Crosshistory. Salvation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » Crosshistory » Долина Царей


Долина Царей

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

http://sh.uploads.ru/f9cno.gif

Достичь же вершин пирамид фараонских могут лишь орлы или гады ползучие.


Название фэндома: история Египта
Рейтинг: NC17
Участники: Henri Bertrand, Соня Оболенская
Время, место: 1349 г. до н. э., Древний Египет, Новое Царство, XVIII династия. Фивы.
Обстоятельства: А что бы вы стали делать, в один прекрасный день заснув в своей постели, а проснувшись в бедной хибаре в Древнем Египте? Никаких языковых барьеров, никаких ограничений. Просто пытайтесь выжить...
Капелька вдохновения:

Плейлист

Beats Antique – Egyptic
Total War- Rome 2 OST - Lays of Ancient Egypt
Egyptian (Meditation Music of Ancient Egypt) - Egyptin Magic
Napoleon Total War – Egypt Campaign Music 5
Napoleon Total War – Egypt Campaign Music 3
Ancient Wars: Sparta – Egypt on peace 5

Иллюстрации

Храм
http://venividi.ru/files/img/7501/11.jpg
http://www.vascoplanet.com/pictures/medium/7752bb.jpg
Стража
http://st-im.kinopoisk.ru/im/kadr/2/4/4/kinopoisk.ru-Exodus_3A-Gods-and-Kings-2445076.jpg

Портретная галерея

Сын фараона и наследник трона Аменхотеп IV
http://nashaepoharu.512.com1.ru/_Mediafiles/iskusstvo/egipet/eg_ts14.jpg https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/b/bc/La_salle_dAkhenaton_%281356-1340_av_J.C.%29_%28Mus%C3%A9e_du_Caire%29_%282076962048%29.jpg http://nashaepoharu.512.com1.ru/_Mediafiles/iskusstvo/egipet/eg_ts17.jpg

Главная жена сына фараона Нефертити
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/0/0a/Nefertiti_berlin.jpg/640px-Nefertiti_berlin.jpg http://nashaepoharu.512.com1.ru/_Mediafiles/iskusstvo/egipet/eg_ts25.jpg

0

2

Над ухом что-то откровенно неприятно зажужжало, то ближе, то дальше, но не писклявым надоедливым комариным брюзжанием, а грузным жужжанием не в меру упитанной, как нынешний предводитель Смоленского уездного дворянского собрания, мухи, да и похоже, что не одной. Софья Сергеевна спросонья махнула рукой по воздуху, отгоняя поганых покусителей на последние минуты безмятежного утреннего сна, заелозив на, как оказалось, чем-то твёрдом и до того неудобном, что захотелось по-кошачьи вытянуться как следует, дабы размять несносно занывшее тело. Скрыв ладонью душевный зевок, Соня перевернулась набок и повела носом, отчего тотчас наморщилась: воздух показался смердящим, спёртым и непривычно сухим. В недоумении девушка открыла глаза и разве что не охнула, опешив.
Это не было похоже ни на одну комнату в усадьбе. Даже грубые срубы крестьянских изб, задраенных паклей, или хлипкие дощатые сараи не выглядели так скромно, а Софи бы даже сказала - убого, напоминая скорее денник, особенно присутствием в углу соломы. Здесь было мрачно и непросторно, только из дырок под низким соломенным потолком куцыми струйками просачивался свет, впрочем, довольно яркий. Но самое жуткое заключение ещё ждало впереди: на полу неподалёку мирно дремал давешний гость, он же, в понимании Софьи, супостат и подлый захватчик, – французский адъютант и генерал. Княжна осторожно и тихо попятилась, словно от гадюки, осматриваясь по сторонам и строя предположения одно пуще другого.
Руки и платье испачкались в землистой пыли, которую девушка принялась раздражённо смахивать, хуже того, её пшеничные кудри за ночь осели, больше походя на волны, а ничего напоминающего зеркало не было и в помине. Ах, если бы сейчас пришла дорогая сестрица Верочка или крепостная Грунька, принесли свежее платье, лучше из лавандового муслина, накрутили бы пивом наскоро локоны, ну и, конечно же, вытащили её отсюда.
Вздохнув, Сонька решила, что и сам с усам, а потому нечего жалостливо скулить о сестре или папеньке. Решительно поднявшись на ноги, она на цыпочках прошлась по и без того небольшой хибаре в поискать чего-то подручного, что могло бы сгодиться для целей не то что бы благих. За дверью было шумно, но этот шум не был похож на привычный галдёж дворни или деревенских. Софья Сергеевна прислушалась и, несмотря на природное любопытство, всё же решила повременить с вылазкой. В поле зрения младшей княжны оказался простой глиняный сосуд без каких-либо рисунков и рельефов, вдвое меньше самовара, причудливой конусообразной формы, внутри, как поняла девушка по весу и бултыханию содержимого, была вода. Со злорадной ухмылочкой Софи подкралась к офицеру и разом выплеснула ему на лицо всё содержимое.
- Месье Бертран! – недовольно воскликнула она, сурово хмурясь. – Месье Бертран! Немедленно просыпайтесь и объяснитесь! Вот как вы пользуетесь нашим радушием!? Куда вы посмели меня затащить!?
Негодуя, Соня ещё раз плеснула в мужчину остатки воды, но после своего изуверского приветствия она всё же не торопилась отпускать из рук сосуд, всем своим видом доказывая, что запросто запустит им во врага. Что бы тут не приключилось, как повелось, у русского всегда нерусский виноват.

+2

3

Этим вечером генерал Бертран не вернулся в поместье Оболенских, покинув его еще утром. Весь день занимался армией, которая, к великому сожалению, начала прескверно себя вести, особенно разнежевшись на русских постелях и кормах. Всего лишь пару дней побыв без бдительного присмотра дивизионного генерала, солдаты начали творить черт знает что, а младшие офицеры то ли не могли, то ли не хотели с этим справиться. И если французы еще сохраняли адекватность, то испанцы да итальянцы совсем от рук отбились. Горячая кровь, нечего сказать. Разгребая все выходки и раздавая наказания, Бертран так и остался ночевать с армией. Во-первых, слишком устал и готов был любую кочку принять за мягкую перину, а во-вторых, присутствие начальства должно было хоть как-то дисциплинировать младшие чины. С беспокойством думая о поведении войска, граф погрузился в сон.
Он еще не проснулся, но уже почувствовал, как ноет спина. После барских кроватей спаньё чуть ли не на соломе вполне справедливо могло показаться жутко неудобным, несмотря на то, что за время походов генерал привык спать практически на голой земле. Избаловался перинами, нечего сказать. Что уж и говорить и простых солдатах, которые, отдохнув и откормившись, обезумели от счастья.
Обычно Бертрану редко что-то снилось - падал, как убитый, и засыпал крепким сном без сновидений. А тут целая чехарда из картинок в мозгу. Генералу снилось, что ему очень душно. А еще, что его пытается сожрать бурый медведь. Помучив и понадкусывая графа вдоволь, дикое животное сбросило свою жертву в реку, при этом крича его имя голосом Софи Оболенской. Оказавшись в потоке воды, которая оказалась теплее, чем он предполагал, Бертран проснулся.
Как ошпаренный, он рывком сел, отчего чуть не закружилась голова. Обнаружив, что действительно весь мокрый, тихо проворчал ряд ругательств. С недоумением огляделся, ровным счетом ничего не понимая. Засыпал он явно в другом месте. А душно было не только во сне. Граф расстегнул верхние пуговицы мундира (в который почему-то уже был одет), чувствуя недостаток воздуха. Сердито посмотрел на Софи и на кувшин в ее руках. Стряхнул воду и грязь с мундира, поднялся, продолжая отряхиваться. Он был в растерянности, и это злило.
- Хотел бы я задать Вам тот же вопрос, но, судя по Вашему возмущению, это бессмысленно, - с раздражением проговорил Бертран, осматриваясь.  - Я никуда Вас не затаскивал. И что бы это не было, - он обвел взглядом помещение, - я в таком же положении, как и Вы. И, кстати, - он рывком, без церемоний, забрал у девушки кувшин, - больше так не делайте. Никогда.
Провел рукой по мокрым волосам, всё еще досадуя на резкость пробуждения и странности, происходящие вокруг. Заглянул в кувшин, который, естественно, оказался пуст.
- Глупая, - сердито проговорил генерал. - Если мы в плену, это мог быть единственный запас питьевой воды, а Вы его истратили так опрометчиво, - посчитав предмет посуды бесполезным, граф поставил его на нечто, походящее на печку. - Пресвятая дева Мария, зачем мне это наказание, - проговорил он под нос и перекрестился, вознося глаза к небу. Но неба, как и предполагалось, не увидел - над головой была крыша. Материал не удалось разобрать - слишком было мрачно. Замкнутость маленького пространства неприятно давила, мешая думать.
Собрав разум и окончательно проснувшись, Бертран, заметив дверь, подошел к ней и толкнул, не надеясь, что она откроется, будучи уверенным, что ситуация, в которую он попал вместе с младшей Оболенской, ничто иное как плен. К изумлению и радости, дверь поддалась. В помещение ударил яркий солнечный свет, заставляя жмуриться. Привыкнув к свету, генерал вышел первым - обстановка была неизвестная, и пропускать даму вперед только из приличий вряд ли было бы хорошей идеей. Оглянувшись, граф так и ахнул. Всё казалось очень знакомым, но вместе с этим слишком чуждым. Словно параллельный мир.
- Пресвятая Мария...
Француз машинально дотронулся до ножен, дабы убедиться, что оружие на месте.
- Это Египет.

Отредактировано Henri Bertrand (2015-05-03 13:32:43)

+2

4

Над входом в маленькое жилище висел неширокий тент, державшийся на деревянных палках. Рядом со стеной стояло приспособление, смутно напоминавшее гончарный круг. Валялись черепки всевозможной посуды и всяческий мусор. Сразу за тенью тента начиналась неширокая, щедро залитая солнцем улица. Тонкими ручейками по ней шли люди. Мужчины и женщины, старики и дети с темной загорелой кожей и черными волосами. У некоторых мужчин волосы были сбриты подчистую, многие были завернуты в ткань, чтобы хоть как-то спастись от жары. Одеты все были так же престранно - в широкие длинные хламиды с длинными рукавами. Чаще из тонкой светлой ткани, но встречались и темные одеяния. Изредка на женщинах встречались красивые, но аляповатые украшения из бисера на шее или в волосах. Попадались и вообще полуголые, в основном, мужчины. Всё, что на них было - это набедренная повязка из когда-то светлой, но теперь уж давно истрепавшейся ткани, завязанная мудреным образом и едва доходившая до колен. Спины их были практически черны от загара, покрыты слоем пота, пыли и снова пота. Также среди разномастной толпы встречались те, которые были похожи на солдат. Они были в светлых плотных кусках ткани, которые мудрено обматывались возле тела, так что кусок ткани был перекинут через плечо, дальше охватывал грудь, торс и уходил в набедренную повязку. Талию обхватывал широкий кожаный пояс с клинообразным куском кожи посередине, на поясе у них висело холодное оружие, более напоминавшее ятаган. На голове у мужчин были короткие куски ткани в полоску, надетые так, что волей-неволей вспоминались египетские фараоны. Запястья украшали кожаные наручи, в руках у каждого было по пике. Попадались среди толпы они нечасто, шли медленно, внимательно осматривая людей вокруг - следили за порядком.
Все люди были разные и одновременно одинаковые. Всех их роднил одинаковый цвет кожи, густо подведенные чем-то черным глаза, как у мужчин, так и у женщин, часто даже у детей. И все они (кроме солдат) несли в руках цветы или фрукты. Чьи одежды казались побогаче, несли какие-то свертки и кувшины. И все они следовали вверх по улице. В отдалении слышался стук барабанов.

+1

5

Генерал подскочил, здорово зачертыхался себе под нос, благо, половину бранных слов Соня по-французски не знала. Откуда она знала другую половину, лучше даже не спрашивать. Софья только злорадно заулыбалась, чувствуя себя настоящим партизаном, преисполненным патриотического чувства: у меня сегодня радость – я французу сделал гадость. Софи уже подготовила целую тираду о Наполеоне, подлых гадких французах в общем и Бертране в частности, но офицер, вопреки её ожиданиям, похоже, сам растерялся, и оказия сия злила его не меньше враждебно настроенной барышни, неистой как пороховая бочка.
Отчитав Софи и воспользовавшись её немым возмущением, кувшин адъютант немедля реквизировал, после чего девушка ощутила себя чересчур беззащитно и стала оглядываться в поисках какой-нибудь хоть самой захудалой печной утвари – кочерги или ухвата.
- А мы в плену? – с радостным воодушевлением, никак не вяжущимся с возможной угрозой и лишениями, поинтересовалась княжна. На званом ужине у Барышниковых Соня была, на балу в честь начала сезона охоты, что проводили Квашнины–Самарины, тоже была, не была разве что в Петербурге и в плену. Ну, ежели не столица, то хоть какое приключение, хотя уж скорее злоключение.
Тем временем, мужчина сосредоточенно перешёл к изучению окружающей обстановки и, подобравшись к двери, проверил её податливость. В темноту ворвались яркие лучи полуденного света, белёсо-золотого, как сливочное масло. Соня боязливо метнулась в мрачный пыльный угол, наблюдая за тем, как генерал всматривается в происходящее за стенами их временного худого пристанища. Судя по тому, как Бертран замер, произнося имя Богородицы тем обречённым тоном, коим дородная ключница Марфа поминала Святых угодников, происходило что-то из ряда вон, что тут же возбудило у Софьи Сергеевны недюжинный интерес, особенно когда офицер произнёс сущую нелепицу об их местонахождении. 
- Какой Египет, месье? - Соня ехидно усмехнулась, заинтригованно подходя к двери и размышляя о том, что вроде бы ударить француза по голове не успела. - Вы что бред…Ой! - княжна так и уткнулась от неожиданности в спину генерала. Она привстала на цыпочки, чтобы выглянуть из-за офицерского плеча, солнце слепило нещадно, Софи жмурилась, но упорно пыталась смотреть. - А как же это?
Улица чем-то напомнила девушке муравейник из песка в поле, по большей частью из-за обитателей, полуобнаженных, покрытых бронзой загара подобно бурым муравьям, к тому же, у большинства из них была в руках разномастного рода поклажа. Их подведённые чем-то в подобии сурьмы глаза притягивали взгляд, и Соня никак не могла взять в толк, нравится ли ей эта манера или же, супротив, только добавляет уродства. Всё вокруг было таким диковинным: и дома, и одежда, если эти полотенца и кушаки, что болтались на бёдрах, груди и головах местных жителей, вообще можно было так величать, -  что девушка восхищенно ахнула, положив руку на плечо генерала и пытаясь подняться повыше, чтобы побольше разглядеть, особенно того, что папенька назвал бы непристойным срамом.
- И что будем делать? – спросила она Бертрана, не заметив, что говорит прямо в ухо.

+2

6

- Обыкновенный Египет, - сухо ответил Бертран, почувствовав, как Софи врезалась в его спину, но не обратив на это никакого внимания, ведь вреда ему было от этого не больше, чем стене от гороха. - Я эту страну никогда не забуду... Только вот какой-то он... обновленный и нарядный.
Действительно, Египет, каким его помнил генерал, был, если можно так сказать, более поношенным. Одежда жителей была попроще, дома пообшарпаннее, у местных солдат форма была явно другая... Но это точно Египет. Каждая клеточка тела это чувствовала.
Но как?! Как можно заснуть под Смоленском среди солдат и проснуться в Африке в египетской лачуге? Да еще и с "подарком" в виде чрезмерно активной барышни? Последняя очень вовремя озвучила вопрос, который так и крутился у Бертрана в голове - "А как же это?". Но ответа на этот вопрос он не знал, и лишь вяло покачал головой в растерянности.
Жара невыносимая, даже в тени навеса. Пришлось еще немного расстегнуться, а то невыносимо было даже думать. Офицер оглядывался вокруг в поисках хоть каких-нибудь подсказок. Ей-богу, лучше бы это был плен. Было бы ясно, где они, кто враг, а кто нет. А здесь...
Мимо прошел человек в головном уборе, походящем на убор фараонов - в этой форме Бертран заподозрил то ли солдат, то ли полицию, что-то вроде этого. Не разобравшись еще толком, он на всякий случай отошел назад, чтобы скрыться в тени, уводя назад и Соню, закрывая ее собой. Охранник ничего не заметил, а Бертран присмотрелся к нему. Странная форма. Во время похода в Африку египтяне не носили таких диковинных уборов. Может, сегодня у них какой-то праздник?
Голос Оболенской зазвенел прямо под ухом, заставив вздрогнуть от неожиданности - генерал сосредоточенно думал.
- Выбираться отсюда, - проговорил француз. - Только есть две небольшие проблемы. Во-первых, Египет находится на огромном расстоянии от Смоленска, и путь этот придется преодолевать, наверно, месяц, - он оглянулся на испуганную девушку, покосившись на ее распустившиеся локоны и платье и вспомнив пристрастие всех барышень к туалетам, - нет, намного дольше. А во-вторых, вряд ли местные обрадуются появлению француза, учитывая египетский поход...
Офицер вздохнул. Он не любил вспоминать кампанию в Африке.
- Впрочем, я здесь без армии, поэтому легко можно будет договориться. Надеюсь. Так или иначе, надо попасть в посольство или хоть в какую-нибудь администрацию. Сегодня здесь, кажется, какой-то праздник, - генерал кивнул на толпу, идущую в одном направлении с дарами. - Люди идут в центр города. Нам надо туда же. Последуем за ними, не привлекая лишнего к себе внимания. Надеюсь, эта задача для Вас не составит труда. 
Француз осторожно вышел из укрытия и пошел по краю улицы, что была в тени от навесов ближайших домов, в том же направлении, что и толпа. При этом старался держать рядом, под присмотром, Софью Сергеевну. Если дамочка потеряется здесь - проблем не оберешься.

+2

7

А народ всё шёл и шёл, и не было, кажется, конца этому людскому потоку. На новоприбывших в толпе даже не обращали внимания, а если и обращали, то просто обходили стороной. Люди больше были заняты собой, чем окружающими. Ведь предстояло ещё решить, что просить у Той Что у Трона.
Постепенно ручеек людей вытекал из улочки на просторную улицу, где в ряд могли поместиться до семи колесниц, и смешивался с широкой людской рекой, следовавшей ещё выше. Здесь музыка была слышна лучше, кроме барабанов в ней звучали трубы, арфа и что-то похожее на колокольчики. Справа, куда следовал народ, где-то вдалеке под жарким солнцем блестела река и, словно игрушечные, покачивались парусники, на современные корабли ничуть не похожие.
Наконец, пройдя ещё немного под палящим солнцем, толпа останавливалась перед великолепным сооружением, которое было заметно ещё издалека. Две неправильные каменные трапеции, каждая метра по 50 высотой и толщиной, как хорошие крепостные стены, соединялись между собой колоннами вдвое ниже, которые, в свою очередь, тоже соединялись между собой и образовывали высокий, но узкий проход за эти загадочные стены. Был ещё один вход чуть меньше, в левой стене. Туда и стремились люди из моря, вновь превращаясь в ручеек. В правой стене находился точно такой же выход, откуда выходил людской ручеек, но уже не отягощенной никакой ношей. Сама постройка поражала своей монументальностью. Что было там, за этими исполинскими стенами, не было видно за пальмами и всевозможным кустарником, но и с торцовой своей стороны они производили эффект. На большей части стены были выбиты огромные, напоминающее человеческие, фигуры. Но только напоминающие. Помимо того, что они были несколько непропорциональны, от их высоты и величины создавалось впечатление какого-то непостижимого превосходства, почти божественного... Схожие чувства, бывает, обуревают, когда заходишь под купол прекрасного храма. Не верится, что это творение рук человеческих. Фигуры были в высоту колонн между стенами. Выше них располагался ещё ряд выбитых человеческих фигур, которые что-то делали, куда-то шли... Издалека были заметны лишь они. Но подойдя ближе и присмотревшись, можно было увидеть, что вся стена была увита выбитыми надписями и рисунками. На ней почти не оставалось свободного места.
Дорогу к главному входу с лестницей охранял ряд стражников, стоявших на равном промежутке друг от друга. На лестнице тоже присутствовали стражи - два каменных льва. А между ними сидела прекрасная статуя. Сплошь золотая, с прикрытыми глазами, она восседала на золотом троне с распахнутыми крыльями цапли, тоже золотыми, украшенными зеленым и бирюзой. Статуя сама по себе тоже была примечательна. Это была девушка с вытянутым и слегка непропорциональным лицом. На голове её было некое украшение, напоминавшее рога, а между ними большой оранжевый круг - солнце. Вместо волос - тонкий бирюзовый бисер, оканчивающийся тяжелым узором. Густо подведены глаза и брови. На шее широкое украшение из бисера и золота, подобное, только победнее, можно было увидеть на некоторых дамах вокруг. Оно полукругом доходило до груди, которую почти ничего не прикрывало. Единственным, чем едва прикрывало соски, были кожаные лямки платья. Само же платье начиналось примерно на талии и, казалось, состоит из тысячи тысяч серебряных чешуек, которые были отполированы настолько, что отливали на солнце. Было узко и доходило до босых ног статуи. Руки были украшены золотыми наручами на предплечьях и локтях, которые были в свою очередь украшены драгоценными камнями. По бокам от статуи стояли огромные чаши с огнем.
Толпа даже не пыталась подойти к статуе. Люди дисциплинировано медленно шли в своей очереди, в желании попасть за эти чудесные песчаные стены. Однако по толпе поднялась волна шума, кто-то вдалеке закричал "Расступись!", и перед аллей стражников черные рабы с выжженными на щеках знаками отличия в одних набедренных повязках опустили носилки. Немного погодя из них вышла женщина вполне зрелого возраста. Сделав знак рукой, она пошла вдоль стражников. На женщине было платье из тончайшего льна без рукавов, перехваченное красными лентами под грудью. На шее уже знакомое полукруглое украшение из бисера, на предплечьях золотые браслеты. Глаза женщины густо подведены, а черные жесткие волосы коротко острижены, по ним спускаются длинные бисерные нити. За ней следует служанка, чьи волосы убраны под ткань, одета она явно победней, а в руках она несет сверток, голова её низко опущена. Под восторженными взглядами женщина не доходит до статуи пару ступеней и изящно опускается на колени, склоняет голову. Тут из тени центрального прохода возникают две девушки, одетые совершенно одинаково - светлые юбки до пола, шейное украшение - и больше ничего. Одна держит в руках чашу, а вторая склоняется и что-то шепчет на ухо статуе.
И тут внезапно ресницы прекрасной девушки на троне дрожат, она открывает свои кажущиеся большими из-за краски глаза и смотрит на женщину перед собой, тяжело встает. И становится понятно, что никакая это не статуя, а всего лишь навсего девушка, сплошь покрытая золотой краской. Возраста она была чуть младше Сони. А её колье на шее украшает интересно выведенный глаз, который заметен издалека. Девушка протягивает свою руку, и женщина практически мгновенно оказывается под ней. Между ними происходит диалог, от гомона толпы и музыки вряд ли можно что-то услышать, но видно, что говорит больше женщина, а девушка-статуя слушает. Наконец она вытягивает свою руку в сторону, тут же рядом оказывается одна из одинаковых девушек со своей чашей. Жрица, а это могла быть только она, окунает два пальца в чашу, второй рукой делая какие-то замысловатые пассы и, наконец, прочерчивает на лбу просящей линию кровью из чаши...
Между тем, вокруг двух странных чужаков образовалось пустое место. В них тыкали пальцем, страшно перешептывались и боялись подходить. Всё это не могло не привлечь внимание стражи. Двое из солдат всё-таки рискнули подойти к странным иноземцам. Сзади кто-то легонько пихнул Бертрана в спину. Обернувшись, мужчина мог увидеть перед собой два копья, и лишь после - их владельцев. Солдаты и толпа вокруг во все глаза смотрели на них. На одежду француза и на девушку-диковинку рядом с ним.
- Кто ты? Назовись, именем фараона Аменхотепа, Третьего Своего Имени! - Стражники выглядели не столько грозными, сколько озадаченными.

+1

8

Цепляясь пальчиками за массивные золотые офицерские эполеты, Соня, слушая в пол-уха, продолжала наблюдать за улицей, примечая всё новые и новые мелочи или их отсутствие, хотя вряд ли наготу можно было бы назвать мелочью.
Из сказанного графом Оболенская уяснила только, что сегодня какой-то праздник и путешествовать им предстоит поболе месяца. Как ни удивительно, от этих слов, которые для иного человека, как и, пожалуй, Бертрана, как обухом по голове, Софье не стало ни особенно дурно, ни чересчур боязно, от чего стоило картинно лишаться чувств. Лишь одно пугало: с собой ни денег, ни туалетов, ни слуг, - кошмар форменный! Ну да с этим разрешится, Бог даст. Зато экий знатный вояж намечается!
Уверенно кивнув, хотя явно без особенного осмысления, Софи последовала за генералом, осторожно выбравшимся из-под сени навеса в пёструю суету пыльной улицы в новый, удивительный мир. Соня восторженно глазела по сторонам, то и дело что-то восклицая, словно дитё на ярмарке, или расспрашивая сосредоточенного на более важных вещах француза о том и о сём. Соня шла почти вприпрыжку, особенно, когда усилился шум задорного барабанного боя, к которому стали примешиваться всё новые оттенки, будто раскрываться ноты в аромате, мелодий нежных арф, флейт и кифар.
Продолжая свой променад, Софи и Бертран оказались на широкой улице, в которую впадала та улица, с которой они только что пришли. Девушка охнула, увидев бликующую серебром реку с покачивающимися на ней, будто потешными, ладьями и парусниками, так не похожую на их смоленскую Сож. А резные лопухи пальм? Жадное внимание Сони привлекало всё: драпировка светлой, в идеале белой, не считая пыли, ткани на женщинах и мужчинах, бисерные пряди в жестких смоляных волосах, сверкающие золотом наручи, браслеты и воротники наподобие бармы.
Толпа продолжала течь своим естественным ходом, но местные, хоть и не проявляли враждебности, предпочитали обходить иноземцев стороной. Один лишь раз возле Сони застыл маленький, годочков трёх от роду, голенький ребёнок, он зачарованно глядел на девушку своими миндальными бусинками глазок, на что умилённая Софи заулыбалась и нагнулась к дитю. Мальчонка что-то промычал и протянул ей камушек, простой и ничем не примечательный, но Соня приняла его как дорогой подарок.
- Хетепни-Пта! – крикнула женщина, не столько с возмущением, сколько с опаской. Ребёнок повернулся и засеменил в сторону египтянки, протягивающей ему руку. Софи тоже осталась не без укоризненного строгого взгляда своего спутника.
Солнце слепило и пекло несносно, но Соня не считала возможным просить французского офицера хоть немного ослабить ей шнуровку. Вместо этого она усиленно обмахивалась платком и лишний раз сбрызгивала себя фиалковой отдушкой, которую носила в маленьком бутыльке-кулончике за корсажем. Теперь француз явно должен был радоваться утреннему умыванию, в то время как девушка изнывала от жары, завидуя свободным от одежды и предрассудков местным дамам.
Впереди, на фоне синего ясного неба, невозмутимо чистого, возвышалось забавное строение, напоминающее куличики из песка, на которых пальцем нарисовали человеческие подобия. Процессия замедлила ход, а затем, далее галереи с колоннами, и вовсе остановилась. Послышались какие-то крики, похожие на приказы. Соня выдохнула, можно было хоть немного передохнуть. Ей было страсть как любопытно, что там впереди, но за смуглыми спинами было почти ничего не видно, подсадил бы её кто повыше, а лучше в носилки, как у почтенной барыни, что подалась вперёд к сверкающей статуе, которая в один прекрасный момент ожила, от чего Софья Сергеевна так и ахнула заворожённо. Край чудес, не иначе!
Соня, пребывавшая в эйфории от своих созерцаний, схватила генерала за руку и потянула вперёд, чтобы получше разглядеть обычаи местного торжества, но тут за спиной послышался голос, офицер обернулся, и Софи вместе с ним. Только теперь она заметила, как окружающие на них глазеют. Трудно было понять, стоит дать дёру или отвесить почтительный книксен, так и не решившись, княжна спряталась за спину Бертрана, поскольку симпатию мужчины с полосатыми полотенцами на головах, причудливо сложенными, да ещё и вооруженные копьями, вызывали не особенно.
- Третьего кого? - шепнула она французу, скорее раздумывая вслух.

+2

9

Оказаться в подобном положении одному - страшно. А вместе с Соней... еще страшнее. Мало того, что девушка, так еще и чрезмерно любопытная. Такая тихо пройти по краю улицы не сможет.
Опасения генерала оправдались. Чуть ли не через каждый шаг он выслушивал ее вопросы, отвечал вяло и нехотя, к тому же, в большинстве случаев ответов он не знал. Нет, не потому, что безответственно учил географию и историю. Просто вопросы Сони касались, в основном, одежды, уборов и украшений - а в плане знаний это самое слабое место у военного.
Тем не менее, от спутницы всё же был прок. Во-первых, вода, которой она окатила его с целью разбудить, приятно остужала на жаре. Вот только высохла в считанные минуты, но поначалу Бертран только радовался инциденту и готов был простить барышне ее грубость. Во-вторых, ее вопросы заставили генерала невольно присмотреться к прохожим. Он пытался сопоставить воспоминания о Египетском походе и то, что видел перед собой сейчас. Что-то не сходилось. Пусть даже это другой город - всё не могло быть настолько разным. Более того, Египет должны сейчас населять турки. А они мусульмане. И как мусульмане могли позволить своим женщинам такие открытые и даже откровенные наряды? Бертран внимательно изучал женские одеяния, подолгу задерживая на них взгляд и рискуя быть обвиненным в извращении и невоспитанности. Но руководили им отнюдь не темные мысли. Слишком всё странно. Будто... будто в другом времени. Но этого быть не может.
Вскоре горе-путешественники подошли к огромному зданию, которому Бертран не решился дать точное определение, но склонялся все-таки к тому, чтобы назвать его храмом или дворцом. Выглядело оно очень величественно. Даже дух захватывало. Восхитившись этим зданием, генерал принялся оглядываться вокруг, пытаясь понять хоть что-нибудь. Посмотрел сквозь толпу вдаль, где блестела река. А на реке корабли... Точнее, парусники. Такие Бертран видел только на гравюрах. А ведь он, хоть и воевал преимущественно на суше, что-то да понимает в кораблях, будучи военным инженером в придачу. От приближающегося осознания бросило в холод, несмотря на жару и солнце. По пояснице пробежали мурашки.
- Пресвятая Мария...
Он, верно, сошел с ума. И Соня с ним - за компанию. Вот она - щедрость русской души. Француз повернулся, чтобы что-то сказать спутнице, но, к ужасу своему, рядом ее не обнаружил. Тихо выругавшись, он был вынужден вернуться чуть назад и найти барышню нагнувшейся к маленькому местному ребенку, который протягивал ей что-то вроде камня. Удача, если камень, а не что похуже. Дети на многое способны.
- Софи! - не без возмущения позвал Бертран девушку. Почти одновременно с ним ребенка окликнула мать, и в голосе у нее звучала та же родительская тревога, что и в голосе офицера. Когда спутница наконец подошла, Бертран повел ее дальше, придерживая за локоть, чтобы не упустить из виду. - Я же просил не привлекать внимания. Неужели это так сложно?
Не восприняв - в который раз - его слова серьезно, Софи, как ребенок, потащила его ближе к толпе, на что офицер проявил упорное сопротивление, несмотря на то, что полуобнаженные женщины в центре действа вызывали искреннее любопытство. Он постарался притянуть ее назад, но было поздно: окружающие начали глазеть. Бертран почувствовал себя животным в клетке, что часто стоят у шейхов и ханов. Лучше сказать, белой вороной. В клетке. А его подозрения только усилились.
- Софи, как Вы не понимаете, мы попали в огромную бе...
Сзади что-то толкнуло слабо, но неприятно. Генерал подозревал, что это значит. Ударило в холодный пот.
- ...ду, - намного тише договорил он, поворачиваясь. Увидев направленные на него копья, генерал машинально поднял руки, показывая, что не намерен сражаться. При нем было оружие, его верная сабля, но глупо было бы сейчас воспользоваться ей. Противников больше, и если с двоими еще можно справиться, то по всему городу разбросаны стражники, которые тут же придут на помощь. Нет, лучше уж дипломатия.
Прозвучавшее имя местного правителя заставило на мгновение открыть рот от удивления. Неужели - правда?.. Напрягая всю свою волю, Бертран взял себя в руки. Если есть проблема - ее надо решать, а не стоять с открытым ртом.
- Просто Третьего, - шепотом ответил он Соне, не оборачиваясь и сосредоточенно думая, как лучше представиться солдатам из прошлого. - Аменхотеп Третий, местный император.
Вздохнув, Бертран решительно, но без угрозы, посмотрел на стражников, которые до сих пор держали на него копья, будто он мог в любой момент наброситься на них.
- Я генерал Бертран, а это, - он кивнул на Оболенскую, - моя спутница Софи. Видите ли, господа, мы оказались здесь престраннейшим образом и немного заблудились. Если вы подскажите, к кому можно обратиться в данной ситуации, буду очень признателен.

Отредактировано Henri Bertrand (2015-05-04 23:33:23)

+2

10

Непонятно, что больше насторожило солдат: слова Бертрана про его звание генерала или его странная просьба. У второго, который молчал и вопросов путешественникам не задавал, заметно округлились глаза, когда он услышал имя Софи. Стражник немедленно что-то вполголоса сказал своему другу, но из-за окружающего шума невозможно было разобрать, что именно.
Меж тем народ вокруг начал волноваться. К чужакам всё ещё не приближались, но толпа вокруг них становилась плотнее, обрисовался неровный круг. С задних рядов напирали, чтобы посмотреть на диковинку или хотя бы понять, что происходит. Стражники это тоже заметили, и им это явно не понравилось. В конце концов, главный из них (тот, кто вел диалог со странной парочкой) повел копьем в сторону, грубо приказав: "Вперед!" Один из солдат двинулся впереди француза и блондинки, очищая им путь сквозь толпу, второй замыкал шествие, зорко следя за тем, чтобы пленники, а, по их мнению, это были именно пленники, никуда не сбежали.
Они прошли мимо людей, которые отдавали почести богине Исиде, направились в сторону реки, от которой через некоторое время ощутимо повеяло прохладой. Широкую улицу по левую сторону, там, где находился храм, оставшийся позади, украшала анфилада колонн. Между ними ютились пальмы, но сквозь эту незамысловатую преграду можно было рассмотреть южную часть  великолепного дворца чуть вдалеке, сделанного из такого же камня, что и храм. И, судя по их маршруту, путников вели именно туда.
Спустя некоторое время ходьбы под палящим солнцем они вышли к центральной дороге ко дворцу. Тот развернулся в своей полной красе. Он был П-образной формы, центральная часть была гораздо шире и величественнее, непропорциональная к правой и левой. Те были чуть меньше в высоту, но украшены были не менее богато. Аллею к центральному входу украшал ряд лежащих сфинксов. Сами загадочные кошки с человеческой головой фараона были размером под два метра в длину, но вот постаменты, на которых они возлежали были не менее 6-7 метров в высоту. Справа и слева можно было насчитать по тридцать сфинксов, которые со своей высоты взирали на путника, посмевшего войти во святую святых - дворец царя. Идти под взглядом пустых глазниц было как минимум неуютно. Через каждого сфинкса стоял стражник. Они с любопытством провожали процессию взглядом, некоторые даже оглядывались им вслед.
К центральному входу во дворец вели две широкие лестницы, их охраняли две статую в высоту метров по десять, выбитые из красивого и гладкого черного камня с белыми прожилками. Статуи изображали людей с головами сокола в набедренных повязках и шейных украшениях. Руки их были строго по швам. Вдоль всего дворца тянулись исполинские колонны, сплошь украшенные письменами и разноцветным узором. Но, вопреки ожиданиям, они не вошли в центральный ход, а лишь зашли под тень колонн и пошла направо, в правое крыло дворца. В том месте, где правое крыло пересекалось с торцовой частью, был незаметный со стороны ход, куда и прошли все четверо. Ход вёл в неширокий коридор, вдоль которого стояли чаши с маслом, сейчас не горевшим. Один из стражников кивнул второму и пошел по коридору. Второй "фараон" застыл, словно статуя и остался охранять своих пленников. Не было никаких сомнений в том, что, попытайся они уйти, он без колебаний применит силу.
Ждать пришлось довольно долго. Посчитать точное время не представлялось возможным, потому что в этом месте вообще понятие времени было невероятным... Однако скоро из коридора появился стражник, а вместе с ним мужчина чуть старше средних лет. Одет он был легко, по сравнению с теми же местными жителями, но богато. На нём были светлые одежды до колен и без рукавов. Голову его украшал синий парик из бисера, на шее знакомое украшение из золота и бирюзы, как под копирку. На запястьях наручи, глаза подведены. Он не проронил ни слова, увидев пришельцев. Видимо, люди здесь вообще не привыкли разбрасываться словами направо и налево. Софи он обошел, рассматривая во все глаза. И только когда его любопытство, кажется, было полностью удовлетворено, обратил внимание на Бертрана. Лицо мужчины ему было неинтересно, он рассматривал его диковинные одежды. Причем стражники рядом в этот момент заметно напряглись, готовые в любой момент броситься защищать господина. Наконец сановник был удовлетворен осмотром, кивнул стражникам и двинулся по коридору. Те сразу же скомандовали своим гостям: "Вперед". И вся процессия двинулась вглубь дворца.
По узким каменным коридорам и величественным проходным залам они плутали долго, направляясь, кажется, в сторону реки. Наконец они остановились перед высокими вратами с письменами. Стражники и пленники остались стоять здесь, а сановник вошел внутрь. Охрана возле врат пропустила его без лишних вопросов. Ещё немного ожидания, и всех четверых наконец пропустили сквозь врата.
Внутри оказалась оранжерея. Потолка не было, зато была натянута плотная светлая ткань, которая укрывала от солнца. По всему небольшому, в общем-то, залу были расставлены горшки со всевозможными растениями. Здесь были и пальмы, и цветы необыкновенной красоты. За изобилием зелени не было видно дальней стены. Было слышно пение птиц, а где-то недалеко даже журчание воды. Несколько колонн посередине были богато расписаны бирюзой, зеленью и охрой. В тени пышных деревьев стоял трон, больше похожий на деревянный складной стул. Позади было изображено солнце. На стуле восседал скучающий молодой человек. Лицо его было вытянутым, глаза миндалевидными, подведенными, выразительный нос и пухлые губы, строение тело худощавое, а плечи узкие. Чем-то он напоминал ту живую статую при храме. Одежды его были похожи на одежды сановника, только шейное украшение побогаче, а наручи из золота. Голова его обрита налысо и ничем не покрыта, густо подведенные глаза щурились. Стражи, войдя, тут же упали на колени, кланяясь сидящему. Подал голос сановник, стоящий подле сидящего мужчины.
- Склонитесь перед Могущественным быком, в двух высоких перьях, Господином Двойного Венца, Тем, кто явился в большой короне в Южном Иуну, наследником Верхнего и Нижнего Египта Аменхотепу*, сыну бога и властителя Фив! - Мужчина сделал паузу, чтобы набрать в легкие воздуха после такой тирады. - Назовите себя и цель вашего пребывания в чертогах Великого Бога Ра!

*

Аменхотеп - "Амон доволен" с др. египетского

+1

11

Еще не успев договорить, Бертран пожалел о своих словах. Всё-таки невовремя он отвлекся на спутницу и ее глупые вопросы. Ведь специально же думал о том, как лучше представиться, учитывая особенности времени и государства... В итоге выпалил то, к чему привык, машинально и, можно даже сказать, инстинктивно. Военные привычки вдалбливаются в голову намного прочнее привычек житейских. Год за пять, как говорится.
По реакции солдат Анри понял, что не просто оговорился, а совершил непоправимую ошибку. Им повелели двигаться вперед, и генерал послушался, взглядом приглашая Софи последовать его примеру без лишних возмущений. Тем временем ему стало так совестно, что, не будь так жарко, он бы заметно побледнел. Дурная голова. Дурная жара. Дурная страна. Дурная эпоха.
С остатками любопытства оглянувшись на церемонию поклонения какой-то богине, офицер, заметно помрачнев, покорно шел, куда велено. Постепенно его охватывал страх, но не тот, что вызывает панику, а какой-то тоскливый, более похожий на отчаяние. Весь путь до дворца он вел себя предельно тихо. Можно было подумать, что его ведут не во дворец, а на эшафот. Впрочем, и на эшафот он мог попасть в любой момент со своей болтливостью. А ведь всегда считал себя жутко неразговорчивым...
Хорош генерал. Справлялся с дивизией, но не не смог уберечь группу из двух человек.
Оказавшись перед человеком, в котором Бертран предположил сановника или советника, офицер так же не проронил ни слова, равно как и египтянин, пристально рассматривающий пришельцев. Француз, недавно осознав всю трагедию положения, понимал любопытство египтянина к своему мундиру и даже не шелохнулся под внимательным взглядом, хотя было, конечно же, неуютно. Анри мельком глянул на Софи, пытаясь узнать, понимает ли она, что происходит. Вряд ли. Она не была в Египте и не знает, каким он должен быть. Вероятнее всего, она решит, что именно в таком Египте сражалась Великая Армия, и сильно ошибется.
Парочку привели в зал, где восседал человек вида типично египетского и богатого. Анри было подумал, что перед ними сам фараон, но после слов сановника стало ясно, что это лишь сын фараона. Однако спокойнее от этого не стало.
Бертран низко поклонился. С наследниками Египта лучше не шутить. Но он решительно не знал, как ответить на вопрос так, чтобы их не посчитали сумасшедшими или, что еще хуже, вражескими посланцами, хотя для последнего были все основания.
- Приветствую, Ваше Высочество... Я граф Бертран, - француз больше не рисковал представляться генералом, хотя было явно поздно, - а это княжна Софи. Мы оказались здесь совершенно случайно. Прибыли из далеких краев и заблудились. И, уверяю, никак не хотели сделать ничего дурного, как справедливо могли предположить эти добрые люди, - Бертран взглядом показал на солдат. - Уповаю на Ваше милосердие и справедливость, о Великий, и прошу верить мне, - офицер вновь поклонился, опуская взгляд. - Отпустите нас с миром, и, обещаю, больше никогда о нас не услышите.

Отредактировано Henri Bertrand (2015-05-07 17:49:44)

+2

12

Пока Бертран говорил, сын фараона на него даже особо не смотрел. С большим интересом он разглядывал девушку. Кажется, он даже не слышал, что говорит ему этот странный мужчина. Но это было не так. Когда француз закончил, Аменхотеп перевел на него взгляд своих карих глаз, долю мгновения будто бы размышлял, а потом рассмеялся. Громко и с наслаждением. С ближайшего дерева слетела стайка мелких птиц.
- Ты называешься генералом, а потом просишь тебя отпустить? - Мужчина повел рукой с крупным золотым кольцом. Наклонился вперед, - Лучше расскажи, кому ты служишь, и твоя смерть будет быстрой...
Справа раздался шум листвы и из зелени показалась сначала пятнистая морда, а потом и весь зверь. Это была большая, размером скорее с крупную гончую, пятнистая кошка. Желтые глаза сверкали, длинный хвост размеренно хлестал по бокам. Воплощении опасности и грации, было видно, как при каждом шаге перекатываются мышцы на спине животного. Большая кошка направилась к пленникам, а следом за ней из листвы вышла женщина. Если сказать, что она была под стать своему питомцу - почти ничего не сказать. Темную загорелую кожу бронзового цвета и поджарое тело подчеркивало платье из тонкой полупрозрачной ткани. Оно смыкалось на шее под золотым украшением в виде головы льва и свободными складками спускалось в пол. Впрочем, не напрягая зрения можно было рассмотреть каждый изгиб этого прекрасного тела вплоть до темных сосков. На узких запястьях и лодыжках позвякивали золотые браслеты. Лицо её было по-восточному красиво. Высокие скулы, правильные черты лица. Черные миндалевидные глаза и брови были подведены с особым изяществом, не так, как у мужчин. Полноватые губы подведены красной краской. Черная копна волос мягкими волнами спускалась ниже пояса. На вид ей было не больше 20 лет. Босые ноги свободно ступали по мозаики, а черные глаза смотрели озадаченно.
- Склонитесь перед Нефертити*, главной женой сына бога Аменхотепа, красавицей, прекрасной в диадеме с двумя перьями, владычицой радости, полной восхвалений, преисполненной красотами! - Немедленно подал голос советник возле сидения принца и сам же низко склонился. Стражники, поднявшиеся было с колен, бухнулись на них обратно.
Красавица же не обратила на это ровным счетом никакого внимания. Она вслед за своим питомцем прошла к пленникам, на ходу задавая вопрос:
- Солнце моей жизни, кто это? - Нефертити, создавая мелодичный перезвон своими браслетами, подошла к мужчине. Провела ладонью по загривку порыкивающего леопарда, тот тут же успокоился под ласковыми прикосновениями. Девушка склонила голову на бок.
- Этот мужчина утверждает, что он чужеземный генерал и просит отпустить его, занятно, правда? - Отозвался сын фараона. Принцесса встала вплотную к Бертрану. От нее приятно пахло сандаловым маслом и ещё чем-то довольно терпким. Черные глаза, в которых почти не было видно зрачков, внимательно смотрели на пришельца. Наконец, губы ее разомкнулись, она обратилась к французу, ткнув тонким пальцев в его форму.
- Расскажи сыну фараона, каким богам ты служишь, - после этого она подошла к девушке, оставив мужские дела мужчинам. Только леопард остался, словно страж, рядом с Бертраном. Софи она изучала гораздо дольше. Хотела было её коснуться, но так и не решилась. Наконец повернулась к мужу, задавая немой вопрос. Аменхотеп заметно нахмурился. Если с лазутчиком было всё ясно, то девушка была для него загадкой.
- Он назвал её Со-Фи, - в устах Аменхотепа имя княжны прозвучало как-то совершенно по-иному. Будто бы это было не имя вовсе, а словосочетание, о котором ты просто раньше не задумывался. Из уст принцессы вырвался удивленный вскрик. Она отступила от княжны на шаг, глядя и удивленно, и недоверчиво.
- Летняя девушка... Неужели! Ты посланница могучей Сехмет? - Нефертити протянула руку и коснулась пшеничных локонов Софи.

*

Нефертити - "Красавица пришла" с др. египетского

+1

13

Первая попытка Бертрана договориться со стражей закончилась как-то неоднозначно. Соня не сильно вдавалась в тонкости происходящего, она хотела спросить генерала: «А теперь мы в плену?», - но выглядел мужчина так, что, кажется, сам зарежет княжну своей саблей за любой звук из её уст. Оставалось только смиренно идти вперёд, всеми силами пытаясь молчать и не отставать. Впрочем, безжалостное палящее солнце уморило девушку и без того: в горле сушило, голову мутило до тошноты, а сил с каждым шагом убавлялось, как светлого времени после равноденствия. Соня с ужасом думала о своей нежной молочной коже, краснеющей и шелушащейся от любой попытки поддаться загару, что всегда в воображении Софьи только подчёркивало высокородные крови княжны, ручки и шею теперь изрядно напекало, а спрятаться было некуда, думала она и о том, что вот-вот свалится в обморок, но гордость не позволяла выглядеть слабой при адъютанте Наполеона. В глазах всё расплывалось, оттого Софья Сергеевна не разглядела и половину того великолепия, что величественно предстало перед ней от аллеи грозных сфинксов до роскоши убранства причудливого дворца, сил хватало только на то, чтобы идти, щурясь от яркого света. Когда их остановили в оранжерее с натянутым тканевым потолком, девушка выдохнула, потихоньку оживая и жадно слушая плеск воды. Впереди сидел мужчина, черты его лица, такие необычные всё же смотрелись по-своему гармонично, хотя в представлении Софи, он не был прямо уж писаным красавцем, притом, во взгляде, так задумчиво и настойчиво изучающем её чуть не с самого порога, было что-то завораживающее. Хотя сама Соня, не столь поклонившись, сколь скорее спешно присев в реверансе с прямой спиной и лёгким кивком, когда присутствующие, кроме неё с французом, с воодушевлением принялись бить челом, больше внимания уделяла сияющим золотым наручам и россыпи сверкающих камней на вороте невиданной красоты и богатства. Полукруг воротника на груди местного цесаревича ей почему-то представился на своей голове презабавным кокошником. Ещё несколько вдохов свежего воздуха, и девушка сумела собраться, пытаясь сконцентрироваться на происходящем. Бертран уже вовсю что-то лепетал туземному принцу, в то время как Соня с восторгом заметила мордочку пятнистого леопарда, который, правда, восторгов княжны не разделял, рыча и слегка скалясь. «Какой котик!!» - подумала девушка, ей так и хотелось протянуть к нему свою руку, но как раз в тот момент он предупреждающе рыкнул, а потому Оболенская досадливо решила, что, несмотря на красоту и грацию хищника, её кот Клавдий всё равно лучше. Только теперь рядом со зверем появилась, Софи даже не заметила как, прекрасная девушка, той диковиной красоты, что не встречалась княжне прежде. Они с ней смотрели друг на друга взглядами одного толка, но Соня смутилось наготы обворожительной брюнетки, которая просвечивала сквозь невесомые одежды тончайшей выделки. А потому залилась румянцем и попыталась отвести взгляд на утихомирившуюся под лаской госпожи кошку. Вдруг внимание венценосной парочки окончательно сосредоточилось на светловолосой незнакомке, от этого стало и лестно и не по себе одновременно. Они назвали её как-то не так, как было привычно, но Софья лишь молчаливо выжидала, наблюдая с удивлением, как меняется лицо красавицы, которая тут же отступила, но стала смотреть с ещё большим интересом и даже каким-то благоговением. Соне это крайне понравилось.
Вот подвезло с имечком, чтобы оно не значило. Сыны Фараона, Нефертити, боги, -  для её это было чем-то вроде игры, правила которой она не знала, а цену не ощущала. Софья Сергеевна решила, что лучшая защита – это нападение, и, уверенно приподняв подбородок, усмехнулась. Гулять так гулять!
- Поняли наконец, - не скрывая упрёка, начала Софья. Она заговорщически кивнула своему спутнику, будто давая понять, что притворяться больше не нужно. Соня уже было думала представиться и самой этой Сехмет, но наглеть не стала, пёс знает, знакомы ли с ней лично сии царские персоналии.
- Этот генерал, – Софи плавно указала на француза вытянутой рукой, шутка или нет, но сейчас девушка поняла, что совсем не хочет, чтобы Бертрану устроили быструю кончину, - раб и служитель Могучей и Великой Сехмет, он исполняет Её волю и мою, - она красноречиво и непривычно властно посмотрела на Бертрана, ожидая, что он хотя бы изобразит подобострастный трепет. Соня чувствовала себя словно в глупом крепостном театре, и ей дико хотелось расхохотаться, но княжна всеми силами сдерживала себя, стараясь выглядеть сильной и до безобразия серьёзной.

+1

14

Смех наследника фараона заставил сердце Бертрана остановиться на чуть более долгий срок, чем полагается, а самому генералу проникнуться ужасом. Кажется, никогда еще ему не было так страшно. Даже когда вражеская сабля была в сантиметре от его горла, он чувствовал себя гораздо спокойнее, чем сейчас. Смерти он не боялся. Он боялся неизвестности. Боялся этого состояния, когда не знает, что предпринять. И, что самое ужасное, когда из-за него может пострадать юная девушка, ничем такой участи не заслужившая. Полный отчаяния, Бертран из последних сил сохранял внешнюю непоколебимость, хотя внутри уже что-то умерло, заранее готовясь к неизбежной участи.
- Ваше Величество, право, Вы не поверите мне, если я скажу правду... - начал было генерал, когда откуда ни возьмись показались сначала хищная кошка, а за ней женщина невиданной красоты. У француза в буквальном смысле в зобу дыханье сперло: от вида животного, способного разорвать на части человека только забавы ради, и от прекрасной женщины, оказавшейся супругой наследника. Она притягивала к себе внимание так сильно, что невозможно было этому противиться. Офицер даже забыл на секунду, где он и о чем сейчас говорил. Он склонился перед ней еще до того, как египтянин закончил объявление ее титула. Это было совершенство. Такой красоты Анри в жизни не видел. Когда она подошла ближе, он не знал, куда деть свой взгляд. Даже опустив глаза, которые невольно задержались на украшении в виде львиной головы, он замечал ее прозрачные одежды, отвлекающие рассудок, чему способствовал еще и ее дурманящий аромат.
Красавица небрежно, но не больно, ткнула в него, давая не то приказ, не то совет. Офицер в почтении склонил голову, но вряд ли женщину это волновало. Один леопард остался подле француза, однако несложно предположить, что такая компания его мало радовала.
Генералу понадобилось немного времени, чтобы привести в порядок мысли после столь неожиданного видения. Он вновь задумался над вопросом наследника Египта, но обнаружил вдруг, что и он, и его супруга теперь больше заинтересованы Софи, странно ее называя.
И тут началось то, чего Бертран вряд ли ожидал, то, что его одновременно и восхитило, и привело в ужас. Софи решила сыграть на чувствах верующих египтян и стать той, кем они ее, собственно, видели. Блестящая игра. Однако Анри видел, что она понятия не имеет, что творит, и как ее розыгрыш может обернуться. Ему-то терять уже нечего, но она... Что ж, раз терять нечего, можно и подыграть. Иного пути не остается. Что там говорила будущая царица? Посланница Сехмет? Бертран еще раз мельком глянул на украшение женщины, и в голове начали проясняться образы древних богов. Похоже, здесь Сехмет очень любят. Играться с этим опасно, но... игра должна стоить свеч.
Наблюдая за игрой Софи, Бертран смотрел на нее с искренним восхищением и благодарностью, и с таким же искренним восхищением и благодарностью склонился перед ней. Вместе с тем он чувствовал, что без информации княжна быстро сдаст себя.
- Да здравствует великая Сехмет, - говорил генерал, склонившись в поклоне, - могучая покровительница войны и палящего солнца, отправившая в подлунный мир посланницу Со-Фи, - он постарался произнести ее имя ближе к той версии, в которой оно звучало у египтян. - Да удержит она гнев великой богини.
Увлекшись, чуть не перекрестился, но вовремя одумался. Поднял взгляд на Софи, который как бы говорил: помирать, так с песней!

Отредактировано Henri Bertrand (2015-05-09 02:03:26)

+1

15

Но ожидаемого эффекта пассаж Софи не принес. Никто в очередной раз не стал бухаться на колени. Стражники, всё ещё присутствующее в зале, стояли в стороне, опасаясь лезть в дела, их не касающиеся. Советник во все глаза наблюдал за развернувшимся действом. Нефертити смотрела на свою гостью с восхищением, но... никакого благоговейного трепета в её поведении даже не проглядывалось. Царевна трогала мягкие золотистые локоны своими пальцами. Кажется, ей было сложно осознать, что такая красота реальна, так же, как и Софи, глядя на египтянку.
Нефертити ровным счетом никак не отреагировала на то, как опустился на колени мужчина. Казалось, царевну вообще мало интересует происходящее вокруг. Зато сын фараона отреагировал быстро. Склонивший голову Бертран вряд ли мог заметить, как Аменхотеп порывисто поднялся со своего места и приблизился к нему. Это действие могли наблюдать только лишь стоявшие. А француз, подняв глаза на Софи, встретился взглядом с сандалией сына бога Ра. В следующее мгновение последовал удар ногой в лицо, от силы которого француза откинуло на спину. Аменхотеп тут же вырос над свои пленником. С угла Бертрана было не видно, как наследник протянул руку, и тут же один из стражников отдал ему свое копье. Всё, что видел Анри - это высокого мужчину над собой, который направил на него непонятно откуда взявшееся копье.
- Как смеешь ты, жалкий червяк, обманывать Меня? - Он хрипло рассмеялся, копье коснулось груди француза. - Жрецами Великой Секхмет могут быть только медики. Я, может, в отличии от отца мало смыслю в военном деле, но отличить военного от врача могу! - В следующий момент Аменхотеп продемонстрировал, что древнее и простое по своей составляющей оружие может быть не менее смертоносным. Сын фараона срезал с мундира генерала одну из пуговиц с гербом адъютанта Великой Армии. - Эти знаки! Ты военный, - острие копья застыло у горла пленника. - Кому ты служишь?

Пока происходила вся эта сцена, Нефертити мягко обняла за плечо светлую девушку, отворачивая от того, что происходило совсем рядом. Прикосновение царевны были нежны и аккуратны, но в ней, как и в её питомце, чувствовалось опасность. Лишнее движение, и эти прекрасные руки с тонкими пальцами не задумываюсь сделают больно. Леопард, потерявший интерес к Бертрану, возник с другой стороны Софи.
- Если это так, то ты появилась в нужный нам момент... - черные глаза смотрели внимательно, понимающе, голос был мягким и вкрадчивым. - Но ты же понимаешь, что мы не можем верить каждому проходимцу, речь идёт о самом фараоне и всём божественном роде Ра, - красавица остановилась, отведя Софи на несколько шагов в сторону как от Аменхотепа, так и от стражников, чтобы их разговор никто не слышал. - Если ты действительно посланница Сехмет, скажи, почему мы так нуждаемся в её помощи?

0

16

Замерев, Соня смотрела на французского генерала, который, явно уловив немой посыл девушки, не только выполнил всё в точности, как то полагала княжна, но и объяснил в двух словах, кто вообще эта многоуважаемая голубушка Сехмет, ибо сама Софья, по лености своей и непосредственности, такие детали истории Древнего мира помнила хуже схемы плетения вологодских кружев.
Соня благосклонно кивнула, наблюдая как генерал с почтением опускается перед ней на колени. Какой же восторженный трепет объял всё её существо до самозабвения. Вокруг расписных стен, разводов цветного мрамора, резных тропических листьев и щебета диковинных птиц Софи захотелось почувствовать себя настоящей Клеопатрой, а Бертран  – так непременно Марк Антоний. Она мечтательно и зачарованно посмотрела на генерала, вздохнув, пока её грёзу не разрушило осторожное мягкое прикосновение смуглых пальчиков супруги наследника, которая решила отвести летнюю девушку в сторону. Красавица с волосами цвета вороного крыла и глазами настолько тёмными, что едва был различим зрачок, унимала своим елейным голосом страх и тревогу. Княжна размышляла над своей ролью, пытаясь придумать нечто пространное, похожее на речи цыганок или дешёвых гадалок с ярмарки.
- Грядут мрачные времена, полные испытаний… - загадочно начала Соня, закатывая глаза, будто прислушиваясь к голосу внутри, - Солнце зайдёт за пирамиды и не выйдет вновь… - сочинять подобную ересь казалось смешным и забавным, - пока… - она оборвала свою сакральную тираду на полуслове. Только Софья решилась было выдохнуть, надеясь на благой исход дела, как краем глаза, пока Нефертити уводила её в сторону, успела заметить вскочившего сына фараона, богов и кого бы там ещё ни было, который, не церемонясь, саданул её спутника прямо по лицу ногой, и чуть не обмерла. Она охнула и оттого почти забыла о том, что хотела сказать будущей египетской царице.
- Бертран!! – испуганно вскрикнула она и дёрнулась вперёд, но притаившийся рядом хищник рявкнул и оскалил ряд смертоносных зубов, заставив Соню оторопеть и сделать шаг назад обратно к своей собеседнице. Софи ещё раз взглянула на то, как угрожающе замахнулся копьем Аменхотеп и остановил лезвие у самого горла офицера. Кровь начала стынуть в жилах. Недолго музыка играла, однако.

+1

17

Лишь на несколько мгновений в душе Бертрана возникла надежда на спасение, вызванная, как ни странно, властным взглядом хитрой Софи. Ее импровизированное выступление могло бы вытащить их отсюда. Или хотя бы ненадолго продлить им жизнь.
От заблуждений генерала избавила нога наследника фараона, уронившая его на пол. Бертран даже охнуть не успел, так как еще не успел осознать боли, как уже лежал на спине. Однако боль пришла довольно скоро, пронзив мозг. Француз оскалился, прищурившись и пряча лицо. Вскоре почувствовал на губах привкус крови. Как сквозь пелену донесся крик Софи. Офицера словно оглушило. Он почти перестал реагировать на происходящее, направив все силы на подавление боли.
Он впал в какой-то транс, в реальном времени занявший не больше секунды, но для него самого казавшийся чуть ли не целой жизнью. Всего за миг умерла вся надежда на добрый исход. Что-то черное заполнило душу. Вместе с тем начинала бурлить ярость. Но не та ярость, что вызывает безумие. Ярость расчетливая, мстительная. Такая появлялась в бою, лишь изредка перерастая в упоение. Нет воина безжалостнее, чем воина, потерявшего надежду. Воина, которому нечего терять. Одновременно с этим поглощало чувство презрения к этому фараонишке. Как может этот недомерок, большую часть своей жизни проведший среди злата, невольниц и безделья, так обращаться с генералом Великой Армии, выигравшим ни одно сражение, зарубившему ни одного человека, пережившему ни одну смерть?
Больше не было ни капли страха. Бертран уже смирился с мыслью, что не покинет эти стены живым. Терять нечего.
Не поднимая головы, генерал приподнялся на локтях, равнодушно упираясь грудью в копье, которое уперлось во что-то твердое - видимо, пуговицу - и сильно давило, но офицер не обращал на это никакого внимания, словно копье способно изогнуться под его давлением. Не спеша он тыльной стороной ладони вытер кровь с лица, посмотрев на окровавленную руку будто с удивлением. И, оскалившись, усмехнулся.
- Не беспокойтесь, госпожа, я в порядке, - с ощутимым металлом в голосе проговорил генерал, не поворачиваясь, но еще помня отчаянный крик. После этого он медленно поднял на Аменхотепа взгляд, тяжелый, полный всею яростью, что накопилась за годы войн, всею силой, которая может скрываться в сильном человеке, всею скорбью, равносильной по мощи разве что скорби еврейского народа. Такой взгляд действительно может прожечь.
- Никто и не утверждал, что я жрец Великой Секхмет, принц, - казалось, даже голос мужчины изменился, столько в нем было силы и металла. Француз немного подался вперед, отчего копье надавило так, что на мундире образовалась пугающая вмятина. Продолжая увещевать, он словно произносил древние заклинания. - Я ее орудие, чьей целью было привести сию посланницу к властителю египетскому, дабы дать ему шанс уберечь народ свой. У вас сейчас непростые времена, а грядут времена еще хуже, в которых останется уповать лишь на помощь великой богини, которой ты лишишься, сделав сейчас неправильный выбор. Можешь мне не верить. Но знай: причинив вред Со-фи или ее хранителю, то есть мне, ты вызовешь праведный гнев великой богини и обречешь свой народ на муки и смерть. Не будь же глупцом, принц.
Дотронувшись того места, где копье соприкасалось с мундиром, генерал незаметно залез под него и резко ударил этой рукой по полу. Вместе с хлопком раздался звук бьющегося стекла, и из руки на пол закапала, а, вернее, заструилась кровь. Учуяв соленый запах, смешанный с чем-то кисловатым, к красной лужице подбежал леопард, сходя с ума от хищнического азарта. Жадно обнюхав кровь, он полизал пол, наслаждаясь вкусом жизни, после чего, как опьяненный валерьянкой кот, стал одновременно лизать и легко грызть окровавленную руку. Бертран почти не реагировал на это, лишь раздраженно скалясь и жмурясь. Очень скоро леопард потерял интерес и отошел от генерала, покачиваясь. Сделав несколько шагов, завалился набок.
Под рукой Бертрана остались стеклянные осколки. Это был пузырек с ядом, приготовленный на случай пленения.

+1

18

Царевна не дала Софи сильно продвинуться вперед. Цепкие темные пальцы перехватили руку летней девушки, они смотрелись почти черными на молочной дворянской коже. И наверняка оставят пару синяков. Черные глаза зажглись примерно той же яростью, что и у её мужа. Она хотела было повернуть лгунью к себе лицом, но не успела этого сделать, так и держа Соню за руку. Взгляды обеих девушек были прикованы к происходящем между Аменхотепом и Бертраном.

Взгляд этого человека царевичу ужасно не понравился. Нехорошая холодная волна прошла от затылка по позвоночнику. Не так смотрит загнанный зверь или человек, который предвкушает свою смерть. Который смирился с ней. И не так разговаривают с наследником Верхнего и Нижнего Египта, а уж тем более с сыном бога Ра.
Аменхотеп ловким движением развернул копье другой стороной, хотел было замахнуться им, чтобы лишить проходимца ещё парочки зубов, не запачкав при этом себя в грязной крови, но словно завороженный словами пленника, остановился в полудвижении, щурясь.
Громкий хлопок заставил египтянина отступить на шаг. Но, казалось, ничего не произошло. Только что-то посыпалось из руки мужчины на пол, да потекла кровь. Глупец сам нанес себе рану. Принц уже думал, что кошка отхватит пленнику пол руки, и придется её, обезумевшую от крови и свежего мяса, оттягивать от него... Но леопард внезапно сам оставил свою легкую добычу. И сделав пару шагов, упал замертво. Это было ясно сразу.
- Ерби! - Нефертити оказалась рядом со своим питомцем в несколько шагов, склонилась над огромной пятнистой мордой. Раздался сдавленный вздох, плечи принцессы дрогнули.
- Все вон! - Обернулся Аменхотеп к стражникам, быстро расценивая ситуацию. Те низко склонились и стали пятиться к выходу, то и дело поднимая голову и поглядывая на происходящее. Советник, кланяясь, приблизился к царевичу. Хотел было что-то сказать, но принц его перебил, сказав уже вполголоса тоном, не терпящего пререканий. - Зови ко мне Мернипта. - Советник ещё раз поклонился, бросил взгляд на принцессу, поднимающуюся с колен, на пленника и вышел вслед за стражниками.
Аменхотеп приблизился к поднявшейся жене, обнял её за плечо, вставая вполоборота к пришельцам. Нефертити что-то горячо зашептала на ухо мужу. Тот время от времени то кивал головой, то качал. И когда уже показалось, что о пленниках все забыли, а в зале было слышно, только пение птиц и отдаленный звук барабанов, сын фараона и его жена повернулись лицом к Софи и Бертрану. Восточная красавица, чьи большие черные глаза были всё ещё влажными, а на щеках виднелись черные подтеки, сделала пару шагов к пришельцам и склонила колени. Муж не спешил следовать её примеру, понадобился строгий взгляд. Наконец Аменхотеп приблизился к Нефертити.
- Мы готовы выслушать ваши советы, о, посланники Великой Секхмет, чья ярость не знает границ! - Заговорила девушка, порывисто, прижимая свои прекрасные руки к груди. Сын фараона, опираясь рукой о копье, преклонил одно колено. В темных глазах полыхала глухая ярость. - Но если только вы согласитесь выполнить...

Каждый из них проснулся в своей постели. Сон был настолько реальный, что в ушах ещё были слышны отголоски ритуальных барабанов и пение птиц. Сложно было очнуться от тяжелого, как египетская жара, сна, наполненного золотом, страхом и восторгом одновременно. Понадобилась не одна минута рассматривания лепного потолка в комнате Сонечки и темной походной палатки, в которой спал Бертран, чтобы понять, что всё это не наяву. Нет никакого Египта, нет никакого тяжелого солнца в небе, нет вспыльчивого сына фараона и его прекрасной жены. Всё та же Россия в конце августа с её спертым воздухом перед самой грозой, отчего, видимо, и сняться такие дурные сны.
Только вот почему саднит тянущей болью подбородок генерала Бертрана, а во рту солоноватый привкус крови? Прекрасные пшеничные волосы Сонечки отчетливо пахнут сандаловым маслом, а предплечье ноет, будто за него кто-то пребольно схватился...

+1

19

Самое жуткое насилие, которое доводилось прежде видеть Соне в своей короткой разнеженной жизни – это как курчавого крепостного Федота пороли батогами на конюшне в назидание другим за то, что тот нерадивый холоп умыкнул у соседки Евдокии упитанную курочку-пеструшку. Не стоит и говорить, какой ужас пронзил княжну от миниатюрных ножек до кончиков белёсо-янтарных волос, вводя в оцепенение, при виде того, что происходило перед её взором. Федот, помнится, вскрикивал и стонал от каждого даже не особливо сильного удара по голой спине прутьями с подрезанными кончиками, а французский генерал даже не охнул, получив в лицо со всей силы. Вместо этого он неустрашимо приподнялся, полный дерзкой решимости, успокоил Соню и заговорил с сыном фараона так, что Софья как будто бы не узнала этого раскалившегося яростью добела голоса, так резко отличавшегося от располагающего тона любезного француза в беседах за опустошением самовара. Прежде она и не воспринимала генерала столь уж серьёзно, не чувствовала силы и мощи предводительского чина, лишь разглядывая богато вышитые золотой нитью гирлянды листьев на тёмно-синем кашемире его мундира. Как же отважно он спасал  теперь положение одним свои взглядом и умелыми речами, которые рождали в душе Сонечки гордость и воодушевление.
Когда, содрогнувшись от громкого резкого звука, княжна увидела, как струится по руке из ладони офицера багровая кровь, на запах которой, будто оса на куст сладкой поспевшей малины, ринулась, облизываясь, громадная пятнистая кошка, девушка ужаснулась, не понимая, что происходит. Софи предприняла очередную попытку дёрнуться, но Нефертити цепко держала её в бронзовых тисках своих нежных, но коварно-сильных ладоней, не щадя, сжимая до боли краснеющую бледную кожу запястий. Софья зажмурила наполняющиеся влагой отчаяния глаза, она не могла смотреть, как руку Бертрана безжалостно глодает хищник, будто голодный пёс брошенную кость. «Господь милосердный, Бертран, что ты задумал?» - взмолилась в душе Софи, боязливо приоткрывая веки, готовясь к худшему, каким бы оно ни было, сознание мутилось и, если бы принцесса не держала её так крепко, как знать, устояла бы Соня на ногах, готовая вот-вот сорваться и, слёзно раскаиваясь, умолять господ о милосердии и снисхождении к её невежеству и вопиющей дерзости. Тем не менее, открыв глаза, Соня успела увидеть, как леопард, плавно покачиваясь, отходит от мужчины. Ещё мгновение и свирепый зверь рухнул на каменный пол, будто всего-навсего тряпичная кукла, оставшаяся без кукловода. Оболенская восторженно ахнула, а её пленительница, вскрикнув, бросилась к своему поверженному питомцу.
Софи воспользовалась воцарившейся суматохой и свободой и подбежала к генералу, преисполненная смятения и целой чехарды разного рода чувств. Её платочек, только недавно исполняющий обязанности веера или, как сказали бы здешние, опахала, оказался весьма кстати. Соня бережно и заботливо попыталась стереть кровь с лица офицера. Аменхотеп слушал возбуждённо шептавшую ему что-то супругу, опечаленную утратой любимца и загнанную страхом прогневать богов, но Соня не обращала на них внимания.
- Месье Бертран, Вы, - Соня тяжело дышала и, кажется, ещё дрожала, - Вы, - она пыталась придумать, какое слово лучше всего передаст всё её восхищение, искрившееся в глазах, но все даже высокопарные слова казались недостойными, - Вы, - она опустила взгляд, увидев окровавленную руку, - ранены?! Боже! - как глупо было забыть о давешнем происшествии.
Рана выглядела мерзко, но Софья постаралась подавить неприятное чувство и не воротить нос, девушка нахмурилась, но не наморщилась и, осторожно дуя, выковыряла несколько осколков из ладони француза, спешно замотав её платком и шёлковой лентой, которая до того изящно перетягивала платье под грудью.
Тем временем, будущие правители о чём-то договорились, и блистательная черноокая красавица устремилась вперёд. Соня инстинктивно шуганулась и прижалась ближе к Бертрану, но её опасения не оправдались, Нефертити почтенно склонилась перед ними, а следом примеру последовал и сам сын Бога Ра. Софи с радостной и благодарной улыбкой ликования посмотрела на француза и стиснула его здоровую ладонь. Правда окончание фразы заставило вновь ощутить, как, ноя, сжимается что-то внутри, впрочем, страха уже не было, а любое испытание казалось преодолимым, если они будут вместе.

Соня открыла глаза так резко, что тягучая темнота заволокла веки ещё на несколько мгновений, отдавая жжением. Неужели их оглушили? Княжна всматривалась в тени лепнины, обрамляющей потолок, пытаясь понять, что произошло. Генерала рядом не было и это вызывало приступ отчаяния.
- Бертран! – негромко позвала она, спросонья, но лишь утро ответило безмятежной бесцветной тишиной.  Полной грудью вдыхая тяжелый воздух, хоть и не такой сухой, как только что, Софья Сергеевна села, уперев ладошкой в мягкие перины, склонив голову вниз. Сердце колотилось быстрее отголоска такта торжественных барабанов, прикрыв глаза, княжна ещё отчётливо вдыхала сладковатый запах таинственных южных садов. Пытаясь схватить прыткие воспоминания за хвост, Софи ещё какое-то время сидела неподвижно, после чего открыла глаза и уже отчётливо разглядела свою комнату. Разозлившись от того, что захватывающие приключения были лишь сном, Соня с досадой швырнула подушку в стену. На пол что-то упало, брякнув. Софи босиком подскочила на звук и, потирая руки, которые ныли и были непривычно красными, подняла с пола маленький простенький камешек.

+2

20

Смерть леопарда доставила Бертрану невыразимое удовольствие. Он и не думал никогда, что месть так приятна. Такая холодная и расчетливая - это нечто иное, чем ярость битвы. Главное, не привыкать к этому.
Египтяне были явно напуганы. Генерал самодовольно улыбнулся, но из-за боли, накатывающей волнами, это больше походило на оскал. И чем дальше уходил запал, который придавал ярости речам француза, тем сильнее была боль, ненадолго забытая в пылу азарта. Пока наследник с супругой шептались у трупа животного, офицер смог позволить себе тихий стон. Кровь не останавливалась, а силой, с которой он наступал рукой на пол, вдавило в ладонь осколки. Сама же рука вид имела теперь истерзанный и безобразный. Ничего, до свадьбы заживет...
Подбежала Соня, и Бертран, не желая ее пугать, нашел в себе силы встать, хоть и пошатываясь. Голову немного кружило: то ли от удара, то ли от потери крови, то ли и от того, и от другого.
- Не паникуйте. Всего лишь царапина, - негромко соврал Анри, заметив беспокойство девушки. Наблюдая за тем, как она перевязывает руку, благодарно смотрел на нее, не в силах уже что-то говорить, и лишь лицо чуть кривилось от боли.
Египтяне вновь обратили свое внимание на пришельцев. Бертран, хоть и был готов к чему угодно, начал понимать, что уже ничего сделать не сможет. Решительно утекали силы. Повязка не сильно помогла, и кровь продолжала капать на пол, вместе с тем пачкая и без того запыленную форму. По речи наследника стало понятно, что авантюра удалась. Генерал слабо улыбнулся и вяло пожал руку Софи, почувствовав ее прикосновение. Боль и слабость накатывали всё сильнее, так что француз уже не различал слов Аменхотепа, глаза застилала темная пелена, а телу становилось всё холоднее, несмотря на жару африканской страны. Вот-вот он потеряет сознание, и конец всему...

Бертран очнулся в темноте, с горечью поняв, что, похоже, все-таки лишился чувств у всех на виду. В глазах все еще было темно, так что осмотр окружения не дал внятных результатов. Вслед за пробуждением пришла боль. Пошевелив челюстью, генерал почувствовал вкус крови и машинально провел тыльной стороной ладони по лицу, но крови не обнаружилось. Он вспомнил, что Софи вытерла ее платком, и успокоился. Нещадно саднила рука. Немного прозрев, он оглядел ее и обнаружил на ладони и запястье бинтовую перевязку и несколько капель крови на ней. Огляделся и не без удивления обнаружил над собой парусину палатки. Вздрогнул от холода - если его и покрывало какое-то одеяло, то оно явно слетело.
Ничего не понимая, генерал вылез из палатки, на ходу застегивая мундир. Вокруг копошились, как муравьи, солдаты. Вдалеке только начинало восходить солнце. Лагерь оживал. Неужели - всё сон? Откуда тогда раны и боль? В задумчивости остановившись возле палатки, Бертран застегнул мундир и заметил, что последней пуговицы нет. Что за сумасшествие...
В этот момент к нему подскочил солдат с видом явно виноватым. Поздоровавшись по всем правилам, он съежился, словно ожидая оплеухи.
- Я нашел Вашу пуговицу, генерал. Она недалеко упала... Давайте пришью. Я так виноват... Так подвел... В кои то веки поставили на дежурство, а я... Простите, генерал. Этого больше не повторится, генерал.
- О чем ты? - устав слушать этот лепет, сонно и слабо спросил Бертран.
- Виноват, генерал. Допустил произвол на ночном дежурстве, - солдат вытянулся в струнку. Генерал посмотрел на него непонимающе.
- Как - вы не помните? Наши испанцы, приняв на душу, подрались посреди ночи, Вы на шум пришли, а они давай кидаться чем попало. Вот и Вам прилетело немного, - солдат кивнул на бертранову руку. - И пуговицу оторвало. Руку Вам перевязали, а пуговицу в темноте не нашли. Вы рассердились и... послали всех к черту, обещали потом с ними разобраться. Вон сидят, дураки, ждут.
Генерал глянул в указанную сторону. Солдаты-испанцы испуганно вздрогнули. Бертран вздохнул.
- Не хочу я этими глупостями заниматься. Отправь их на отработку какую, и хватит с них. Пусть вот мундир починят.
Солдата это явно удивило, ведь обычно за подобные нарушения наказания были куда серьезнее. Генерал вручил солдатику только что надетый мундир.
- Передай им и уйди с глаз долой. Видеть вас, дураков, не могу.
В задумчивом состоянии Бертран отошел в сторону от лагеря, наслаждаясь холодным утренним воздухом, который, хоть и покрывал мурашками, но всё же приятно холодил по сравнению с жарой египетской. А была ли эта жара на самом деле? - думал генерал, любуясь рассветом.

Отредактировано Henri Bertrand (2015-05-13 01:15:22)

+2


Вы здесь » Crosshistory. Salvation » Crosshistory » Долина Царей


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC