Crosshistory. Salvation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » XIX век » Обоз с ананасами (август, 1812)


Обоз с ананасами (август, 1812)

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

http://sg.uploads.ru/ZcTwe.jpg
Название фэндома: Война и Мир
Рейтинг: NC17
Участники: Соня Оболенская, Анри Бертран, испанец Хосе (Total War)
Время, место: 1812 год, деревня под Смоленском
Обстоятельства: Трудно сказать, какими правдами и неправдами, но по деревне пошёл слушок, что французы везут с собой ещё из Египетского походу обоз с ананасами. Простодушные крестьяне, видать, уверовали в какую-то шутку, но, так или иначе, весть эта добралась и до господского дома. Когда Софи услышала от своей наперсницы Грунечки про удивительный обоз, она просто не смогла усидеть на месте. Обрядившись в простую крестьянскую одежду, Соня вместе со своей верной крепостной совершает тайную вылазку в деревню. В поисках обоза наивная темпераментная княжна натыкается на взбалмошного испанца.  Груне удаётся улизнуть за подмогой, от непоправимой беды спасает недавний знакомец - дивизионный генерал, задержавшийся в деревне.

+1

2

Отобедали скромно, вместе с прислугой: капустными щами без мяса, запечённым судаком и тёртой редькой с маслом и сметаной, - резкая перемена сервировки заметно ощутилась при отсутствии именитой верхушки французских поганцев-оккупантов, которые давеча покинули господский дом Оболенских в полном составе.  Жизнь норовила вернуться если не в обыденное русло, так в нечто скудное, аскетичное и до воя тоскливое.
Весь день Соня пребывала в дурном расположении духа и норовила подпортить его окружающим. Её всё раздражало, а за обедом она искапризничалась: щи не наваристые, судак костлявый, редьку не тронула и не стала пить цикорий с молоком, требовала вишнёвых рогаликов или хотя бы творожную ватрушку, но Вера не гнушаясь резкостью, попыталась урезонить сестру и наказала на глаза ей не появляться и не мешать делам своим недостойным нытьём.
Ходила барышня по пустому двору и откровенно маялась как неприкаянная, находя всё постылым до невозможности, даже Грунька сбежала от госпожи на кухню, где они с Жераром, которого Соня успела крепко обидеть с утра, под недовольный бубнёж Марфы, месившей тесто, размышляли, с какой ноги встала их маленькая княжна.
Нелепая злость, не пойми откуда взявшаяся, схлынула ледяной волной, стоило побыть в одиночестве. Стало тягостно и стыдно за начало дня, вина и досада саднили, перекатываясь от груди к животу неприятным тянущим чувством. Соня стояла на пороге кухни, в щёлку наблюдая, как верные слуги привычно трудятся, толкуя о том о сём, переставляя кадки, шинкуя капусту, переливая в крынки остатки молока, но войти не решалась, и выдала себя, лишь звучно чихнув, под действием коварной белой пыльцы муки, заполонившей всю кухню, когда Груня с силой тряхнула полотенцем, за что получила от матери по шее. Все разом застыли, глядя на Софью Сергеевну, и она робко скользнула за порог. Прислуга резко замолчала, продолжая делать свои дела, улыбаться старалась только Аграфена, Жерар обиженно яростно сдирал вялые листья с нового кочана. Соня виновато потупила глаза.
- Жерар, - начала она вкрадчиво, хмурясь и теребя пальцами платье, - я тогда наговорила всякого. Ты уж прости меня, - Софи сердечно обняла повара, не видя в подобном панибратстве ничего зазорного, у неё всё было попросту, даже чересчур, видно сказалась тесная дружба с крепостной. Предметом же ссоры было то, что Софи допрашивала француза, отчего он не ушёл со своими соотечественниками, пытала о сговорах и прочем, в то время как тот, чуть не со слезами уверял, что ему теперь здесь всё родное и Оболенских он любит больше, чем просто надобно жаловать господ.
- Вы же нам тоже не плошки-поварёшки, - тепло и искренне сказала Софи и в край расчувствовалась, обняла сразу всех: и Жерера, и Марфу с Груней, - особенно после того как вы не покинули нас, - девушка всхлипнула и улыбнулась, прослезилась даже суровая ключница.
Смахнув сентиментальный порыв с щёки, Софья, радостная и довольная, вся засияла аки начищенный самовар.
- А что, есть из деревни какие вести? – решила поинтересоваться княжна, усевшись на лавке с котом на руках, который тут же замурчал и принялся ластиться, подставляя пушистые чёрные уши. 
- У двух семейств увели коз и корову. И так уж объели всех, супостаты! Наши-то всё по банькам мыкаются, в горницах по дюжине солдатни теперича. Ваське из Ерёмовых от иродов досталося крепко, чуть не преставился, - начала докладывать Марфа, у которой в деревне была почти вся родня. Соня только зевнула, подобное она слышала почти каждый день, - Толкуют, правда, тамошний генерал навёл порядку, да только надолго ли. Эта поганая порода исчо дурного покажет!
- Хоть не пожгли, на том спасибо, - хмуро отозвалась Соня, вспоминая угрозы месье Бертрана и пытаясь думать о нём с ненавистью, но не выходило. А как он улыбался! Эх…
- А я слыхала, что французы возят с собой эту…ведунью.
- Ворожею?
- Аха! Под видом мар-ки-тан-тки, - отозвалась Грунька, на носочках подтягиваясь, чтобы на стенку повесить повыше сковородку. Жерар усмехнулся, натачивая нож об нож:
- Скажешь тоже, ты ещё пхо обоз с ананасами хасскажи, - он забавно делал ударения на последний слог и очаровательно не выговаривал русскую раскатистую «р».
Стоит ли говорить, насколько сильно зажглось любопытство юной княжны? Не прошло и четверти часа, как Софи утянула Груньку в библиотеку. Про ананасы она помнила лишь, что их пыталась выращивать в теплице покойная матушка, княгиня Оболенская, но те не прижились. В книгах удалось найти чёрно-белую миниатюрку и рецепт кислых ананасовых щей. Груня во всём процессе занимала почётную должность держателя книг, грамоты она, как и подавляющее большинство крепостных, не разумела.
- Решено! – возвестила Соня с важным видом. Груньке стало и весело и дурно, чего ещё барышня удумала на сей раз. Никакие возражения не принимались, было велено устроить вылазку в деревню к окаянному обозу, предварительно изощрившись с конспирацией.
- Обряди-ка меня, Грунюшка-голубушка, в крестьянское! – заявила Софи, потирая руки в предвкушении. Княжна выбирала долго, всё-то ей не нравилось, даже в таком челядном наряде ей хотелось статься красивою, будто собирается не по канавам от французов прятаться, а на балу плясать.
- Вот принесу я Верочке к ужину ананасу, она меня и простит! А то, говорит, проку от меня никакого, одни заботы. Ну-ну. Будет прок! Ещё какой! – сетовала Софья Сергеевна, пока Груня натягивала на неё холщовую домотканую рубаху с вышитыми оплечьями и сарафан синей бязи с нарядным швом посередине переда, отделанным узорными лентами и вертикальным рядом оловянных пуговиц. Понёву Софи надевать отказалась, как хотела и не портить причёску платком, но Аграфена уговорила барышню хоть немного припрятать пшеничные господские кудри.
Во всём этом маскараде побежали девчонки огородами к пролеску вдоль дороги на деревню. Идти надобно было не менее получаса, а то и поболе, но гульба эта на свежем воздухе, да ещё и в тёплый денёк не утомляла.
Деревня продолжала жить, хотя и окрасилась в пятна сизых мундиров, заполонивших каждый двор. Возня стояла как в муравейнике, доносились голоса разных наречий, но преимущественно, конечно, французского. Крестьян почти не было видно, а те, что появлялись, с натужным зашуганным спокойствием прислуживали солдатам, которые чуть что – бранились, а могли рукой или прикладом замахнуться.
- Может, ну его, обоз ентот, а, Софьюшка Сергевна? – жалобно простонала Груня, будто чувствовала неладное.
- Не-не-не! Не отступать! – с ещё большим задором строго по-военному возразила Оболенская-младшая, пыхтя пролезая в узкую дырку в две доски в околице, откуда тянуло странным противным смрадом. Измялась вся, платок съехал, на рубашке зацепок понаделала и чуть занозой не обзавелась, и это они только в деревню пробрались. Груне осталось лишь тяжело вздыхать да оглядываться. Софи сощурилась, отгоняя целые стаи жирных надоедливых мух и прикрывая платком лицо от дурного запаху:
- Надобно нам с тобой как-то обозвать наш объект, чтоб было не понятно. Вроде шифра, - с видом бывалого филёра произнесла Соня, отряхиваясь.
- Батюшки-светы! – воскликнула крепостная, бледнея и крестясь.
- Нет, Груня, это не подойдёт, - задумчиво ответила Софья, поднимая взгляд на бледную подругу, которая вот-вот готова была дать дубу. Соня обернулась и поняла, что они стоят на погосте, ежели так можно было назвать сброшенных в ещё не закопанные ямы мёртвых солдат. Софи взвизгнула.
- Мамочки! Бежим отсюда! – княжна схватила крестьянку за руку и понеслась вперёд так, что пятки сверкали. Отдышались только за широким бревенчатым амбаром, сердце жутко стучало от страха и беготни, горло драло.
- О! Смотри! – Соня выглянула из-за угла амбара, прижимая пальцами к дереву паклю, чтобы смотреть не мешала. - Порфирий! – хихикнула барыня, увидев знакомого кузнеца, - Давай подойдём да спросим, может, он что про обоз знает! – Софи заговорщически улыбнулась и смело пошла вперёд, расправив плечи даже без корсета и гордо вздёрнув барский носик.

0

3

[NIC]José Martínez[/NIC][STA]кальвадос и отвага![/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/a3i2V.jpg[/AVA]
Россией пугали хуже чем ссылкой. Мол, страна холодная, люди дикие, медведи прямо по городам бродят. Потому многие и бросились наутек еще при виде русской границы. Бывалый же во всяких передрягах Хосе решил пока повременить с побегом. Особо активных боевых действий армия не вела, а вот столица, куда отправлялся маленький император, по слухам славилась своим убранством и богатством. Бежать без гроша за душой и бежать с неплохой добычей - все же две разные вещи. Что до мук совести, их у сеньора Мартинеза не было и подавно. Это была не его война. И даже не его народа. французы слепили из пленных испанцев полк под красивым, но пустым названием "Полка императора Жозефа", но по сути использовали пленных как пушечное мясо, и почти не скрывали это. Испанцы платили тем же. По скромным подсчетам одного Хосе, в русские леса успели сбежать не меньше четверти от полка. Многие роптали и грозились уйти к русским.
Немного легкомысленного и слепо верующего в свою безграничную удачу Хосе волновало пока лишь одно - домашние запасы кальвадоса стремительно заканчивались. А как сделать прекрасный напиток из местных ингредиентов он не знал, да и немного побаивался. Мало ли что там русские употребляют? Хотя пока, все, чем их кормили, было весьма сносным, а местами даже вусным.
Пока же у бравого солдата была задача найти местного кузнеца и втолковать ему, что некоторых из коней их отряда надо переподковать. Ну и по возможности добыть у местного жителя чего-нибудь... Горячительного. С нахождением искомого трудностей не обнаружилось, но вот объяснить кузнецу, что ему нужно, у Хосе пока не получалось. В ход шел испанский, сносный французский и даже все те несчастные пяток слов, которые Мартинез знал по-русски. Слова иссякли и в ход пошла пантомима, но глупый мужик все также отказывался понимать загорелого гостя из далеких жарких стран.
- Santa Maria! - Мужчина достал из-за широкого пояса флягу, присел на пенек, где, судя по всему, рубили дрова. - Pendejo... - Хосе сделал хороший глоток из фляги. Кузнец стоял напротив и задумчиво чесал затылок, явно не понимая, что от него хотят. Мартинез, вроде как привыкшей к жаре, уже начал потихоньку сходить с ума под палящим солнцем. И так не сильно разодетый (рубашка, брюки, да сапоги), испанец стянул с себя верхнюю часть одежды и обмотал вокруг головы. Вариант - плюнуть и вернуться в полк даже не рассматривался. Хосе во чтобы то ни стало надо было вернуться с кузнецом. И подковами.

+1

4

Рядом со стариком с видом отчаянной безнадёги сидел на пеньке странного вида мужчина, голова его была обмотана какой-то белой тканью, из-под которой виднелись иссиня-чёрные прядки мокрых волос, он был раздет по пояс, и кожа его отливала бронзой, сверкая на солнце каплями испарины. Его смуглое лицо и угольки глаз красноречиво давали понять, что он такой же француз как кузнец Порфирий. Соня решила, что это очередной заезжий цыган, коих гнали обычно подальше, пока те не свистнули коней и девок в придачу. Бормотал он, правда, что-то не очень похожее на «ай нанэ нанэ», но впечатление от этого оставалось неизменным. Порфирий, завидев Груньку, начал махать руками: мол поди отсюда, девка, пока не схлопотала чего нехорошего от непрошенного гостя. Груня бы с удовольствием последовала его совету, да разве барышню вразумишь? Соня упорно шла вперёд чинной походкой, на незнакомца поглядывала косо и надменно, а кузнецу улыбнулась довольно приветливо. Порфирий, который только в упор смог разглядеть лицо девушки, в коей различил свою хозяйку, испуганно глянул и хотел уже было кланяться, но подруги его мигом остановили.
- Мы с Настасьей тут это, - начала Анрафена, давая понять старику, что княжна желает остаться инкогнито, - мимо проходили. А чавось ето за фрукт? – тихо произнесла крепостная, кивнув на мужчину, разделяя ещё не высказанное сонино любопытство.
- Тфуй, да чёрт его разберёт, по-нашенскому не бельмеса, - замялся кузнец, протирая измазанные золой ладони об фартук. Софья ещё раз взглянула на мужчину, пытаясь решить, достоин ли тот её внимания.
- Je… - Оболенская подумала, что коли тот не разумеет по-русски, так может, по-французски чего знает, но Груня тут же замотала головой, почувствовав порыв барышни и напоминая, что так она легко выдаст себя. - Жуки что-то разлетались, говорю. – для убедительности она насупила носик и рассекла ладонью воздух. Не долго думая, княжна всё же решила, что обоз с ананасами всё-таки интереснее цыгана. Девушка потянулась к уху старика и зашептала ему про обоз, ежели чего знает, пусть говорит. Кузнец замотал головой, пожал плечами, Соня с досадой вздохнула, поняв, что здесь ей больше не интересно.
- Пойдём дальше, во-о-н за те избы. Мне кажется, там во дворе у конюшен могут прятать о…- Софья Сергеевна осеклась, вспомнив о конспирации и ещё раз бросив косой взгляд на незнакомца, а вдруг он поймёт их замысел? – очень интересные, - Соня задумалась, пытаясь подобрать подходящее слово, но не придумала, - эти самые. Ну ты поняла. Груня кивнула, хотя ничего не поняла.

+1

5

[NIC]José Martínez[/NIC] [STA]кальвадос и отвага![/STA] [AVA]http://s6.uploads.ru/a3i2V.jpg[/AVA]

После пары минут переглядок - Хосе хмуро смотрел на кузнеца, кузнец непонимающе смотрел на Хосе - испанец уже хотел плюнуть на это бесполезное дело. Но вдруг на горизонте появилось зрелище более достойное внимания, чем тупой мужик. К сараю кузнеца приближались две крайне миловидные барышни. Причем одна из них выражения лица простецкого, как нарядом, так и поведением, сразу видно - из простого сословия. А вторая, та что поболезненнее повадок была явно барских. Хоть и зачем-то напялила на себя простое платье. Но Мартинез, не будь дураком, а дураком он вовсе и не был, легко мог отличить простую девушку от богатой сеньориты. Как минимум по цвету лица. Да еще по презрительному взгляду свысока и жеманным ужимкам. Впрочем подскакивать со своего насиженного, хоть и не особо удобного места, Хосе пока не стал. Решил посмотреть зачем эта странная парочка сюда явилась. К разговору между местными жителями мужчина прислушивался с интересом. Один раз даже глотнул из фляжки. Кальвадос на удивление способствовал умственному процессу испанца.
- Je... - Немая сцена длилась всего пару мгновений. Мартинез внимательно посмотрел на девушку, девушка испуганно посмотрела на испанца. Этого было достаточно, чтобы солдат Его Императорского Величества армии удостоверился в своих догадках. С этой минуты испанец потерял к девушкам всякий интерес. Он отвернулся и начал заниматься своими делами - стянул с головы рубашку, встряхнул и расправил ее, любуясь ею. Потом нарочито медленно натянул на себя, не став заправлять в брюки. Снова хлебнул кальвадоса. Только быстро глянул в какую сторону обе донны отчалили. Хосе сделал еще глоток кальвадоса, плотно закрыл флягу и спрятал ее за пояс. Встал, медленно потянулся... И только потом направился в ту же сторону, что и девушки. Но по дороге все же не удержался и остановился рядом с кузнецом.
- Estúpidos animales... - Сплюнув, проговорил Хосе и пошел дальше. И плевать ему было, что глупый мужик там ворчал вслед.

- Милые сеньориты... - Испанец возник из неоткуда, приобнимая сеньорит за плечи и улыбаясь самой своей очаровательной улыбкой, на которую он был способен. Говорил, конечно же, по-французски, зная, что его точно поймут. - Не кажется ли вам, что нам точно по пути? - Они уже зашли за очередное строение, и кузнец, даже если очень захотел, не смог бы увидеть, какое повышенное внимание проявляет к местным жительницам заезжий солдат.

+1

6

Будь Софи несколько внимательнее, она бы заметила, какими пустыми стали дворики. Скотину, которая по обыкновению копошилась у изгородей, пожёвывая последнее свежее сено, растащили захватчики, причём, вместе с означенным сеном и прочим фуражом. Куры и гуси уже давно упокоились в желудках французских солдат, чтоб им кость поперёк горла встала, ловили бы лучше жаб да лягушек в болотах! Бабы даже боялись вешать сушиться бельё, того и глядишь изымут на нужды вражьей армии, а какой девке охота рубахи да сарафаны на портянки от сердца отрывать? Да и самих крестьянских было не видать, попрятались в избы, да носа не кажут, чтоб не нарываться. Одно дело родной барин, а у тутошних нынче свои порядки. Тронешь ихнего, али в чём откажешь, а потом поминай как звали.
- Как думаешь, а ананасы пахнут? – княжна увлечённо вышагивала впереди, сосредоточенно вглядываясь в каждый подозрительный угол, который мог скрывать вожделенных объект. – Можно их как-нибудь учуять? – Соня закрыла глаза и несколько раз шумно вдохнула носом, но ничего особенного, кроме кислого малоприятного запаха компостной кучи, не ощутила, зато споткнулась. Груня ловко, будто нянюшка, подхватила барышню под локотки, не решаясь рассуждать об заморском фрукте, да и знала она о нём не больше, чем о просвещении Вольтера, то бишь, ничегошеньки.
Впереди был торец старой покосившейся бревенчатой избы, окон с этой стороны не было, а сбоку пристроился почерневший от сырости некрашеный сарай, заколоченный прогнившими досками с ржавыми слезливыми подтёками. В деревне подобные захудалые лачуги были редкостью, народа мёрло да голодало не так много, однако на окраинах, где нередко ютились отшельники, можно было наблюдать подобное запустение. Соне стало не по себе, в соседнем дворе безмятежно шептались яблони, ещё совсем недавно склонившиеся к земле под тяжестью плодов, но войско обобрало даже этих несчастных, несмотря на то, что яблоки ещё только румянились вязали во рту. Но сделав шаг в сторону, девушки вздрогнули – кто-то коснулся их плеч и заговорил совсем над ухом. У Софьи душа в пятки ушла. Незнакомый цыган появился как чёрт из табакерки. Княжна даже не сразу сообразила, что он говорит. Оболенская уставилась на его тёмные глаза, которые сверкали, словно угольки, раскаляющиеся от резкого порыва ветра. От страха у неё пуганой пташкой заколотилось сердце и задрожали пальцы, Груня смотрела с недоумением, но готовая отчаянно защищать свою юную хозяйку. Соня побледнела, но всеми силами пыталась выглядеть храбро.
- Ежели кажется, креститься надобно, нахал! – прошипела по-русски княжна, резко сбросив руку мужчины со своего плечика, будто шарахаясь от чумного. Она грозно нахмурилась, задрав носик и произнесла на ломаном французском. В такие моменты она напрочь могла забыть даже то, что знала.
- Идите куда ходить! Если ещё раз тронете нас, вас высекут! Очень солёный палка! – девушка ехидно прищурилась.

+1

7

Служба солдата и опасна, и трудна. А служба солдата, сбежавшего из своей страны и теперь проливающего кровь не за свою родину - и того сложнее. Хосе лелеял мечту о том дне, когда ему удастся удрать из этого свинарника, который называл себя Великой Армией, и вернуться к вольной жизни. Возможно даже, вернуться в Испанию и встать на ее защиту. По слухам, его родные земли еще не сдались этому корсиканскому лилипуту. Но чем дальше в лес, а, точнее, глубже на территорию России, тем сложнее сбежать. Местность тут хитрая, повсюду русские в лесах прячутся - далеко не уйдешь, тем более одному. Надо дожидаться возвращения к границе - там проще будет.
Естественно, успех французской армии Мартинеза ничуть не беспокоил. Испанцу интересна была только собственная выгода. Пока что выгода заключалась в том, что раз - его не казнили еще в Испании, два - казенные портки, три - казенные харчи, четыре - можно приспособить себе часть добычи от завоеваний, чувствуя себя каким-нибудь пиратом или, прости Господь, цыганом. В добычу частенько входили аппетитные женщины. А русские женщины на всю Европу известны своей красотой. Хосе всегда было любопытно проверить это на практике. И вот, волею судьбы, такой шанс предоставился.
До сих пор попадались сеньориты, скажем так, не особо подтверждающие легенду о русской красоте. То замарашки, то старухи, то бабы размером с целую корову. Такой прелести и в родной Испании хватало, и даже лучше бывало. И кому нужна эта Россия, когда на родине жаркие сеньориты... Но они далеко. А горячая испанская кровь бурлит уже сейчас, разомлевшая от безделья и разгоняемая кальвадосом, булькающим за поясом.
Не повезло сеньоритам забрести сегодня к кузнецу. Оказались не в то время и не в том месте. И теперь... здесь их никто не увидит и не услышит.
От слов одной из сеньорит Хосе рассмеялся в голос. Ее речь он понял как угодно, но только не правильно. Однако теперь не оставалось сомнений, что перед ним представительница знати, и, скорее всего, дочь хозяина местных трущоб. Мартинез ехидно усмехнулся, упрямо возвращая руку на плечо своенравной девушки.
- Знатная девица, а языком владеешь хуже кухарки, - съехидничал он и подмигнул второй сеньорите, которая лишь тупо моргала, ничего не понимая, и испуганно озиралась. - Как насчет пары глотков кальвадоса, мадемуазель? - последнее обращение он произнес будто с издевкой. в крестьянском платье девушка на барышню меньше всего походила.
- И тогда, возможно, я смогу вам помочь найти то, что вы ищете, - продолжал испанец, крепко держа девушек за плечи и насильно притягивая к себе. Он знал, что они ищут. Точнее, полагал, что знал.
Они искали приключений - и нашли его. Ну разве это не судьба? Он подарит им лучшее приключение в их жизни... Если они не будут сопротивляться.

[NIC]José Martínez[/NIC] [STA]кальвадос и отвага![/STA] [AVA]http://s6.uploads.ru/a3i2V.jpg[/AVA]

+2

8

Никогда прежде не доводилось Софье Сергеевне ощущать столь наглое посягательство не то, что на дозволенные границы меж незнакомым мужчиной и девицей, нарушить близостью коих мог разве что танец, но и на честь в общем и узком и широком смыслах, бесстыдством и требовательностью своих прикосновений, показавшихся Соне не только оскорбительными, но и отвратительными по природе своей.  От развязного фамильярного тона его речей смердело не менее неприятно, чем амбре из его уст.  Софи вздрогнула, когда поверх свободной холщовой рубахи её хрупкое плечико стиснула сильная грубая ладонь недруга. Княжна попыталась понять, что хочет этот самоуверенный чёрт, но, уяснила только оскорбление её французскому, что кольнуло её самолюбие, непонятное слово «кальвадос» она пропустила мимо ушей, со страхом и тревогой беспомощности глядя на свою наперсницу, выглядевшую ещё поболе растерянно, с застывшем немым вопросом на курносом веснушчатом личике.
- Он сказал, что если мы что-то там выпьем, то покажет нам ананасы, - тихо перевела Соня Аграфене, которая кивнула, но едва ли что-то прояснила для себя.
– Нешто потравить хочет, ирод? – воинственно отозвалась Груня, шепнув, нахмурив притом брови и сморщив лобик. – Али ещё чаво удумал, псина вражья? Поди разбери, – забубнила она, становясь как две капли воды похожая на свою мать, ту ещё отважную матрону. В отличие от своей бесценной барышни, Груня видала и понимала достаточно того, что Оболенская едва ли могла понимать и осознавать, это взращивало недюжинную тревогу, бурьяном колючих сорняков окутавшую заботливое сердечко крепостной.  Размышлять было некогда, брюнет продолжал вести девушек, а те лишь перебирали ногами, забывшись от испуга.
- Пошёл прочь! Как ты смеешь меня трогать, сын собаки! – княжна попыталась вырваться, с отвращением отталкивая руки, которые продолжали ползти к её телу. В черных, будто не человеческих газах солдата будто блеснула ярость. Это ещё хорошо, что Софи не додумалась пустить в ход пару крепких французских словечек, подхваченных от друзей брата, значение коих не знала совершеннейше, лишь запомнив, что значат они что-то настолько дурное, что даже брат Константин едва ли ввёл их в употребление где-то, кроме как наедине с собой.
Дверь сарая издала протяжный противный до мурашек скрип несмазанных, казалось, ещё со времён Екатерины-матушки, петель. Незнакомец оскалился, рывком прижал девушек к своему загорелому по-крестьянски обнажённому торсу, покрытому испариной пота. Княжна чуть не взвизгнула, что есть мочи оттолкнув от себя нахала, но тот лишь сильнее ухватился за её, резко перехватив за пояс. В траву покатилась содранная пуговка с сарафана Софьи. Груня, недолго думая, принялась колотить солдата что есть мочи, но мужчина одним взмахом тяжелой руки оттолкнул девушку так, что та с глухим ударом стукнулась о стену сарая, оседая наземь. Соня выкрикнула что-то с ужасом, но ей тут же зажали рот, на свету, казалось, что-то блеснуло. Княжна вырывалась как могла, но тот стиснул её запястья до боли, глаза Оболенской налились диким животным страхом. Груня не понимала, что свирепо бормочет разгорячившийся вражеский хрыч, потому предприняла ещё одну попытку штурмовать захватчика, но снова осталась битой. Поднимаясь с колен, Аграфена с отчаянием устремила взор на барышню, трепетавшуюся несчастную лань в силках браконьера, и решилась выкрикнуть зов о помощи. Испанец шикнул, ухватил княжну за горло, давая понять крестьянке, чтобы та не делала глупостей. Соня стала задыхаться, голову замутило, горло запершило, мужчина чуть ослабил хватку, скользнув ладонью по тонкой шее к груди. Софья взвыла, решив, что больше никогда не выйдет из своих покоев без корсета.
- Пардон, мадемуазель, - издевательски отозвался солдат. Соня закрыла глаза от стыда, отчаяния и страха, вознося молитвы Господу, умоляя о милости и заступничестве, но небеса, казалось, были немы и суровы. Из глаз Софьи Сергеевны засочились слёзы, когда она открыла глаза, Груни рядом уже не было, зато вокруг стало мрачно, лишь впереди из щели струился робкий прерывистый луч. Под ногами на земляном полу было раскидано полусгнившее сено, вокруг пахло гнилью, сыростью и зерном. Платочек на голове Софи съехал вбок и пшеничные кудри, старательно завитые с ночи, выбились наружу, попадая на глаза. Что осталось неизменным, так это железная хватка, тяжёлое противное дыхание совсем рядом с запахом выпивки и беспощадные прикосновения, вызывающие мерзость и стыд.
Аграфена поняла, что единственный шанс спасти свою молодую хозяйку – бежать за помощью. Она совсем забыла, что деревня нынче полна синих мундиров, но даже это не остановило бы её. Улучив момент, когда черноволосый змей завозился с княжной, она юркнула в кусты шиповника, разодравшие вмиг её румяные щёки, затем отползла за околицу и ринулась вперёд, надеясь встретить хоть кого-нибудь, кричать она боялась, не дай Бог возьмёт грех на душу француз поганый.

+1

9

С самого утра Бертран работал. Несмотря на то, что император уже покинул Кощино, работы оставалось немело. Мало того, что все еще требовалось следить за дисциплиной армии, которая с каждым днем от безделья все больше походила на шайку малых детей. Еще и прямые обязанности дивизионного генерала ждали своего часа.
Да, покидать лагерь было немного рисково. И дело не в партизанах или возможности неожиданного нападения русских (что вряд ли) - синие мундиры рисковали сами перебить друг друга. Взять хотя бы испанцев, которые вечно лезли на рожон, нарывались на драки и раздражали французов. О, как Бертран ненавидел испанцев. Они успели доставить уйму неприятностей еще в Европе, теперь досаждали и здесь, будучи уже в рядах французской армии.
Анри никогда не забудет войну с Испанией. Это еще страшнее, пожалуй, чем Египетский поход.
Испанцы - народ столь же отважнейший, сколь и безумный. Партизанская борьба, вспыхнувшая в этой горячей стране, погубила добрую часть армии. Самое страшное, что император недооценивал угрозу, которую представляли испанские партизаны. Он посчитал их отребьем, и отчасти был прав - ведь это были крестьяне и простой люд, с военным делом знакомый так же хорошо, как с музыкальной грамотой. Однако недооценить их мужество было ошибкой. Эти оборванцы даже при собственной казни гордо молчали или поливали французов ругательствами, не выдавая страха перед смертью. Был случай, который сильнее всего поразил Бертрана. Французы пришли в испанскую деревню и никого не обнаружили - жители скрылись в лесу. Лишь в одном доме осталось два человека - мать с ребенком, и там же - еда и угощения. Не будь дураками, французы заподозрили неладное, но женщина уверяла их, что еда не отравлена. Они приказали ей отведать ее, что она и сделала. Этого воинам показалось мало, они приказали накормить и ребенка, что тоже было выполнено. Только тогда некоторые солдаты решились поесть.
Вскоре женщина с ребенком, а с ними и солдаты, умерли в страшных мучениях.
Да, испанцы немало насолили Франции в свое время, и теперь этот отчаянный народ здесь, в составе Великой армии.
Оставив себе замену, Бертран ранним утром с небольшим отрядом выбрался к Смоленску на разведку. Узнав всё, что считал необходимым, вернулся примерно к обеду и тут же скрылся в своей палатке - работать над чертежами. Насилу Дидье уговорил генерала хотя бы перекусить - Бертран мгновенно погрузился в работу, желая запечатлеть на чертеже все детали, пока они еще были свежи в памяти, ведь даже короткие зарисовки и заметки, сделанные им в пути, не передавали всю полноту картины.
Лишь когда спина начала ныть, а мысли путаться, генерал решил сделать глоток свежего воздуха и вышел из палатки, оглядываясь вокруг. Вроде всё было тихо. Вместе с Дидье он размеренно шагал по лагерю, словно царь зверей, осматривающий свои владения. Он вел с товарищем мирную беседу, время от времени отвлекаясь, чтобы сделать солдатам замечание или дать поручение.
Не сразу он заметил, как по дорожке несется девушка-крестьянка, и еще позже узнал в ней Груню. Вид у девушки был испуганный, и это настораживало. Заметив генерала, Груня, недолго думая, понеслась к нему.
Подбежав, она затараторила что-то по-русски и даже схватила генерала за рукав, не переставая активно жестикулировать. Уворачиваясь от ее рук, Дидье испуганно отшатнулся, косясь на девушку, как инквизитор на ведьму. Бертран непонимающе нахмурился, изо всех сил пытаясь понять, что от него хочет крепостная.
Отчаявшись, Груня просто начала повторять: "Софи! Софи!" - и потянула за рукав, ведя за собой. Начиная понимать, что случилось что-то страшное, Бертран с готовностью последовал за ней, а за ним Дидье с воинственным видом.
Груня привела французов к сараю и с испуганным видом указала на запертую дверь. Бертран коротко кивнул, потянул за дверь, но она не поддалась. Однако возня с той стороны стихла на мгновение, сменившись приглушенным криком, словно кто-то звал на помощь, но ему (точнее, ей) мешали это сделать, закрывая рот.
Несложно было догадаться, что внутри Софи, и она в опасности. Озверев, Бертран не думая выбил дверь плечом - благо, сарай был довольно хлипкий и дверь держалась на честном слове.
Поначалу ничего не было видно - после солнечного света сложно рассмотреть темное помещение. Однако рассматривать и не пришлось - из тени показался испанский солдат, который сжимал в насильственных объятиях княжну Оболенскую, потрепанную, лохматую, измученную. Ее простое крестьянское платье сбилось постыднейшим образом, открывая интимные участки тела. Генерал сжал зубы, готовый разорвать солдата на месте. От гнева запульсировала жилка на виске.
Не помня, каким образом, француз освободил Софи из рук солдата, а последнего вышвырнул за шиворот на улицу, мгновенно выхватив свою саблю и направив ему в грудь. От резкого движения испанец плюхнулся на землю, дерзко глядя в глаза генералу. Как и те простые испанцы, он не показывал страха.
- Ах ты мерзкая испанская свинья! - воскликнул Бертран по-испански, не отводя сабли. - Как смеешь ты так себя вести с людьми, которые любезно приняли нас здесь? Такие у вас понятия о гостеприимстве?
Раздражаясь равнодушием испанца, француз приставил саблю ближе к его шее.
- Я готов зарезать тебя прямо здесь, испанская ты морда, за твое свинство. Ты солдат, а не насильник из захолустья.
- Вы тоже, - равнодушно отозвался испанец. - Но вас это никогда не останавливало.
Бертран тихо прорычал и отвернулся от испанца, испытывая отвращение.
- Дидье, - обратился Бертран к товарищу, переходя на французский, - уведи эту свинью с глаз моих. Пусть лейтенант сделает с ним, что посчитает нужным.
Дидье поспешил выполнить это поручение, грубо схватил солдата и повел прочь. Бертран выдохнул, спрятал саблю в ножны и повернулся к Софи, испуганной и бледной.
- Вы в порядке, княжна? - тихо спросил он, еще тяжело дыша, словно боясь спугнуть дикую лань. На ее потрепанный вид он старался не обращать внимания.

Отредактировано Henri Bertrand (2016-04-15 13:50:37)

+1

10

Раздался жалобный хруст ткани, Софья Сергеевна взвыла, с силой брыкнувшись, но солдат только сильнее сжал тиски, зажимая рот княжны и запястья, придавливая её тело коленями. Как ни вертелась Соня, становилось только хуже и больнее, а испанец только распалялся от оказанного сопротивления, кряхтя и тяжело дыша. Ужас сковал всё её тело, как только стало ясно, что ни кусаться, ни вертеться толку нет, Софья зажмурилась, плача и моля вся мыслимые и не мыслимые силы о помощи. Сколько мгновений прошло, не известно, время будто замирало, мучая, растягивая немыслимый позор и унижение. Руки мужчины бесстыдно скользнули под одежду, от мерзости княжна была на грани обморока, ей хотелось умереть тут же и лучше раньше, чем испытать полный ужас истязаний. Вся её своенравная храбрость, горделивая напыщенная отвага и отчаянная воинственность разом испарились, уступив место безудержному страху, который прежде ей никогда не доводилось ощущать, колючему, крутящему узлы изнутри в груди и животе, не позволяющему слышать ничего, кроме бешеного стука сердца в груди и висках, вызывающему дрожь и холодным пот. После безуспешного сопротивления, девушка стала выглядеть слабой и жалкой как никогда, она готова была молить о пощаде, звать папеньку, что угодно, но её бы не услышали.
Послышался какой-то короткий звук, будто дёрнули дверь, но она не поддалась, а лишь охнула. Солдат притих, затаившись, наблюдая за тенями, которые виднелись в щелях. Княжна воспользовалась моментом и попыталась крикнуть, но мужчина не терял бдительность и с силой сжал ладонь на её лице, прорычав и попутно ударив невольницу, чтобы та не удумала более сотворить какую глупость. Дверь дёрнулась снова, открытая нахрапом, брюнет сильнее сжал свою добычу, отползая в тёмный угол. Соня взглянула в величественный силуэт, лишь тёмный контур стоящий на фоне светлого дверного проёма, будто в ореоле ярких лучей, было в этом что-то, что вызвало трепет, будто античный герой с примесью божественной крови явился на зов обречённой несчастной, дабы избавить её от нестерпимых страданий. Но любование, которое заставило Софи на мгновение затаить дыхание уже не от страха и омерзения, а в трепетном исступлении восхищения и надежды, сталось лишь сиюминутным, застывшая на мгновение картина, достойная стать гравюрой в какой-нибудь книге о чудесном спасении или сюжетом для Рубенса или Шарля-Андре ван Лоо, оказалась зыбкой и растаяла, когда мужчина в мундире решительно шагнул в их сторону. Всё происходило во мгновение ока, княжна даже не сразу осознала происходящую облаву на негодяя. Одним сильным движением её выхватили из цепких грубых объятий, и лишь тогда перепуганная и трепещущая Софья Сергеевна разглядела лицо своего спасителя, коим стал их давешний гость, сопровождающий императора Франции – граф Бертран. 
Только почуяв свободу, княжна выскочила из сарая, как ядро из пушки. Её тут же перехватила Аграфена, которая вместе с Дидье притаилась рядом, с замиранием сердца ожидая развязки, увидев свою несчастную потрёпанную барышню, она принялась причитать, да скорее поправлять изрядно попорченную, извалянную в грязи, пыли и соломе одежду. Соня спряталась в объятиях наперсницы ни жива, ни мертва. Дидье отвернулся, не желая смущать девушек, его более заботило, что станется с нарушителем порядка и не решит ли самоотверженный испанский нахал ещё больше поддразнивать разъярённого генерала.
Девушки затаили дыхание, глядя как кончик сабли месье Бертрана угрожающе застыл на груди медленно поднимающегося с земли солдата. Оба они были грозны, полны презрения и ярости. Слов было не разобрать, но тон говорил о многом.
- Ах, он его убьёт! – Соня испуганно спрятала лицо на груди своей крепостной.
- Туда ему и дорога, у скотины и то совести больше! – пробубнила Груня, стиснув зубы, она, кажется, и сама голова была растерзать испанца за княжну на клочки голыми руками или стыкать вилами до смерти. Когда любопытная Оболенская вновь повернула голову на основное действо, помощник генерала уводил гордого солдата прочь, тот плюнул ему на сапог, что-то выкрикнув, за что Дидье приструнил упрямца точным, но не особенно сильным ударом. Софи вздрогнула, поморщилась и ещё сильнее, будто боясь не устоять на ногах, прижалась к крестьянке, которая бережно поглаживала её по волосам. Генерал, тем временем, подошёл к ним, дабы осторожно поинтересоваться состоянием княжны. Софи подняла на него взгляд, полный пережитого ужаса и стыда, и вместо ответа, губы её задрожали, а из глаз покатились горькие слёзы. Ей было стыдно от того, что месье Бертран видел её там и видит сейчас: растрёпанную, в ссадинах и треклятом крестьянском подранном наряде, а уж в сарае…Переживёт ли она этот позор? Соня, которую волной накрыли эмоции после потрясения, разрыдалась взахлёб, она ощутила небывалую слабость в ногах и обмякла, впрочем, сознания окончательно не теряя. Наперсница подхватила и удержала её, с тревогой обнаружив ссадины и синяки, всё ярче проявляющиеся на нежных алебастровых запястьях княжны Оболенской.

+1

11

Многие сослуживцы поражались тому, как Бертран умел совмещать в себе хладнокровие и ярость. Отдавая распоряжения, работая над планом, составляя чертежи, следуя за Наполеоном и повинуясь всем капризам императора, генерал оставался невозмутим, спокоен, расчетлив. В бою же он мог мгновенно озвереть, сокрушая врага в воинственном исступлении. И затем вновь быстро принимать вид невозмутимый. Как хамелеон контролирует смену своей окраски, так Бертран владел своим разумом.
От инцидента с испанцем еще клокотала ярость где-то в груди и у виска, но, глубоко дыша, генерал приходил в себя. Виновник наказан и отправлен с глаз долой, и теперь стоит обратить внимание на более важное - жертву преступления. Бедная Софи. За недолгое время пребывания в Кощино Бертран успел проникнуться к этой девушке тихой заботою, хотя она в свою очередь явно терпеть его не могла как видного представителя французской армии. Так или иначе, защитить ее было его долгом: как мужчина и как военный он обязан вставать на защиту слабых, а как адъютант императора и дипломат, он не мог не помочь княжне, семья которой любезно предоставила им приют.
Пусть это война, но и на войне не стоит забывать о человеческом. Иначе мир обречен погрязнуть в хаосе.
Вместо ответа Бертран получил девичьи слезы, что, впрочем, было ожидаемо. Он вздохнул, несколько растерянно наблюдая за тем, как Груня успокаивает княжну. Хотелось бы ему помочь в этом, но он не знал, как к ней подступиться и стоит ли. Зная ее гордый нрав, разве захочет она принимать утешения от врага?
Тем не менее, совесть и честь не позволяли Бертрану оставить Оболенскую в таком состоянии.
- Позвольте мне помочь вам... - мягко произнес он, подходя ближе. Только теперь позволил себе оглядеть ее вид, но без темного умысла. Ее ссадины и ушибы возбуждали праведную ярость. Этот испанец еще поплатится за свою дерзость.
- Я не могу позволить вам идти домой... Мадемуазель Вера разозлится не на шутку, вам крепко достанется, если она узнает о вашей вылазке в крестьянском платье, - графу хотелось бы начать укоризненную беседу, но для этого был, пожалуй, не самый подходящий момент, поэтому он перешел к главному. - Прошу, прикажите Груне принести вам вашу одежду, вы сможете дождаться ее в моей палатке. Она легко найдет нас.
Предупреждая возможное смятение Софи, Бертран добавил доверительно:
- Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Я хочу помочь вам.
Будто в доказательство своих слов Бертран не задумываясь снял свой мундир и накинул на плечи Оболенской. Дождавшись согласия княжны, генерал повел ее к своей палатке, стараясь пресекать всякое внимание от своих солдат к девушке. К счастью, идти было недалеко. Запустив Софи в палатку, генерал зашел следом, не сумев оставить ее в одиночестве.
- Прошу, княжна, присаживайтесь.
Он посадил ее на походный стул у стола, предварительно перевернув карты на столе. Налил воды и протянул кружку Софи, поглядывая на нее с искренним сочувствием.
- Как же так случилось, мадемуазель Софи?
Бертран присел на второй стул словно нехотя и машинально провел рукой по ноге, которая несколько заныла, но обещала скоро пройти.
- Да и что заставило вас, княжна, выбраться в деревню в крестьянском платье?

Отредактировано Henri Bertrand (2016-06-20 18:39:59)

+2

12

Аграфена с трудом успевала стирать солёную влагу с лица княжны краем своего платка, который стянула с волос, обнажив незатейливую русую косу, вместе с тем пытаясь прикрыть барышню от косых взглядов любопытствующих солдат, замирающих на ходу, чтобы поглядеть на инцидент, который удостоился вмешательства самого генерала Бертрана. Софи стыдливо пряталась в объятиях крепостной, которая убаюкивающим распевным шёпотом, будто сестра, успокаивала опозоренную хозяйку.
Софи была безутешна, ей казалось, что мир более не станет прежним, и теперь навсегда останется она презренной жертвой поруганной чести. «Это разобьёт сердце несчастному papa, о, это его убьёт!» - пронеслись отчаянные мысли, которые, причитая, княжна озвучивала на ухо Груни.
Завидев, что месье Бертран приближается, Софья Сергеевна, забыв вдруг разом страсти своей совести, скомандовала крепостной поправить её растрепавшиеся волосы, но та успела лишь собрать в ровную буклю один запутанный завиток. Генерал остановился рядом, оценивая ущерб, принесённый девице, он выглядел не бесстрастным, и даже, кажется, весьма участливым. Соне хотелось верить, что эта забота продиктована не опасением возможного скандала, а искренним сочувствием и неравнодушием к её, Софи, судьбе.
Напоминание о Вере и её праведном гневе, который обрушится на Сонечку лютым шквалом негодования и, пусть граф и не ведал об этом, но изрядного наказания похуже недели на кухне, насколько хватит изощрённого беспощадного нрава Веры Сергеевны, заставило княжну жалобно потупить взгляд. Барышне стало страшно до колик в животе: сестры она боялась не меньше, чем дерзкого испанского солдата, а то и больше. Сердце заколотилось животным ужасом, пальцы задрожали от неизвестности и предвкушения всего того, что станется с нею дома.
«Отошлют к тамбовской тётке, право, отошлют! Отошлют и выдадут за соседа, нет, хуже, за бородатого купца! И век жить в Тамбовской губернии, света белого не видеть, да и помереть несчастною!» - вертелось в напуганной головке младшенькой Оболенской.
- Да, - подтвердила Софи, которой было на руку нежелание генерала раскрывать случившееся перед семьёй русского князя. – Так будет лучше. Умоляю, не говорите Вере и papa! И я никому не скажу, клянусь! Мой брат не станет дуэль! – затараторила Соня, умоляюще глядя на месье Бертрана, но, глядя в сторону палатки всё же колебалась. Что подумают о ней, если она без сопровождения останется наедине с мужчиной, не являющимся ей женихом или близкой роднёй, а уж тем более с высоким вражеским чином? В отличие от старшей сестры, Софья легче шла на сделки со своей совестью, по наивности своей не видя в том ничего дурного. Обнадёживающие слова адъютанта Наполеона возымели должное действие, особенно вприкуску с благородным жестом, когда тут же генерал опустил на округлые плечи Софи свой мундир.
- Благодарю Вас, месье, - ответила княжна и по привычке сделала реверанс. Барышня потянулась к ушку всё это время стоящей подле Груни, прошептала указания, которые были приняты самым сосредоточенным образом. Сжав ладонь крестьянки, Соня с лёгкой ободряющей улыбкой простилась с подругой, которая не скрывала своих переживаний от того, что приходится оставлять княжну в стане врага, пусть и соблюдающего понятия чести. Аграфене всегда были несколько чужды все эти игры со словом «честь», то ли дело просто жить по святым христианским заветам и велению сердца, направляемого дланью Господней.
Отпустив крепостную с Богом в господский дом, Софья Сергеевна проследовала за генералом, кутаясь в его мундир, несмотря на жару. Стыд осел на дно души осадком извести, стало легче, а уж вышагивать в настоящем мундире генерала для воинственной натуры Сонечки было захватывающим удовольствием, когда ещё таким похвастаешь? Она приободрилась и отвлеклась, представляя себя не меньше чем генеральшей, мысленно отдавая приказы воображаемой пехоте и кавалерии. В палатке генерала было аккуратно, заметно, что тот любил порядок и бережно относился к вещам.
Приняв предложение присесть, Софи устроилась на стуле. Заметила, как генерал перевернул на столе бумаги, что изрядно взволновало любопытство юной княжны. Может, сказать сестре, что такова и была задумка? Что она, храбро и бесстрашно, не щадя себя для России-митушки решила любой ценой пробраться к адъютанту Его Величества и вызнать нечто важное. Грешно было бы бранить её за подобное. Софья обрадовалась и возгордилась собственным придуманным подвигом и искренне поверила, что так и было.
Месье Бертран, присев рядом, полюбопытствовал о причинах вылазки. Софи сделала несколько глотков воды и ответила, вживаясь, правда чересчур наивно и глупо, в роль шпионки императора Александра, не меньше.
- Я не могу Вам сказать, граф. – загадочно произнесла она. Тайна про обоз с ананасами казалась всё же чересчур важной. А вдруг, узнав об этом, они спрачут окаянный обоз так, что не достать уж никогда?
Девушка сильнее надвинула мундир, будто пытаясь спрятаться. Стал ярко ощутим запах мужчины, смешанный с тонким парфюмиованным ароматом. Видимо, как дворянин, месье Бертран следил за собой даже во время походов. Этот сложный запах понравился Софи, которая ещё раз вдохнула его теперь ещё глубже.
- Что будет с тем человеком? У вас в армии есть трусы. Русский солдат никогда не ударит женщину. Я чувствую к нему презрение. Но я не хочу, чтобы он умирал. Мы не имеем на то право судить. Бог рассудит. – заговорила княжна, повторяя то, что часто слышала от Марфы, богобоязненной крепостной, которая, хоть и бранилась порой крепко, но в сердце никому зла не желала, уповая на высшую справедливость, которая непременно воздастся, только вот неизвестно, когда.

+2

13

Бертран старался не думать больше о произошедшем, точнее, не представлять недавно увиденную им картину, ведь это недавнее воспоминание вызывало слишком много гнева. Стоит представить только физиономию этой испанской свиньи, или испуганные глаза княжны, или ее порванное , как руки начинало трясти от гнева. Слишком многое его рассердило в этом событии. И развязное поведение испанского солдата, и равнодушие французов, и, хоть и минутное, невладение собою, и то, что княжна Софи могла сильно пострадать. Сама мысль о том, что было бы, не появись генерал вовремя или вообще задержись он у Смоленска, вызывала яростное клокотанье в груди. Он до сих пор поражался тому, что не разодрал испанца в клочья.
Французского генерала мало заботила перспектива скандала с главой семьи Оболенских из-за случившегося. Разумеется, это было важно, и такая опасность была, но почему-то это его не беспокоило. Возможно, он был уверен в собственных дипломатических способностях, или верил, что весть об этом не дойдет до князя. Так или иначе, мысли его заняты были благополучием юной княжны. Он чувствовал вину из-за того, что она пострадала - пусть даже отделалась испугом, приятного в этом мало. Мнение о Великой армии в глазах Оболенской наверняка навеки подорвано. В то же время Бертран не мог понять, зачем княжна появилась вдруг здесь, да еще и в крестьянском платье? Что это за игры? Как она не понимает опасности, грозящей ей здесь - пусть и в собственной деревне? Неужели девушка ничего не боится? Сейчас это очень злило генерала, поступок княжны он считал в высшей степени неразумным, но все еще желал разобраться. Ничего не бывает просто так. Если у девушки была благородная цель, ее вылазку можно считать подвигом и даже восхититься молодой русской дворянкой.
- Я не могу Вам сказать, граф.
Бертран неодобрительно хмыкнул, раздосадованно отвернувшись. Нога заныла сильнее, он раздраженно потер бедро. Что такого может скрывать юная девица? Не могла же она отправиться сюда, чтобы разузнать планы французской армии? Как бы она не пыталась делать загадочный вид - Бертран обратил внимание на перемены в ее поведении - в военные дела ей лучше не соваться. Случай с испанцем это прекрасно показал. С ней легко справиться и один тщедушный солдат, будучи даже раненным или пьяным. Куда уж ей?
Справляясь с раздражением, граф не успел ответить на загадочную реплику княжны, которая поспешила сменить тему. Либо ей быстро наскучило ждать реакции Бертрана, кто знает.
Французский русской девушки умилял Бертрана. Она путала слова, произношение было жестковатым, но генерал ничуть не винил ее в этом. Он был благодарен уже за то, что она выражалась достаточно понятно для того, чтобы вести диалог. Даже более, чем понятно. Остальное - дело практики. А с кем ей говорить в этой глуши? В ее хромающей речи звучали мудрые слова, и генерал умиленно улыбнулся ей, как младенцу, что глаголит истину.
- Французский солдат также не бьет женщину, княжна Софи, - произнес Бертран, чуть приблизившись, как в доверительной беседе. - Более того, ни один уважающий себя мужчина не станет этого делать. Тот человек - испанец. Народ коварный и неблагодарный. Не судите по нему обо всех моих товарищах. Мы еще помним, что значит честь, княжна. Что касается наказания... - Бертран вздохнул, силясь успокоить боль под коленом. - В нашем деле рассчитывать на Бога не приходится. Испанец понесет наказание, и, я полагаю, достаточное суровое, чтобы подобного впредь не повторилось. Этим займутся мои товарищи, у меня же есть дела поважнее.
Боль не прошла, но ненадолго отпустила, и Бертран улыбнулся, смягчаясь.
- Хорошо, что мне удалось подоспеть вовремя. Я бы не простил себе, если бы с вами что-то случилось, княжна Софи... Вы слишком невинны и чисты, чтобы губить себя подобным образом.
Взгляд генерала излучал заботу. Он говорил искренне.
- Война войною, но невинные страдать не должны. Таково мое мнение.
Граф внимательно посмотрел Софи в глаза.
- Может, я ошибаюсь, и вы коварнее, чем я думаю? - Бертран таинственно улыбнулся, решившись подыграть княжне. - Что вы искали в лагере? Неспроста же на вас крестьянское платье. Хотели тайком обезвредить мои полки, храбрая княжна?
Несмотря на, казалось бы, серьезность разговора, граф улыбался. Открывшийся воображению героический вид Софи почему-то ему очень нравился.

Отредактировано Henri Bertrand (2016-07-24 17:44:53)

+2

14

Княжна оглядывалась, пытаясь подметить хоть что-то полезное, но карты и корреспонденция её взору видны не были, а даже если бы и были, вряд ли она сумела бы их прочесть и понять, поскольку её знаний хватало только для непринуждённой светской беседы с провинциальными барышнями, ну и с французскими генералами, как выяснилось теперь. Хотя Вера Сергеевна бы возвела очи горе, услышав все эти разговоры, и изрядно устыдилась за сестрицу.
Месье Бертран подобрался ближе, отвечая своей незваной гостье. Она уловила что-то про испанцев, которые предатели неблагодарные или вроде того, что оный испанец будет наказан с серьёзностью и при участии друзей генерала.
Соня ощутила, как возрастает волнение, вертясь в животе, поскольку слушала вполуха и совершенно не находила, что должно сказать. Впрочем, ответа от неё и не требовалось, Софи кивнула, и этого было достаточно, поскольку француз продолжил.
Соня была из бойких, но сейчас отчего то заробела, когда граф, будучи поблизости, глядел на неё и говорил столь мягко, вкрадчиво, что Софи слушала не столько его слова, сколько приятный мурлыкающий тембр.
«Вы говорите, что невинные не должны страдать, сидя в деревне, которую ваши солдаты разграбили, словно разбойники, - подумала Софи, но не успела произнести вслух, хотя язык так и свербел. Маленькая княжна воспитывалась по-простому жила бок о бок с крестьянами и питала особые тёплые чувства к своей крепостной, потому относилась к душам батюшки иначе многих помещиков, к тому же, она слышала, как Марфа молилась, вспоминая фуражировку французов, которую те выполнили за их счёт.
Когда же адъютант Наполеона поймал взгляд княжны, задержавшись своим дольше прежнего, при том лукаво улыбаясь, щёчки Софи покрылись густым румянцем, будто налитые яблочки.
- Ох, платье! – воскликнула девушка по-русски, стыдливо рассматривая свой наряд и от того снова сильнее кутаясь в мундир, любуясь на расшитые серебряными дубовыми листьями обшлаги рукавов. Отвечать на расспросы генерала она не торопилась.
- Вы должны презирать меня в таком виде! - снова вернулась к подобию французского Софи. – Не смотрите. Я ужас!  Так было надо. Но если бы я знала, что меня увидите Вы, я бы не сделала так. – простодушно причитала княжна, вдруг ощутив неловкость последних слов. Вместе с тем ей было лестно, что французский генерал её практически «раскусил».
- А если так, то что? Вы возьмёте меня в…- Софи вспоминала как это слово по-французски и в памяти всколыхнулся строчки романа, в которых говорилось о «плене лазурных очей», – плен? произнесла княжна так, будто оный плен был невероятным приключением, коего она нисколько не боялась, залихватски надеясь напакостить и сбежать.
Несмотря на то, что Оболенская то и дело отводила припухшие от слёз глаза: от смущения разглядывая медный таз на лавке перед трепещущей на ветру белой парусиной или закрытую искусно инкрустированную крышку несессера, покоившегося там же, - она сумела уловить как мужчина становился смурнее на считанные мгновения, касаясь ладонью бедра. Вот и теперь его губы сильнее сжались и проступила складка на переносице, в то время как ладонь вновь заскользила по ноге.
- У вас боль? -  глаза Софи открылись ещё шире, она глядела с непритворным глубочайшим участием. Младшая княжна, при всей своей капризности, с детства была сердобольной, до того, что нередко кто её наивную милость пользовал. Стоило кому статься хворым или несчастным, как Софья тут как тут, забыв себя, обиды и свой гнев, несётся на выручку, даже если она и не требовалась.
- Дозвольте? Я видела, как это делать. – не уточняя, что именно, и не дожидаясь разрешения, Софи без церемоний и забыв о достоинстве, чем снова навлекла бы на себя гнев Верочки, видь она сие. с сосредоточенным видом учёного мужа княжна опустилась на солому, которой была устлана земля. Своими горячими ладонями она бережно коснулась больного места, поглаживая, будто втирая мазь, которая, в действительности, была основой лечения, при этом тихо бормоча по-русски что-то между молитвой и заговором от боли в вольном изложении. Груня уверяла, что это непременно помогает, и так ей вывели ячмень с глаза, тётке облегчили роды, а у племянника будто бы вовсе затянулся шрам от лезвия косы.  Егор Францевич, семейный врач Оболенских, по-доброму посмеивался над крепостными, но втолковать им истину и не пытался.
- Так лучше? – спросила она, вдруг снова ощутив смущение и отпрянула, оправдывая себя тем, что этот человек её спас, потому и ей следует быть милосердной к своему врагу.

+2

15

Непонимающий и отчасти даже скучающий взгляд княжны напомнил Бертрану о том, что Софи не поспевает понимать чуждый ей французский, а сам генерал, увлекшись, сильно уж разговорился, хоть и старался до сих пор говорить четко и не спеша. Даже захотелось взяться за то, чтобы обучать девушку языку. Наверное, сказывались старые и уже забытые преподавательские привычки, полученные в свое время на инженерном факультете. От странной на его взгляд идеи генерал поспешил отказаться. На это попросту не было времени. Не сегодня-завтра нужно будет покинуть Кощино и двигаться дальше.
И это было даже к сожалению. Бертран понял, что отсюда будет уходить тоскливо.
Софи была умилительна в своих волнениях о платье. Она уже достаточно зрелой для того, чтобы повторять известный всем дама прием - сетовать на наряд, ожидая похвалы мужчины. При этом она была еще слишком юна, и ей не хватало того изящества, с которым убивались светские барышни. В Софи было куда больше искренности, наивности, не было наигранности, что доводила порой прямолинейного и строгого Бертрана до тошноты. Невладение Софи светскими хитростями было очаровательно. Бертран любил искренность, хотя сам по долгу службы нередко прибегал к хитрости. Последнее на высшем уровне называлось дипломатией.
- В плен? - граф искренне, но сдержанно посмеялся, словно детской выходке, что так мила. Хоть он и пытался подыграть, но все же было очевидно, что княжна никакой угрозы не представляет. Иначе бы ее схватили в тот же момент. Хотелось надеяться, что французские солдаты не совсем идиоты и догадаются задержать шпиона, пусть и девушку. - Боюсь, мне не хватит наглости заключить столь хрупкое создание в плен.
Снова заныло в ноге, граф нахмурился.
- Таких условий вы просто не выдержите, - более сухо закончил он, машинально потерев бедро. Эта боль всегда приходила не вовремя и иногда достигала такой силы, что сводила с ума. А иногда просто тянула слабой, но раздражающей болью, отвлекая от дел. Чертов Египет и турки с их ятаганами. Однако, стоит признаться, несмотря на ранения, Бертран вспоминал Египет больше с теплотой, чем с раздражением: именно в египетской кампании ему довелось воочию наблюдать Бонапарта в гуще сражения, именно тогда Наполеон по заслугам оценил способности Бертрана, тогда еще капитана. Тогда ранения не казались чем-то серьезным в сравнении с великой целью, которую преследовала Великая армия. Теперь каждый приступ боли напоминал о тех днях. Как ни странно, то, что породило эту боль, помогало и отвлечься от нее: в сражениях Бертран входил в исступление и забывал обо всем, в том числе и боли.
Вопрос княжны дал понять, что генерал разоблачен. Он всегда старался скрывать свою боль, к тому же, научился хорошо ее контролировать. По крайней мере, так ему казалось. Но Софи все равно заметила его внутреннее беспокойство. Это одновременно и умилило, и смутило. Граф не ответил, лишь вздохнул виновато.
- Дозвольте? Я видела, как это делать.
Генерал не успел даже понять, что ему надо дозволить, и, соответственно, не смог ничего ответить, как княжна уже была перед ним на коленях, а в следующую секунду гладила его ногу. Бертран смотрел на нее с глубочайшим недоумением и даже ужасом. О свирепстве и безумии русских в Европе ходило много слухов, но Анри хотелось верить, что все они слишком преувеличены. Хотя в том, что повсюду ходят медведи, он почему-то до последнего не сомневался.
И вот теперь он, не зная, куда себя деть, наблюдал за княжной. Впервые за много лет он совершенно растерялся: он просто не знал, как реагировать на такое поведение, ведь еще ни разу ему подобное не встречалось. Воспитанные дамы в обществе боялись лишний раз подойти к мужчине, дабы не навлечь на себя злые толки, а тут...
От заботливых прикосновений перехватило дыхание, Бертран испуганно замер, не рискуя шевелиться - что-то подсказывал, что любое лишнее движение вызовет нежелательное шевеление внутри. Разумеется, о боли граф мгновенно забыл, пораженный происходящим. Несмотря на то, что княжна забыла обо всех приличиях, генерал не мог ее осуждать. В ее действиях он видел невинную наивность и банальное женское сердоболие, но простой человеческий стыд все равно подкатил жаром к его щекам. Пусть он и не был в мундире, резко стало душно, а сердце предательски ускорило свой бег.
Опомнившись, Бертран глубоко вздохнул, успокаивая своевольный организм, и спешно отодвинулся, как только княжна отпустила его. Всё это время он не мог пошевелиться и сидел, как скованный. Даже отпрянув, он оставался неподвижен, лишь ошеломленно смотрел на княжну, которая тоже, кажется, в свою очередь смутилась.
- Так лучше?
Бертран продолжал изучать княжну, словно увидел ее впервые. Не сразу он понял ее вопрос, занятый внутренней борьбой, а когда понял, прислушался к себе. Боль ушла, не оставив никаких следов. С новой волной удивления француз поглядел на Софи.
- Намного, - тихо ответил он. Погладил ногу - на этот раз осознанно - и она, к его счастью, не отозвалась никакими неприятными ощущениями. Зато прокатилось по телу тепло, оставленное ловкими женскими руками.
- Что это было? - всё так же тихо спросил Бертран, не отрываясь от глаз княжны. Он сам точно не знал, что именно имел в виду: чудодейственное ли лечение, пренебрежение ли княжной правил этикета, или же ту волну тепла, что так странно подобралась к самому сердцу.

Отредактировано Henri Bertrand (2016-08-01 14:33:04)

+1


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » XIX век » Обоз с ананасами (август, 1812)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC