Crosshistory. Salvation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » Архив эпизодов » На войне хорошо, да дома лучше (август 1812г.)


На войне хорошо, да дома лучше (август 1812г.)

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://vk.com/doc2000016122_418567082?hash=9dfacc9a453754cef0&dl=5d72bc16fa8a18839f&wnd=1

https://vk.com/doc2000015948_418537713?hash=9b0cd1e609bdd7d04f&dl=1a0d7a9afc19caa671&wnd=1

https://vk.com/doc2000015731_417813639?hash=017729124acd878cc1&dl=9258b1d30f88ee2b5e&wnd=1

https://vk.com/doc2000015648_418537643?hash=0c67e3fcf01f846ab7&dl=a79eccf200d8b32f8a&wnd=1

https://vk.com/doc2000015401_417813531?hash=f641b6e9a7790a1981&dl=7da836b054634a8e0d&wnd=1

https://vk.com/doc2000015443_418016039?hash=468b6fb9084f1afea0&dl=c9569372938539ed15&wnd=1

Название фэндома: Война и мир.
Рейтинг: NC-16
Участники: Константин Оболенский, Вера Оболенская, Соня Оболенская.
Время, место: август 1812 года, Кощино.
Обстоятельства:Когда твой полк расположился совсем рядом с имением, волей-неволей возникает соблазн умыкнуть в родные пенаты, повидаться с дражайшими сёстрами и обнять отца. Если бы слова "трибунал" и "дезертирство" запирали на прочную клеть порывы безрассудной юности!
Капелька вдохновения:

+1

2

Лагерь русской армии располагался неподалеку от имения Оболенских, что необычайным образом сбивало молодого князя с мыслей о защите Отечества. Сама мысль о том, что он может отлучиться из лагеря домой, дабы повидать отца и сестер будила в нем беспокойство, отвлекая от иных мыслей. За ту неделю, что армия стояла здесь лагерем, он несколько раз обращался к командованию с просьбой позволить ему отлучиться ненадолго к семье, но ни одна из этих попыток так и не увенчалась успехом. Командование, располагающееся в деревне рядом с лагерем запрещало кому-либо из солдат покидать расположение. Видать, боялись дезертирства.
Впрочем, без него все равно не обходилось – то и дело солдаты пропадали из лагеря. Просто уходили, уставшие от войны, кто куда мог. Естественно, это не могло не дойти до командования, что привело к тому, что даже был сформирован отряд, под командованием капитана Ерохова, для поиска и поимки оставивших лагерь солдат. Сам Ерохов был внешне крайне неприятным человеком: высокий и худой, он имел желчное лицо с длинным носом и некрасивыми, казавшимися лишними, закрученными вверх усами. Жестокий к своим жертвам, он приобрел известность безжалостного палача, который быстро забирался вверх по карьерным ступеням. Бывало, вечерами, когда солдаты сидели у костров, капитан проходил по лагерю, оглядывая всех с ярко выраженным призрением в глазах, что не могло не смущать Константина Оболенского.
В тот самый вечер, когда Ерохов был только назначен командиром отряда по поиску дезертиров, молодой князь был взбешен тем, как капитан смотрел на него, что между ними произошла словесная перепалка, чуть было не вылившаяся в дуэль. Противников еле успели растащить друг от друга и убедить их не доводить дело до убийства. Впрочем, случай этот дошел до ушей командования, что, скорее всего, и служило одной из причин того, что Оболенский, зарекомендовавший себя как человек чести, был лишен возможности повидаться с семьей.
Вот и сейчас, предаваясь грусти в своей палатке, сидел молодой Константин Оболенский и, в полном одиночестве распивая выигранную у одного поручика бутылку вина, размышлял о доме. Его не пугала возможность попасться в руки Ерохова, но тот позор, которым мог пасть после этого на семью Оболенских останавливал князя от хмельных порывов души. Ему очень не хотелось, чтобы на его горячо любимых Сонечку и Веру пал позор «сестер дезертира».
Допив вино, Константин выбрался из палатки на улицу, чтобы немного очистить голову от хмеля. Погода была мерзкой – лил мелкий холодный дождь, норовясь забраться под воротник шинели. Грязь, дождь, пронизывающий ветер – все это деморализующе действовало на умы солдат в лагере. Хотелось домой в тепло, сидеть там в окружении родных людей, смотреть на потрескивающие в камине поленья. Молодой князь вспомнил медовые лепешки, которые ему готовила Сонечка, и судорожно сглотнул голодную слюну – солдатская пища была добротной, но ее было мало. И потому, зачастую, каждый старался найти еду где-нибудь еще – охотой или обменять на что-нибудь у крестьян.
Так, запахнув шинель, Константин решил пройтись по лагерю, но не успел сделать и нескольких шагов как, погруженный в свои мысли, столкнулся с каким-то деревенским мужиком. Первой мыслью князя схватить наглеца, который вздумал прохаживаться по лагерю, но намерения эти улетучились буквально за несколько секунд, так как в этом «наглеце» Константин узнал одного из крепостных своего отца.
- Тихон, ты ли это! – воскликнул князь.
Тихон же не признал его, пугливо оглядываясь по сторонам в надежде найти помощь в лице хоть кого-нибудь. Пришлось Константину взять его под руку и отвести к себе в палатку, где они и смогли поговорить, не привлекая ненужного внимания. Из разговора этого молодой князь узнал, что отец его болен, и все хлопоты на себя взяла Вера. Эта новость стала той решающей частицей, брошенной на чашу весов и позволившей его молодой горячности взять верх над благоразумием. Скоро попрощавшись с Тихоном, князь собрался и быстро покинул лагерь. Сначала он хотел было взять коня, но до имения было недолго добираться пешком и вид солдата, пусть и офицера, садящегося на коня и уезжающего из лагеря, вызвал бы лишние вопросы, и весть о «дезертире» Оболенском сразу же дошла бы до ушей Ерохова. К тому же, князь собирался вернуться в расположение уже к утру.
Спустя пару часов Константин Оболенский уже стоял перед дверью имения отца, не решаясь дать знать кому-либо о своем ночном визите. Он боялся, что отец не поймет его, посчитает предателем Отечества. Так, простояв с несколько минут в думах перед дверью, под пронизывающим ночным ветром, молодой князь все же постучал. Сначала тихо, как бы нерешительно, потом чуть настойчивее. Потом еще.
Спустя минуту дверь отворилась, предъявляя взору Константина сонную младшую сестру Сонечку, закутанную в теплую шаль. Она еще не отошла от сна и смотрела слипающимися глазами на брата из-под спадающих на лицо волос.
- Костя… - удивилась она, но тут же лицо ее просияло – Костенька!

+2

3

В густой непроглядной тьме кухни слышались привычные лёгкие шорохи, будто дом был живым и, подобно его обитателям, мог дышать. Здесь пестрели грубые запахи, так непохожие на те мягкие цветочные ноты, что разливались ко комнатам княжон, пахло всё: от бочек с засолами, до развешанных по стенам пучков трав, покачивающегося на крюке копчёного свиного балыка, вяленых лещей, забродивших настоек в крынках, оставшимися с вечера булочек под полотенцем, даже самим деревом лавок и столов, отдающим олифой.
Соня прижалась к тёплым расписным изразцам печи, и, укутанная по самый нос в плотную потрёпанную шерстяную шаль с зацепками, вязанную ещё по молодости ключницей Марфой себе в приданое, мирно дремала, посапывая и шмыгая носом. Она обнимала уже подстывший пузатый самовар, будто рослую куклу, а на коленях примостился кот, во сне дёргая лапами и кончиком пушистого щегольского хвоста.
В доме с каждой ночью становилось всё холоднее, в некоторых коридорах под утро изо рта шёл пар, топить было, в сущности, нечем и некому. Потому тепло Вера категорически экономила, не смотря на то, что и сама засыпала, нередко стуча зубами. Она даже разрешила пускать в комнату дворового пса Бублика, который забирался к вечно недовольной холодом младшенькой в кровать и счастливо спал в её объятиях, грея девушку своим теплом.
Сегодня, вопреки обыкновению, Софья Сергеевна до победного решила оставаться в пустой, но тёплой кухне в ожидании Груни, которая должна была вот-вот прийти. На свою беду, наперсница взболтнула барышне, что одна из кошек, что шастают в окрестностях господского дома, разрешилась потомством, отцом коего, предположительно, выступал сам барский кот Клавдий, но едва ли об этом беспокоился. Зато Софи этой мысли безмерно обрадовалась и затребовала, чтоб Груня отыскала кошку и принесла ей хоть одного котёночка, а лучше всех! Она решила, что сама пить молока не станет, а зверюшек несчастных приютит и накормит. Ушла Груня и запропастилась. Ещё бы, а ты попробуй эдакую проворную животинку по темноте сыщи, да ещё и вымани, и поймай. Барышне-то не терпится, ей утро вечера не мудренее. Извольте ей нынче и хоть трава не расти! А вдруг с ними за ночь что сделается? Так ждала Соня свою крепостную, ждала, да и прямиком к Морфею угодила.
Сквозь неплотную завесу сна до княжны дошёл стук, эхом разносившийся по опустевшему дому. Спросонья решив, что это Груня, Софья вскочила, уронив с коленок кота и самовар, причём, судя по истошному крику Клавдия, от жестяного друга ему досталось. Глаза, которые девушка всё никак не могла разлепить, к темноте привыкать отчаянно не желали. Стук становился громче и настойчивей, княжна понеслась по наитию, сбивая всё на своём пути: по полу покатилось ведро, со стены с невыразимым грохотом слетела чугунная сковорода, чудом не попавшая Соне на ноги, не говоря уже о мелких вещицах. Если в доме кто-то и спал до сего момента, теперь едва ли кто-то не слышал залпов с кухни, даже будучи на верхнем этаже. Соня же поспешно выскочила в коридор и понеслась к двери, на ходу безуспешно пытаясь войти в окончательное бодрствование. Зевая, она потянула ручку, и разом обомлела.
На пороге стоял Костя. Нет, это было похоже на продолжение сна! Брата она не видела уже давненько, зато с изрядной частотой писала ему в полк, и, разумеется, безмерно тосковала, ведь Константин, как повелось, во многом был ей ближе папеньки и даже старшей сестры. Порой ей казалось, что он один в целом свете её понимает, а потому при чём была кротка и послушна, при том деля и шалости, и тайные печали.
- Костя? – пролепетала она удивлённо, застыв в дверях. Тряхнула головой, потёрла веки, и глазки её, широко открытые от нечаянной радости, засверкали васильковыми самоцветами, - Костенька!
Княжна тут же бросилась к нему на шею, подтягиваясь на носочках. Она крепко обнимала его и покрывала поцелуями щёки, вдыхая его родной запах, который напоминал об уюте, уверенности, силе, заботе и весёлом задоре.
- Ты вернулся! Война закончилась? – наивно воскликнула девушка, всё никак не разжимая объятий, устроив голову на эполете, но ненадолго. Она тут же повернула голову и стала с нежностью разглядывать его лицо. Каждый раз молодой князь приходил другим, всё серьёзнее и строже, на лице его появлялись новые складки, щёки впадали, под глазами проступали синяки от бессонных ночей и усталости, но его взгляд оставался прежним, ласковым и тёплым, тот, которым он глядел на её, когда малышка Соня ещё кусала свои пальчики в колыбели, когда носился за ней по коридорам усадьбы, снимал с дерева, проверял уроки счёта, танцевал первый сестрин танец. Казалось, всё самое важное в жизни младшей княжны не обходилось без Кости. Как тяжко стало теперь без него. Соня не могла в той же степени довериться Вере, наверное, младшенькая даже в глубине души побаивалась её, потому всё делала тайком и ещё пуще попадала в передряги.

0

4

- А ты все так же шумишь – улыбкой произнес князь, обнимая сестру – я вернулся, Сонечка. Но…
Константин осекся. Он не хотел говорить сестре, что дезертировал из лагеря. Пускай всего на пару часов, но дезертировал. Не хотел говорить о том, что его ждет, если отсутствие офицера кто-то обнаружит, ведь командование сразу поймет, где он. Поймет и вышлет за ним капитана Ерохова.
От одной только мысли, что этот негодяй явится сюда за ним, князя передернуло. Ему не хотелось, чтобы кто-то узнал о его поступке. Это бросит тень на семью Оболенских, а допустить подобного Константин не мог. Пускай его накажут, но без огласки, чтобы сестры и отец не знали об этом. Особенно отец, который так надеялся на своего сына, гордился им.
Чтобы скрыть свое состояние, он лишь посильнее обнял сестру и поцеловал ее в макушку. От девушки пахло уютом, любовью и домом – всем тем, чего князю так не хватало на службе. Эх, если бы он мог остаться.
- Но что? – вдруг спросила сестра серьезным голосом, отстраняясь от объятий брата – Костенька, неужели ты опять уйдешь от нас?
Спросила и как-то вдруг сразу погрустнела. На светлом девичьем лице пробежала тень тоски. Мимолетно. Но и этого хватило. Хватило князю для того, чтобы вдруг осознать, что нет уже той маленькой девочки, с которой он, будучи еще юношей возился, которая по-детски защищала его, когда он чуть не довел свою перепалку с сыном одного из друзей отца до дуэли.
«Как же его звали?» - промелькнула было мысль в голове Константина, но тут же исчезла. Не о том он думал.
Он понял вдруг, что за время своего отсутствия дома он пропускает мимо жизнь своей семьи. И от осознания этого князю стало не по себе. Чувства разрывали его изнутри.
«Кто же я в первую очередь? – спросил он себя в который раз за последнее время – офицер или брат и сын
Уперев руки в бока, вероятно думая, что это придает ей грозный вид, Софья стояла перед ним в ожидании ответа. Он же молчал. Молчал, потому что уже все для себя решил: одного вида младшей сестры хватило Константину для понимания того, что он должен впредь сделать.
«Французы идут, и кто-то должен дать им бой, защитить родных людей. Сейчас война, а на войне не время думать о себе. Если не я, кто защитит этот дом? Это мой долг. Как офицера. Как сына. Как брата. Вот кончится война, надо будет уже Сонечку замуж выдавать. Да.»
- Да – сказал он наконец – я буквально на минутку. Увидеть тебя, Верочку и отца.
«И Груню» - подумал Константин, но не сказал вслух.
- Но… - запнулся он - но видно не удастся. Мне пора уже возвращаться обратно…
- Софья, это ты опять гремишь на весь дом? – раздался со стороны лестницы мужской голос. Голос, что так долго слышался Константину, когда он вдруг вспоминал поучения и ворчания отца – и что дверь открыта? Неужели пришел кто в такой поздний час?
Голос отца сопровождался глухим стуком трости о лестничное покрытие.
- Это я, отец – твердым голосом, из которого исчезли нотки сомнения, ответил молодой князь – я дома.

Отредактировано Константин Оболенский (2016-02-24 19:45:19)

+1

5

Будучи заключённой в родные мягкие объятия Костеньки, Соня вдруг ощутила, что их скромный господский дом, наконец, обрёл утерянную целостность. Запах Кости почти выветрился из анфилады комнат и затаился тонкой едва уловимой нотой лишь кое-где в покоях брата. Нынче же присутствие Константина можно было вдохнуть, осязать и чувствовать не только истосковавшейся памятью, играющей с юной княжной. ¬
Обретя мимолётное счастие столь долгожданной встречи, Софи, поймав смятение в бархатистом ласковом голосе возлюбленного брата, была обожжена страхом скорой разлуки. Нахмурившись, она взглянула на Константина Сергеевича взглядом столь пронзительно скорбным, что тому, вестимо, стало изрядно не по себе. Заметив, как потускнел родной взор, Соня смягчилась, легко улыбнувшись кончиками губ и с трепетной нежностью погладила князя по щеке, сетуя на себя за то, что дерзнула омрачить хоть мгновение свидания с Костей, которое казалось теперь столь зыбким. Особенно, когда юноша дёрнулся уходить, но сестрица цепко ухватилась за рукав его мундира, с силой сжав сукно.
- Нет! Прошу, останься хоть ненадолго...все так ждали тебя! – взмолилась Софи, протестуя, с наивным, беззлобным эгоизмом возмущаясь тому, что у Костеньки могут быть дела такой срочности, что на свою семью нет и четверти часа. Думала она и о Грунечке, у которой разорвётся сердечко, ежели она узнает, что пропустила визит молодого князя, которого ждала она с преданностью, свойственной не столько верному слуге, сколько безнадёжно любящему созданию, находящему радость в скромном и малом, пусть то будет эхо голоса, доносящегося из-за резных белёных дверей гостиной, или же мимолётный взгляд. Благо, Костя был к ней щедр, разделяя эту тёплую привязанность, оставляя ей больше положенного происхождением места в своём сердце и жизненном пути. Соня знала этот маленький секрет, но знание это выдавала лишь, будучи наедине со своей наперсницей.
Низкий голос неожиданно прокатился по тихому коридору, эхом заглядывая во все открытые комнаты усадьбы, которые мирно дремали под прозрачной синей кисеёй полночи. Князь Оболенский, в халате, взлохмаченный ото сна, с тревогой пробирался по лестнице, притом что-то ворча под мерный стук своей трости, как водилось.
- Папенька, радость-то какая! – зазвенела своим высоким голоском Софи, словно весёлым колокольчиком.
Сергей Павлович остановился, мешкая. Он пристально оглядел сына, его взгляд, на удивление суровый, оттаял лишь на мгновение, а затем снова подёрнулся холодной коркой, заметив, что Костя, очевидно, без видимых увечий. Брови сошлись у переносицы, образуя грозную складку, а уголки губ застыли, не поднимаясь вверх.
- Каким ветром, майор? – он нарочито обратился к Косте по званию, напоминая о его военной службе. Беспокойство, которым наполнился князь от вихров седины на макушке до носка поношенных домашних туфель, вылилось наружу раздражением, пропитавшим его тон.
Соня перевела взгляд на отца с невыразимым удивлением и разочарованием. Как отец может быть так спокоен и строг?
- Papa! – воскликнула она с бурлящим возмущением и заметным укором, разве что ножкой не топнула.
- Что «папА»?! – вспылил князь. – Отвечайте, Константин Сергеевич, какое поручение заставило вас прибыть в Кощино? Либо, я надеюсь, вы, молодой человек, получили отпуск за ранение в доблестной схватке. – произнёс он.
- Отец, как можно! – ахнула княжна, сделав шаг к Константину. Она была окончательно сбита с толку и всё это казалось дурным сном, который она никак не могла понять. «С чего вдруг папенька так взбеленился? Как он может с порога нападать на Костю и статься таким жестоким!»
- А ты отцу не перечь, отправлю к тамбовской тётке, будешь знать! – отрезал Сергей Павлович, устремив на сына пронзительный и вместе с тем требовательный взгляд. Несмотря на свою старость и немощь последних лет, его разум угасал не столь скоро, от того князь, сам по молодости человек порывистого и безрассудного нрава, понимал поболе своей младшей дочери, оставляя её в недоумении и даже страхе от такой внезапной перемены.

+1


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » Архив эпизодов » На войне хорошо, да дома лучше (август 1812г.)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC