Crosshistory. Salvation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » Архив эпизодов » Пренебрег тобою кто, моя Сапфо?


Пренебрег тобою кто, моя Сапфо?

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s6.uploads.ru/oTlXQ.jpg
(c) tumblr

Название фэндома: LES MISERABLES
Рейтинг: почти детский.
Участники: e/R
Время, место: Кафе "Мюзен", поздний вечер. 1830 год.
Обстоятельства умеют играть на руку даже Грантэру. Даже если дело касается Анжольраса. Грантер, благодаря богатой своей фантазии, решил, что если он идет на уступки, то кудрявый блондин тоже должен. А чего он не сделает ни под каким предлогом? Правильно, не прикоснется к вину. Но, раз вся инициатива исходила от Грантэра, а тот оставался ко всему поразительно слеп, то и на этот раз ему совершенно необязательно знать, что никчемный пьянчуга подлил в пищу. И если Анжольрас будет достаточно наивен... И если Грантэр будет достаточно осторожен... Может, что и выйдет.
Капелька вдохновения: не дам.
ps. Название - строчка из стихотворения Сапфо "к Афродите".

Отредактировано Grantaire (2015-08-05 03:15:23)

+2

2

Грантэр не видел ничего зазорного в том, чтобы мужчине уметь готовить. Человек – это совершенство, покалеченное в ходе жизни. Он должен быть умельцем, торгашом и любителем выпить. Сколько раз ему удавалось сокращать дистанцию между не могущими слова в предложения сплести благодаря паре бутылок, и сколь приятных людей он в них вследствие находил. Вино решало споры, даже порождая драку, и не было ни одной проблемы, которую напиток брожения не мог бы разрешить. Конечно, если только не отказываться от него.
Грантэр резал мясо петуха и думал об Анжольрасе, смеющем претендовать на многие позиции в обществе: сынка богатых родителей, отказавшегося от всего их достояния, предводителя революции и самого непьющего человека Парижа. Как жить в Париже, не спившись? Ему это удавалось, равно как и все прочее. Человек Непьющий. Homo… Как там его… Латынь – удел подобных Анжольрасу, людей, играющих в новые игрушки старыми приемами.
Светоч мира был далек от него, как Луна от Земли: постоянно мельтешил перед глазами, но подойти ближе отказывался: может, и правильно. Это непоправимо сказалось бы на обоих.
Но в этот вечер Грантэр был готов рискнуть состоянием Земли. Чтобы приблизиться к Луне, он высушивал моря и океаны и ходил трезвым, но это было неправильно, ненормально, губительно, и он снова восполнял норму алкоголя в крови. Луна бездействовала. Он бы воззвал к Афродите, подобно Сапфо Лесбосской, если бы верил как она.
«Что так страстно
Я хочу, сверши и союзницей верной
Будь мне, богиня»*

Он перехватил подмигивание кухарки и ответил тем же. Она привыкла, что он порой сюда заходит – то помочь, то со своей едой повозиться. И то, чего она не знает, - что чаще всего он выдает свою стряпню за ее. Наверное, это вызвало бы у нее противоречивые чувства. Ему подумалось о ней, и он смахнул эти мысли как пыль – от предстоящего у него то и дело горели щеки, ему казалось, что он думает обо всем сразу, но на самом деле его мысли не уходили дальше обычных пределов белокурых кудрей. Раскрасневшееся лицо было в порядке кухонного мира, ведь было душно, жарко, и он стоял в своей летней рубашке с закатанными рукавами и доброй половиной расстегнутых пуговиц, радуя свое эго и молодых помощниц.
Грантэр сделал пару глотков, оценив вино, и без жалости влил его в растерзанного петуха, приправленного случайно найденными на кухне травами. Сегодня это будет не «кок о ван», - не дай Афродита, Анжольрас учует вино! – а тушенная в собственно приготовленном хозяйкой соусе курица.
Он присел в уголке, который обычно занимают отдыхающие девушки, но сейчас вечер, и им некогда отдыхать. Анжольрас был на одном из своих фанатичных собраний и обещал прийти истощенным спорами, криками, волнительными речами. Грантэр любил ходить на его выступления. Он любил думать, что Анжольрас, взывающий к народу и каждому человеку в отдельности, взывал и к нему, подыскивал и к нему подход, не отчаивался и верил. Ему нравилось перехватывать его взгляды, иногда выкрикивать что-то в ответ, сокращая это огромное расстояние на какую-то секунду. Ему нравилось забывать, что все это того не стоит, что все это – игры детей, прочувствовавших или роскошь, или нищету, не знавших побед и поражений.
Задумавшись, он выпил полбутылки. Вскоре с петухом была готова и бутылка.
Кухарка ласково отдала ему то ли вершки, то ли корешки, и он, недолго думая, потушил и их в вине.
Сердце стучало глухо и часто. Грантэр отнес все наверх, прихватив отвар из фруктов и ягод – его он сразу чуть больше, чем наполовину, разбавил вином.
Такая порция алкоголя могла бы хорошенько ударить в лицо чопорного и занудного Анжольраса, не пробовавшего ничего, кроме молока матери. И только бы удалось… Черт возьми, да для такого дня он добыл кофейные зерна, чтобы перебить запах алкоголя! Он чувствовал себя чуть более, чем просто ненормальным, и чуть менее, чем неспособным ни на что человеком.
Он не торопился все выставлять на стол, чтобы сразу не спугнуть подозрительного до крайности и наивного до глупости блондина, но боевую позицию занял: один из слабоосвещенных столиков у стены был в его распоряжении. Большинство мальчишек-революционеров было на собрании, некоторые отправились восвояси благодаря правильным словам Грантэра. Анжольрас был тем человеком, который после революционных дел бежал в кроватку, в отличие от остальных, пользовавшихся всеми возможностями молодости.
Грантэр был уже спокоен, открывая тетрадку с переписанными от руки – ведь книги такие дорогие!.. – стихами Сапфо.
Он знал, что хочет перечитать сейчас, и от букв, выведенных его собственной рукой, у него захватывало дух, он краснел, прерывисто дышал и почти забыл самого себя, растворившись в чувствах древнегреческой поэтессы, они были так похожи на его собственные.
Дверь открывается, половицы скрипят. Он вспоминает, кто он, зачем и почему. Не всем везет такое понимать быстро, но Грантэр был везучим. Он услышал его голос и понял, что к такому безумию невозможно быть готовым. В момент открыл новую бутылку, выпил залпом сколько-то и был таков к моменту, когда Анжольрас поднялся к нему.
Грантэр был не планетой, а звездой, бледнеющей перед Луной, звездой, дающей ей светить ярче. Все его слова терялись вместе со светом.
- Дамы с кухни считают, что ты заслужил ужин. – он указал рукой на стоящие неподалеку тарелки и бутыль отвара.
Он был звездой, смеющей светить ярко, чтобы соревноваться с Луной, но с той лишь целью, чтобы та признала его равным.

*Сапфо "К Афродите"

+2

3

Анжольрас стоял на возвышении, эдаких импровизированных подмостках, сооруженных из пустых коробок. Коробки дружелюбно предложил зеленщик, возле лавки которого и собрались сегодня бедняки города. Тот был рад сразу по двум причинам. Первая причина заключалась в том, что, прослыв крайне сочувствующим революции, он помогал молодым революционерам и часто прикрывал их от стражей порядка, за что часто получал от оных горячие благодарности, нередко материальные. Вторая же причина более очевидна: собравшийся у его магазинчика народ будет рад приобрести у него овощи по цене гораздо меньшей, чем в центре города.
Похоже, талант договариваться с торговцами был у Анжольраса в крови.
Да, цены продолжали расти, и это злило народ наравне со многими другими вещами. Отвратительно радоваться бедам людей, даже если сам разделяешь их несчастье, но Анжольраса сложившаяся ситуация лишь вдохновляла. Он знал, что сердитый народ - сильный народ. Если будет продолжаться в том же духе, революция вскипит и поглотит Париж, а это именно то, чего он с друзьями добивается. Во благо парижан. Во благо Франции.
И вот, стоя на этих коробках, он вдохновленно рассказывал собравшимся людям, как можно изменить их жизнь к лучшему. Те слушали, раскрыв рты. В их глазах без труда читалось стремление к счастливому будущему, нестерпимое желание выбраться со дна общества. Охваченные надеждой, старики молодели, а дети вновь становились детьми, которым положено не работать и рыскать по улицам, а мечтать и играть. Анжольрас был счастлив видеть свой народ таким. Их лучезарные взгляды, необычно радостные для таких изможденных лиц, заряжали его и его друзей. В какой-то момент он даже почувствовал себя очень счастливым, ощущая себя частью чего-то огромного, неосязаемого.
Слушатели расходились нехотя, им хотелось продлить чувство, зарождавшееся в них. Чувство это - надежда. Оно способно творить чудеса. Однако рутинных дел никто не отменял. По-прежнему необходимо было кормить детей и укладывать их спать, по-прежнему нужно было присматривать за больными стариками, всё еще оставалось море стирки, готовки и уборки. Народ разбрелся, и Анжольрас, только что благодарно поцеловавший ручку уходящей женщине-швее в скромном одеянии, утомленно присел на коробки, чтобы отдышаться. Встреча с народом каждый раз была словно погружением в какой-то другой мир, это захватывало и отвлекало от реальности. Как и его слушателям, ему хотелось продолжения. Хотелось поговорить с товарищами, обсудить планы - неожиданно для самого себя проснулись силы для все этого. Но товарищи, как ни странно, сослались на усталость и разбрелись по своим уголкам. Кто домой, кто в таверну, кто в гостиницу, кто в бордель. Такое обстоятельство немного раздосадовало, но отчаиваться революционер не спешил.
Вдохновленный, он не шел, а летел в "Мюзен", где нынче квартировал. Даже если, не сделав больше ничего полезного, сразу лечь спать, сон будет счастливым. Тот спит спокойно, кто занимается праведным делом.
Полный энергии, он влетел в таверну, напугав сонных посетителей. С кухни на него строго посмотрела кухарка. Анжольрас чуть улыбнулся виновато, та махнула на него рукой, и он направился наверх, размышляя о том, сколько новых лиц он видел сегодня, а сколько было человек уже бывалых. Таким образом он пытался проследить, как быстро распространяются их идеи по городу.
Первое, что обнаружил Анжольрас, оказавшись в комнате, это Грантер с блестящими глазами и приятный запах куриного мяса.
- Так вот ты где, - менее сердито, чем ему хотелось бы, произнес Анжольрас. - Понятно, почему тебя не было сегодня с нами.
На слова Грантера он кивнул как-то машинально, почти не обратив на них внимания. Он все еще был погружен мыслями в свое любимое дело. Молодой человек глянул на бутылку, нахмурившись. Однако читать нотации на этот счет совсем не хотелось. Анжольрас заходил по комнате, не зная, куда деть накопившуюся энергию. На ходу он скинул свой сюртук, так как стало жарковато.
- Жаль, что ты пропустил сегодняшнее собрание. Это было потрясающе. Видел бы ты их глаза. В них столько веры, столько желания всё изменить! Мы обязаны им помочь!
На минуту блондин отвлекся от накручивания кругов по комнате и, будто опомнившись, поднял сюртук и, аккуратно сложив его, повесил на стул.
- Скоро, совсем скоро всё изменится, вот увидишь!
Конечно, Анжольрасу было бы больше по душе поговорить с кем-нибудь вроде Куфейрака или Комбефера. Они бы поняли его гораздо лучше, в то время как Грантер обычно в ответ на все его речи лишь смотрел на него, как на новые ворота, иногда поддакивая. Анжольрасу казалось, что этот человек совсем его не слышит и идеи их кружка ему так же интересны, как арифметика. Но сейчас в нем, в Анжольрасе, было столько восторга, что необходимо было им поделиться хоть с кем-нибудь. Грантер наверняка способен просто выслушать. Ответа он уж не требует.
Юноша подошел к окну, любуясь, как внизу прохаживаются горожане и представляя, как они будут счастливы, когда свершится новая революция.

+1

4

Его Антиной пребывал в прекрасном настроении. Называть его своим было жалкой усмешкой над самим собой, но Грантэр не мог отказать себе в таком примитивном удовольствии. Неуважение себя было мелочью по сравнению с тем, что позволял ему испытывать Анжольрас, всего лишь брезгуя опускаться до общения с ним.
- Так вот ты где, - прозвучало мягко, словно Афродита уже славно потрудилась для него, - Понятно, почему тебя не было сегодня с нами.
- Да, я охранял твою еду. – легко парировал Грантэр. – Не только собраниями же питаться. -  Выпитое вино начинало притуплять осторожность, оно же шепнуло, что этот вечер принадлежит им, и все внимание Анжольраса будет его лишь потому, что сегодня он вернулся в хорошем расположении… Глупо верить в выдуманных божественных созданий, и не умнее будет тот человек, который станет верить в то, во что захочет. К несчастью, кровь Грантэра и алкоголь настолько сроднились, что его шепоту он уже давно не верил, как бы ни хотелось. По крайней мере, пока это еще хотя бы на половину его чистая кровь.
Задумавшись, он сделал несколько глотков. Анжольрас начал ходить по комнате, Грантэр завороженно наблюдал за ним. Тот скинул сюртук, оставшись в рубашке. Грантэр мысленно поблагодарил Афродиту и выпил еще. Он понимал, что Анжольрасу становилось жарко от перевозбуждения, - он был фанатом собственных речей, - но не мог не найти в этом удовольствия для себя. Этот жест сработал так, как и должен был, хотя блондин этого не понимал, - Грантэру тоже стало жарко. Он остро почувствовал сокровенность момента, когда вождь революции, каждый день осматриваемый сотнями глаз, теперь стоял перед его и только. В его висках стучали строки, повторяясь снова и снова:
«По мне, - тот не смертный, а бог безмятежный,
Кто может спокойно сидеть пред тобой
И слушать твой голос пленительно-нежный
И смех восхитительный твой.»*

И, когда тот открыл свои прекрасные уста, он чуть не ударил его от досады. И ударил бы, если бы это смогло выбить из него хотя бы на секунду мысли о деле. Не приходилось сомневаться, что первым словом Анжольраса было «la révolution», но иной раз Грантэр не был уверен, было ли в нем что-то, кроме этой самой революции. Казалось, он еще младенцем кричал: «долой буржуазию!», «всеобщее равенство!», «красные пеленки!»
- Что изменится? – с усмешкой спросил Грантэр. – В один день все дельцы проснутся и поймут, что все, что они топтали до этого, было того же рода людского?  - он говорил мягко, не нарываясь на спор – ему ни за что его не переубедить, это и не нужно, ведь такова совершенная в стремлении к героической гибели сущность Анжольраса. Этот пропащий путь делал его счастливым с каждым шагом; так тому и быть. Антиной уже зашел слишком далеко во всем – и в убеждениях, и на тропе, ведущей к концу. Грантэр лишь хотел, чтобы он начал задавать вопросы не только к несправедливому миру вокруг, но и к себе: какие изменения должны произойти? Чего он ждет?
Атмосфера не располагала к жарким речам о революции, и Грантэру на этот раз не нужно было привлекать к себе внимание яростным спором.
- Я понимаю тебя. – коротко сказал он.
Продуктивность Анжольраса за день приблизительно равнялась продуктивности Грантэра за неделю. Но он не спрашивал себя, что полезного он сегодня сделал, потому что весь он уже давно себе не принадлежал. Он жил запретным чувством, которое имело силу, способную вечно поддерживать его живым, нетребовательным и счастливым от этого. Ему меньше всех нужны были революции, концы света, глобальные потепления, но, если это нужно было ему, он мог только подчиниться.
Подчиниться… Приготовить еду, почистить сапоги, сбегать по мелким делам - его чувство не могло выразиться иначе. С детства Грантэр всем перечил словом и помогал делом. Только Анжольрас судил словами.
- Садись есть. Победы, к сожалению, не кормят, но зато есть милые девушки с первого этажа.

*Сапфо.

Отредактировано Grantaire (2015-08-07 02:53:42)

+2

5

В моменты вдохновленного восторга, как сейчас, Анжольраса тяжело было отвлечь и вернуть на землю, несмотря на то, что обычно он мыслил довольно приземленно и отвергал любые мечтания и романтику. Он верил, что всё, что он делает - это не иллюзии, не мираж. Это реальная борьба, это будущий след в истории если не человечества, то Франции. И далеко не тщеславие двигало им. Он будет не против, если его имя не останется в учебниках или на памятнике. Лучшей наградой станет спокойствие народа и победа Справедливости.
Радостная энергичность не должна длиться долго. Совсем скоро Анжольрас выплеснет ее всю и снова станет спокойным и рассудительным, как обычно. В мире не так много вещей, которые могут его радовать. Так почему бы не позволить себе немного забыться в единственном, что дает ощущение счастья?
Выговорившись, Анжольрас стал спокойнее. Лишь задумчивая, почти незаметная улыбка осталась на его губах, но вряд ли Грантер мог ее видеть, ведь блондин в этот момент отвернулся к окну. Комментарий товарища заставил революционера обернуться, а улыбке пропасть. Анжольрас был знаком с Грантером достаточное время, чтобы знать, что тот редко говорит без скепсиса. И сейчас в его словах снова звучали нотки сарказма, к которым Анжольрас прислушался лишь с чуть большим вниманием, чем обычно. Впрочем, в продолжении спора товарищ, похоже, был не особо заинтересован, да и Анжольрас слишком устал, чтобы вновь и вновь доказывать ему очевидное, вдалбливать истину снова и снова.
- Я понимаю тебя, - сказал Грантер, и Анжольрас недоверчиво повел головой. Эти слова в который раз вызывали сомнения, но проверять свои подозрения не было ни сил, ни желания. Хорошо, если действительно понимает. Если притворяется - это будет на его совести и когда-нибудь он за это поплатится.
Строгого взгляда будет достаточно. Анжольрас снова повернулся к окну, но вдохновение ушло, и теперь он не видел на улице ничего хорошего: лишь несколько пьяниц, громко вывалившихся из трактира. Анжольрас брезгливо поморщился и отошел от окна.
- Садись есть. Победы, к сожалению, не кормят, но зато есть милые девушки с первого этажа.
Здесь Грантер был прав. С уходом восторга дали о себе знать обычные человеческие потребности, в первую очередь в еде и сне. Есть, конечно, хотелось чуть больше, чем спать, но Анжольрас не смог бы пообещать, что не задремлет прямо в процессе ужина.
- Почему вдруг они оказались так милы? Я же, кажется, задолжал за проживание и не заслужил такой роскоши, как ужин.
Тем не менее, Анжольрас послушно присел, растегивая жилетку и ослабляя и без того небрежно завязанный галстук. В комнате, кажется, было душновато.
- Ничего, утром точно расплачусь. Иначе не успокоюсь. Не могу жить в долг.
Молодой человек глянул на стол и на блюдо с аппетитной курятиной. Аромат исходил довольно приятный, а для голодного человека и вовсе божественный. Но приступить к еде блондин не спешил. Он участливо посмотрел на Грантера, который, как ему показалось, не сводил с него глаз. Такое поведение Анжольрас истолковал по-своему.
- А ты разве не будешь? Выглядишь голодным. Бери же, сколько угодно.
Он подвинул тарелку к Грантеру, приглашая разделить трапезу.

+1

6

По мере осуществления замысла подозрительность Анжольраса ненавязчиво пробуждалась, напоминая Грантэру о том, что расслабляться и отвлеченно размышлять он сможет, только оставшись в одиночестве. Мысли, погоняемые вином, пускались в пляс во всех направлениях, но танцы их были в основном невеселые. То, что было в его голове, было гнетущим, тяжелым, полным неуверенности, сомнений, и – странно! – предрассудков. Конечно, относительно себя Грантэр мог легко сказать, что он лишен предубеждений, но здесь дело касалось отношений с не самой заурядной личностью, поэтому приходилось то и дело оглядываться на общество и его привычки и подозревать в их наличии Анжольраса. Грантэр был вечным рефлексирующим двигателем, и остановить его было тяжело.
- Почему вдруг они оказались так милы? Я же, кажется, задолжал за проживание и не заслужил такой роскоши, как ужин.
Грантэр пожал плечами и сделал свой ход.
- Если бы все жили по справедливости, жилось бы плохо. Чистая совесть не сделала бы человека счастливым.
Он видел, минимум, на пять ходов вперед. Поэтому после того, как блондин сел и продолжил свое раздевание, Грантэр точно знал, что ему нужно сейчас же начать говорить, избегая встреч глазами.
- Человек обладает способностью вечно увеличивать свои желания, среди которых могут быть не только материальные вещи. В нем необязательно стремление к власти, но ему необходимо становиться лучше и думать о себе лучше, чем о других. Если человеку предложат власть, он может отказаться, но один факт того, что ее ему предложили, уже ставит его на ступеньку выше. Равенство невозможно, это однозначно. – Грантэр нёс все, что ему приходило на ум, и только надеялся, что Анжольрас пропустит это мимо своего сознания и не станет задерживаться на какой-либо мысли. – И ко всему прочему, зависть – очень сильный толчок в спину для человека. Накорми бедного, дай ему дом, одень в костюм, но он увидит у другого карету, и всего, что ему было дано, ему будет мало. – Ему было стыдно за все, что он говорил, в особенности потому, что это было направлено лишь на собственное отвлечение от преступного, провокационного вида Антиноя, сидящего на расстоянии вытянутой руки. Но, diable, не было пострадавшего счастливее.
- Ничего, утром точно расплачусь. Иначе не успокоюсь. Не могу жить в долг.
Грантэр спрятал улыбку в бесчисленных глотках. Он жадно ловил эти маленькие моменты, которые могут показаться особенными только неизлечимым мерзким романтикам. Он впитывал жесты Анжольраса, с какой детскостью тот как обычно стоял на своем, как расстегивал жилетку и посматривал на него, то недоверчиво, то с долей интереса, как он по-особенному дышал, ходил… Как мог он жить на свете и нести в себе свое необъятное, не щадящее Грантэра своеобразие?
- А ты разве не будешь? Выглядишь голодным. Бери же, сколько угодно.
И к этому он также был готов. Наклонившись к столу, он отрезал себе кусочек и взял его пальцами.
- Не откажусь попробовать. – «кок» показался ему хорошим, но из-за выпитого он почти не чувствовал вина. Подытожил это недолгим удовлетворенным мычанием.  – Девушки удивительно хорошо знают свое дело. Мужчинам не под силу приготовить мясо таким нежным. Ты только попробуй это почти тающее во рту… Оно не могло быть курицей или петухом, или кем-то еще при жизни, так вкусно… Интересно, что за соус… - Для убедительности он отрезал еще кусочек и взял также пальцами. -  Пусть женщины остаются на кухнях, и никакие войны не будут нужны. Но, я думаю, они не обрадуются, если увидят, что я тебя обираю. – Грантэр облокотился на спинку стула и глотнул вина.
Вначале было слово… И даже оно было ложью.

+1

7

Анжольрас редко был против дискуссий, особенно философских и политических, но нынешним вечером он был не только не в настроении их поддерживать, но и не в состоянии. Для подобных разговоров нужна свежая голова. Последние философские силы ушли на излияние своего восторга после собрания, и даже тот длился недолго.
Не удивительно, что слова Грантера молодой человек пропустил мимо ушей, как не старался к ним прислушиваться. Он улавливал смысл отдельных предложений, но, соединив их в мыслях в единое целое, получал какой-то откровенный бред. К некоторым тезисам, если можно так их назвать, Анжольрас с охотой бы придрался, и даже знал, как их опровергнуть.
Равенство невозможно? Зато возможна справедливость. Если власть необходима - а она действительно необходима, ибо толпа не может править сама собою - так пусть во главе государства будут разумные люди, а не жирная свинья в короне, делающая всё, что ей вздумается. Власть - это тоже работа, и тяжелая. Ей надо учиться, ею надо владеть. Почему лекаря, по нелепости и глупости погубившего пациента с элементарной простудой, обвинят в некомпетентности, а короля, допустившего, чтобы его народ голодал и побирался на улицах - прощают? Если ты что-то делаешь, так делай это хорошо.
Да, человеку всегда хочется большего. Того, что у него есть, ему всегда мало. Но ведь есть разница, когда продрогший до костей нищий мечтает о лишней буханке хлеба и когда очередной богач, решив, что ему мало, покупает очередную лавку или новых рабочих? Пусть лучше народ мечтает о каретах, чем о хлебе и о том, чтобы прожить хотя бы еще один день. Или, наоборот, чтобы поскорее умереть...
Анжольрас сам понял, что мысли путаются в голове одна о другую, и потому не стал высказывать их. К тому же, какой смысл спорить с Грантером? Он забудет всё после первой же бутылки. Только силы тратить. Всё равно что пробивать иголкой каменную стену. Пусть пока поживет в блаженном неведении, радостнее жить будет.
К черту рассуждения. Пора отдохнуть. Даже самым могущественным мыслителям и деятелям иногда надо наполнять желудок.
Наблюдая за тем, как Грантер пробует мясо, Анжольрас чуть улыбнулся, как мать, которая кормит сына. Для Анжольраса все были детьми, все нуждались в опеке и защите, несмотря на то, что и сам он был еще ребенком.
- Не скажи, - произнес юноша, взявшись за вилку. - Я знаю немало искусных поваров-мужчин, и они справляются со своим делом гораздо лучше женщин. На королевской кухне так и вовсе кроме мужчин вряд ли кого-то увидишь.
Юноша замолк, заподозрив, что болтает лишнего, и принялся разрезать мясо. Он не мог, подобно Грантеру, позволить себе взять еду руками, если только это не хлеб. Он честно пытался избавиться от этой аристократической привычки, но получалось не очень хорошо.
- Они не увидят, - проговорил Анжольрас, чтобы хоть как-то отвлечь приятеля от своих слов. - А я им не скажу.
Устало, но довольно дружелюбно глянув на товарища, юноша наконец попробовал блюдо, которое Грантер так долго нахваливал. Конечно, Грантер может нахваливать что угодно, особенно если речь о вине, так что сильно его рекомендациям молодой революционер верить не собирался. Едва кусок мяса оказался у Анжольраса во рту, он замер, словно громом пораженный.
Подозрительно посмотрел на Грантера.
Не менее подозрительно на бутылку вина в его руке.
Как-то отрешенно на собственную вилку, ныне пустующую.
Снова на Грантера.
Задумался, смакуя.
- Это действительно очень вкусно, - наконец произнес он и потянулся к следующему куску. Он не стал говорить приятелю, что это блюдо напомнило ему вкус мяса, которое частенько подавали в отчем доме.

Отредактировано Enjolras (2015-08-16 19:01:42)

+1

8

Грантэру сказочно везло – Анжольрас никак не отреагировал на его неуверенную тираду о равенстве и справедливости, вопросах настолько волнующих, что провал, казалось бы, был неизбежен. Это означало то, что усталость начала давать урожай в виде невнимания. Однако он все же предпринял попытку противостоять по поводу мужчин-поваров и их места в этом мире. Что ж, значит, нужно быть осторожнее касательно петуха, сейчас это, видимо, наиболее актуальная тема. Грантэр едва сдержался, чтобы не сказать, что королевская кухня не может быть образцом для Анжольраса. Приходилось усиленно лишать себя остроумия во имя надежды этого вечера, которая еще занимала одну-две койки в его сердце.
На лице Антиноя то и дело проскальзывала улыбка, почти незаметная для незаинтересованного человека. Для Грантэра же это было настоящей пищей, по которой он изголодался, перебиваясь сырьем.
В один момент повисла тягостная для него минута молчания. Он знал, что, скорее всего, на Анжольраса сейчас  не обрушилось никакое неудобство, но сам не знал, что делать, и почти не отрывался от бутылки, найдя в ней лучший выход. Стол, на который он после этого посмотрел, приобрел легкую резкость и в то же время размазанность. А когда Грантэр поднял голову, то уже ничего, кроме Анжольраса видеть не мог.
- Они не увидят. А я им не скажу.
Грантэр понял, что сейчас пора прекратить пить и все силы направить на то, чтобы споить блондина.
- Тогда, я думаю, ты не будешь против, если я попробую это… - Грантэр потянулся к отвару и налил его в оба стакана, не оставляя выбора Анжольрасу. – Или сегодня тот день, когда ты решишься попробовать уважаемый всеми напиток брожения?
Он широко улыбнулся, словно предлагал не всерьез. Глотнул отвара, но из-за выпитого уже не мог почувствовать алкоголя и этим был разочарован. Грантэр пробормотал что-то невнятное, переживания оставили его, но только до того момента, когда Анжольрас замер с куском мяса во рту. Тогда слова сорвались с цепи и ринулись прочь из головы:
- Что? Не досолено? Мало трав?
- Это действительно очень вкусно.
- Они не видели, а я им не скажу. – Грантэр подмигнул ему. Он уверился, что его аристократское воспитание вылезло вперед всех правд и истин, и Анжольрас попросту притворяется, что ему нравится петух.
Изображая спокойствие, Грантэру легче не становилось. Ему хотелось действовать, но вся картина была сделана неаккуратными мазками, рисунка на ней еще не было. Он выбрал кисть потоньше, чтобы изменить как можно меньше деталей и слегка обозначить контур.
- Зачем ты прекрасную мадмуазель терзаешь… Я уверен, она и сегодня приходила. Постоянно ее вижу на собраниях. Слов от нее не услышать, она просто добавляет красоты своим присутствием. И глаза у нее горят, только совсем не тем пламенем.
Даже Анжольрасу невозможно было не понять, что он имел в виду. В чем Грантэр не сомневался, так это в бессчетном количестве его обожательниц. И такая молчаливо прекрасная мадмуазель, ходившая на все собрания, была среди них. Возможно.

+1

9

Чем дольше Анжольрас пережевывал отрекомендованное Грантером мясо, тем сильнее понимал, как же сильно проголодался. Юноша жадно поглощал ужин, уже постепенно забывая, о чем только что говорил с товарищем. Сказывалась усталость. Анжольрасу нравилось это ощущение: когда устаешь так, что хочется просто упасть и заснуть. Этот чудесный момент, когда нет времени даже на то, чтобы порыться в собственных мыслях. Только на то, чтобы заснуть, лишь коснувшись подушки. Мгновенное перемещение в мир грез, где всё идеально и все счастливы.
Будто уже в предвкушении блаженного сна, в голове заиграли странные мелодии, похожие на древнегреческие гимны, только языка песни было не разобрать. Тем не менее, можно было не сомневаться: на Олимпе играла именно такая музыка. И все боги прекрасно понимали тексты, звучавшие в божественных хоромах. И наслаждались. И рыдали. И смеялись.
Улетев мыслями куда-то далеко, к греческим горам, Анжольрас задумчиво смотрел в тарелку, одновременно с этим уплетая ее содержимое. Мясо отдавало чем-то терпким, от чего немного жгло горло. Юноша решил, что в этом грешны травы. Пары глотков настойки хватит, чтобы притушить вызванный специями огонь. Но он ошибался. По горлу словно прошлись огнем, и юноша невольно кашлянул. Стало жарко. Обычно бледное лицо Анжольраса залилось румянцем. Мысли всё больше путались. Похоже, сил становилось меньше с каждой минутой. И после еды естественным образом разморило, даже веки потяжелели.
Пришлось приложить усилие над собой, чтобы вслушаться в слова Грантера. Анжольрас, как обычно, равнодушно посмотрел на товарища. Это единственная реакция, которую заслуживают его глупые, как казалось блондину, шуточки и замечания. И как он умудряется находить время для всяких пошлостей, но не находит его для полезного дела?
- Не имею ни малейшего понятия, о ком ты, - хмуро проговорил Анжольрас, задумчиво посмотрел на свою пустую вилку и вдруг добавил с ухмылкой: - О какой из трех.
Анжольрас удивился сам себе. Даже испугался. Почему он продолжает этот нелепый разговор? И откуда помнит, что таких девиц было три? А ведь их действительно было три... Иногда они появлялись одновременно, иногда по очереди, но юноша уже научился их различать. Обычно он воспринимал их горящий взгляд как понимание его слов и жажду перемен, но, судя по речи Грантера, всё было не так просто. И вообще, зачем Анжольрасу подмечать эти глупости? Надо выбросить это из головы.
Юноша отхлебнул из стакана и поперхнулся - набрал в рот слишком много, и нёбо обожгло чем-то терпким. Он закашлялся. Голова закружилась.
Так не должно быть. Это ненормально. С подозрением прищурившись, Анжольрас поднес стакан к лицу и принюхался. Сморенный усталостью, он не заметил очевидного...
Поставил стакан. Злобно посмотрел на Грантера. Тем коронным взглядом, которым можно прожечь насквозь. Хотелось наградить товарища сотней не самых лестных слов, которые любезно возникали в кудрявой светловолосой голове. К удивлению, возникали и не самые приличные слова, которых юноша наслушался на улицах Парижа. Тем не менее, он молчал. Не хотелось даже удостаивать Грантера такой честью, как слова. Обида душила горло.
Вздохнув, он опустил голову, спрятав лицо в руках. Голова по-прежнему кружилась и становилась тяжелее, и возникла необходимость чем-то ее поддерживать.

Отредактировано Enjolras (2015-09-26 10:12:00)

0


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » Архив эпизодов » Пренебрег тобою кто, моя Сапфо?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC