём - весьма посредственным стратегом, оттого нуждался он в толковом союзнике, ибо атака на редуты генеральши Дохтуровой предстояла нешуточная. Вера Сергеевна уже успела зарекомендовать себя, не смотря на краткое знакомство, в качестве весьма рассудительной молодой особы, и оставалось надеяться, что идея бала у военного губернатора не покажется ей не достаточно достойным времяпровождением для обеих представительниц семьи Оболенских. Дабы не разочаровать обеих дам, коии - одна с готовностию получить удовлетворение своей просьбы, вторая – смирившись, с неизбежным злом, ожидали согласия военного губернатора на возможность свершения маленькой шалости, Милорадович указательным пальцем поманил к себе юнкера Граве – ординарца, державшего под уздцы тонконогого гнедого «англичанина», на коем сюда прибыл киевский блюститель покоя и порядка, а затем нетерпеливым жестом указал сопровождавшим его конно офицерам подъехать ближе и спешиться.
- Сударыня,  - обратился с улыбкою к младшей княжне генерал.  – Сей гостеприимный град мне бы не простил отказа в исполнении ан пети дезир (маленького желания) столь прелестной гостьи, тем паче, что исполнять Ваши пожелания есть ни с чем несравнимое ле плезир (удовольствие). Шоисиссе н’эмпо кель шеваль (Выбирайте любую лошадь) по своему вкусу, и в добавок к оной я предоставлю, подозреваю,  уже знакомого  Вам унтер-офицера Шуринова, коий поведет Ваш выбор до самого ле пале, отвечая мне за Ваше здравие здравием собственным. Малёрэзмо (К несчастию), наиудобнейшее расположение я могу Вам предложить лишь в санях а котэ де мадемуазель Вера (рядом с мадемуазель Верой), без коей нам бы не удалось сыскать Вас так скоро. Хотя, постойте…, - Михайла Андреевич ненадолго задумался и тут же, круто развернувшись на каблуках, густым басом, коим проводил учения на плацу, ломая фрунт на взводы, прогромыхал в толпу. - На ярмарку ми чи ні? Дайте мені краще дамське сідло! Я його беру! – и следом добавил уже на русском. – Бесконечно виноват пред Вами, Софья Сергеевна, но лелею надежду на прощение, ибо па ту ле жур томб-мои л’оннер де сове лес онж се куи се сонт эгари сюр нотр тэрр пэшересс (не каждый день выпадает мне честь спасать небесных ангелов, заплутавших на нашей грешной земле). В следующий раз обещаюсь прибыть по всей форме…
Может быть, речь Милорадовича продолжилась и далее, витиевато извиваясь всеми доступными его воображению комплиментами, но в сей момент взгляд военного губернатора уловил знакомый силуэт, после чего Михайла Андреевич немедля умолк, напрочь забыв, о чем ныне велась речь. Невдалеке от «свиты» генерала остановились элегантные сани, в коих расположилась закутанная в белые меха дама. Ее глаза, метавшие молнии, и нахмуренные тонкие брови не обещали спасителю Бухареста от турок и сердца генеральши Дохтуровой от чувствительной утраты племянницы ничего хорошего. Владыка Киевского гарнизона замер на месте со слегка растерянною физиономию. «Его сердечко», княгиня Х., не далее как нынче утром холодным письмом оповестила своего «друга» о приключившемся с нею недомогании, но, судя по всему, оно либо прошло, либо никогда не мучило непостоянную в привязанностях красавицу. Сейчас же Михайла Андреевич под ее гневным взглядом ощущал себя, по меньшей мере, татем, застигнутым хозяйкою дома за кражею ее бриллиантов. Заскучавшие было гусары немедля оживились. Немая сцена, представленная начальствующим над Киевским военным гарнизоном, их изрядно потешила, и то тут, то там послышались покашливания сквозь усы, а чуть поодаль и перешептывания с предположениями, как теперь генералу выйти сухим из воды. Но, к сожалению, для офицеров ничего достойного шутки не случилось: дама, спрятав изящный носик в меха, отвернулась и велела саням трогаться. В движение следом пришел и Милорадович, тут же очнувшийся от растерянности внезапной встречи.
- Ма фуа (Бог мой)! Александров! – он поймал за золотой шнур стоявшего возле своего бойкого жеребца ординарца. – Немедля за нею! Обещайте от моего имени все, что ея сиятельство пожелают, но добудьте мне княгиню к балу! – и хлопнул молодого гусара по спине, торопя его поспешить вслед за удаляющейся дамою. Утреннее отчаяние, едва не доведшее Михайлу Андреевича до нервной горячки, успевшее изрядно притупиться с момента внезапного появления Марьи Петровны в кабинете военного губернатора, переродилось в робкую надежду. Ежели сердится, то не значит ли, что выдающийся нос Милорадовича все еще не отправлен чаровницею в отставку? От подобных счастливых мыслей генерала бросало то в жар, то в холод, и, сопроводив взглядом, умчавшегося прочь корнета, он, спохватившись, вспомнил о киевских гостьях.
- Обнаружило ли Ваше сиятельство достойного внимания скакуна среди, а мэ гранд онт (к моему большому стыду), столь скромного выбора? – выбор, к слову, был вполне недурственный. Гарнизону, особенно кавалерийской его части, жилось неплохо, и ездить на дурных лошадях было совершенно моветон, но военный губернатор соблюдал правила приличия. Ожидая ответа, Михайла Андреевич обернулся посмотреть – не исчезла ли из саней мадемуазель Вера. Сие было не лишним, ибо по прихоти судьбы ныне генерал едва успевал находить пропадавших одна за другою хорошеньких дам: сначала Софья Сергеевна, после –скрывшаяся в вихре снега княгиня, посему было отчего встревожено посматривать на старшую княжну Оболенскую. Тем временем, клич Милорадовича не остался гласом вопиющего в пустыне, и под безудержных хохот гусар, коим уже не хватало сил сдерживаться, он с удивлением смотрел, как из толпы одно за другим появляются все новые седла, как мужские, так и дамские, причем самых удивительных видов и конструкций.

+2

16

Не всем дано иметь достаточно такта и здравого смысла, дабы думать прежде, чем говорить вслух. Вера была самим благоразумием, чинным, спокойным, но с той внутренней силой, что одно движение её точёной бровки или уголка губ вводило в трепет. Софи же была простодушна и энергична, она вносила суету, живой задор и часто обжигалась о собственную скоропалительную непредусмотрительность. Так сталось и нынче. Мысль о том, что сопровождать до дворца княжну будет месье Шуринов, коий зарекомендовал себя скучнейшим занудой и был откровенно неприятен барышне, желчным комом застряла в горле. Софья Сергеевна, коей скрывать своё разочарование не было возможности, вздохнула, отведя мрачный взгляд.
Вера сердито удалилась, недовольная своенравной выходкой сестры. Софи стало не по себе. К тому же, ей теперь очень хотелось вернуть назад свою прихоть с верховой ездой и пойти в сани, но, будучи упёртою, хоть и ветреной, Соня решения не переменила, даже осознав, как озадачит Михайло Андреевича.
Бравый генерал, не обделённый лукавой проницательностью, принялся приправлять слова свои пряностями комплиментов и приятных девичьему слуху оборотов. Софи была отходчива, невольно улыбнулась и только было приоткрыла чуть обветрившиеся на морозце коралловые губки для ответа, как внимание Михайло Андреевича было бесцеремонно выкрадено незнакомкой из подкативших саней. В песцовых мехах она была похожа на грозную величавую царицу снегов, лицо с тонкими чертами напоминало строгую Верочку, но имело более правильные гармоничные черты, наделяющие даму изысканной красотой. Первым, что ощутила Сонечка, завидев даму, было искренне восхищение, но ему на смену пришла досада и въедливая обжигающая ревноть, когда генерал, забыв обо всём, засуетился, давая нетерпеливые указания своему адъютанту, скорое отбытие которого также огорчило княжну.
«Разве справедливо быть столь любезным, излучать заботу и ласку, коли сердце Ваше несвободно?! Ах, генерал, как Вы жестоки!» - возмущённо подумала княжна, сжав борт своего нелепого редингота. «Отчего во дворец меня поведёт этот пренеприятный Шуринов! Отчего не пусть хотя бы конет Александров? Теперь Вы, увлечённые другою, и его отослали. Жестокий, право жестокий!»
Уязвлённое самолюбие балованной княжны диктовало ей новый взгляд на высокопоставленного знакомца, ей взбрело в голову, что тот нарочно играет с нею, прельщая любезностями и холодя невниманием.
Когда Милорадович, взволнованный и разгорячённый нечаянной встречей, вернулся к Софье Сергеевне, озадаченной доселе выбором лошади и седла, та встретила его нарочито холодно.
- Мерси, Ваше Высокопревосходительство. – бесстрастно ответила она, легко склонившись, с контрастной игривостью улыбаясь молодому ротмистру, лихо прилаживающему изящное дамское седло к своему светло-буланому орловскому рысаку, коего княжна, в конечном счёте, предпочла мекленбургской саврасой кобыле. – Я полностью готова к променад э шеваль (прогулке верхом) и более ни в чём не нуждаюсь.
В отметку мадемуазель Оболенской хотелось позволить не военному губернатору Киева помочь ей забраться на рысака, а уступить свою благосклонность ротмистру, коню которого отдала предпочтение лишь из-за его добродушной улыбки, выразительных усов и вкрадчивых слов. Впрочем, ей хватило ума или последний взгляд сестрицы так подействовал, но дабы избежать подобной прилюдной неловкости, Софи приняла помощь Михайло Андреевича.
- Мне жаль, что отсутствие моё принесло столько хлопот Вашему Высокопревосходительству. Благодарю за заботу.  Оревуар, женераль. – произнесла княжна, теребя поводья и дала коню шенкеля, направившись вперёд, предвкушая встречу с Марьей Петровной.

0


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » XIX век » Что душа твоя желает - все на ярмарке найдешь! (февраль, 1811)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC